Трехэтажка, в которой...

Эльф крутит на пальцах стеклянный шарик, наполовину разбитый. Такая мелкая царапина, а большей половины уже нет. Ирония. Зелено-синий с белыми крапинками, а внутри звеняще золотой. Как маленький прототип планеты Земля, только не цельный. Под новогодней елкой с запахом хвои. Эльф будет лежать на полу и смотреть на новогоднюю игрушку до самого утра. Он никогда не праздновал: ни Новый год, ни День благодарения, даже пропускал свой День рождения. Дни – это всего лишь строй цифр, которым уделили внимание. У него были свои праздники. Например, день его прибытия в дом. Украшенный в белый -  ослепляющий день, как и обещанная сегодняшняя погода. В гостиную врываются парни: один из них - Виктор, другой - незнакомец. Они двигаются поспешно и не могут заметить лежачего его.     - Странности какие, - комментирует Элиот прежние действия Единорога; тот шумно дышит, нервно хватается за волосы. – Можно узнать, что это было? – продолжает новенький. - Собрание, если не заметил, - грубо отвечают ему. - Я про взгляды. Они что-то от меня хотели, правда? Может, решили, что я слишком молод?! - Нет, им до лампочки какого ты отчета времени. Элиот недовольно хмурится, берет сумку в руки, собираясь идти. Ему все это не нравится то, как устроено общество в доме и присутствие сумасшедших персон.  Виктор его останавливает у двери, расставив руки в стороны. - Постой. Ты не можешь покинуть меня сейчас, - с ноткой надежды в голосе говорит кудрявый. За окном кружится первый снег; в расширенных зрачках Элиота отражаются темные, верхом на ветре кружащие тени. "Рой пчел" - думает Эльф. Снега тогда было слишком много и один ребенок толкнул его в сугроб. Притом умышленно. Толкнувшего мальчишку звали Симер. Мальчик - благословение зимы. А Эльф не любил холод. Боялся отморозить руки, ноги, а конечности для него были слишком ценны, чем голова и ясные мысли. Но у всего есть исключения вроде рыжего вампиреныша, чьи убеждения потащили его кататься на санках в жуткий холод. Эльф закрывает глаза и прислушивается к разговору. Разбитая игрушка его больше не интересовала. - С чего это вдруг? – саркастически тянет Элиот, ощущая задницей подвох. Сарказм - чуть ли не лучшее средство защиты. Виктор заметно нервничает, не зная, как подобрать слова, и затем, немного подумав, говорит, что новый хозяин обязан управлять домом, следить за жителями и жить здесь. Эльф начинает понимать, что тут происходит и кто этот новый хмурый человек, у которого кислое выражение лица сочетается с тенью волос. - Стоп! – качает головой Элиот, теребя пальцами шнур наушника на плечах. – Мне ничего такого не говорили. И я ничего никому не обязан. - Родители твои в курсе твоего наследства, - сердится Виктор, а хозяин грубо прерывает его. - Я продам дом, если столько хлопот по этому поводу! Эльф поднимается с пола; парни оборачиваются в его сторону и смотрят на то, как он отряхивается и ногой без колебания разбивает остатки блестящего шарика. Под ногами его остается хрустеть пыльца осколков. Элиот быстро прикидывает его весовую категорию и с потаенным ужасом видит двухметрового мужчину с вьющимися белыми волосами до плеч. Черты аристократа: удивительно прямой нос, будто начерченный линейкой, тонкие губы и немного узкие глаза с низкой лобной костью. У виска пульсирует едва различимая «Superbeast».    - Эй! – Единорог быстро берет ситуацию под свой контроль. – Ты чего не был на кухне?! И оборотня туда же. Элиот благодарит бога, что его там не было. В этом случае он не сумел бы выговорить и слова. - Так. Задремал, - Эльф между делом пропускает слова между зубов. Находит в ящике стола большую связку ключей, с неясным намеком показывает их Виктору и скользит тяжелым взглядом на новенького.   – Я Ларен. Ночь Запада – на языке эльфов. Представившись, он берет ошеломленного паренька за плечи, закрывает его за дверью библиотеки. Кажется, для него запереть человека, который не слушается – естественно и ни разу не безобразно. - Эльф? – Единорог вопросительно выгибает бровь и разводит руки, но тот с потерянным видом уходит прочь. – Вот ведь. Даже не слушает. Меня тут нет?! Судя по тону, Виктору все равно, как устрашающе выглядит белобрысый.  Когда человек входит в темную комнату со светлого помещения, то ему на мгновение кажется, что стены сжались и воздуха стало несколько меньше. Элиот не успевает и понять, как перед ним хлопают дверью. Пусть немного и медлит, но разворачивается и реагирует как нормальный  не по собственной воле запертый человек: - Эй, откройте! – стучит кулаками, лицом от боязни уткнувшись в поверхность дерева. Внизу яркой полоской льется свет из гостиной, а тут отчего-то темно, как в гробу. Немного прохладно и пахнет чем-то старинным. Хочешь - не хочешь, чувствуешь себя не в своей тарелке, а голова выдает картинки с монстрами из голливудских фильмов. Сейчас самое время для тревожной музыки и рычания чудища за спиной.     - Не беспокойся, я сейчас найду подходящие ключи. – Голос Единорога отсюда приглушенный. Элиот дергает за ручку, но без толку. Не повезло жителям с хозяином – в виду такой спокойный парень, а когда попадает в темень, с его штанов чуть ли не капает. - Откройте! – громче зовет он. Жмурит глаза и всем телом прилипает к холодному дереву, будто надеется пройти насквозь. - Да не съедят тебя там… Оборотень давно уже перешел к животным, а остальные все еще послушно засиживаются в столовой. - Меня это успокоит?! – Элиот слышит как в скважину пытаются вставить нужный ключ. По звону – выбор достаточно велик. – Я больше призраков боюсь... - Да они не страшные. Вроде из вашего же мира – чего все еще трепещите?! Вот были бы они не отсюда, может, я бы понял. Конечно, с ними не знаком, но могу уверить, что призраки - всего-навсего светящиеся призмы, любящие караулить своих живых любимых. Беда в том, что они здесь останутся навеки, а родные – смертные. Вот и воют, ничем не уступают тому же оборотню. Глухие удары замолкли. Парень шире открыл глаза и постарался взять себя в руки. Только терпение, скоро все будет хорошо, его обязательно вытащат. - Я думаю, что Ларен слышал наш разговор… - Единорог переходит на другую тему. - И поэтому запер меня?! Вы все сумасшедшие! Выпустите меня! - С твоей точки зрения – очень даже да. Но это вовсе не безумство, а скорее характер. Элиот кривится, но его лица не различить в глубоких слоях темной маски.    - Мы ведь здесь не так давно, где мораль и манеры приписаны только для людей. Физиология нас воспитала по другому… Привычки и поведение, как ты заметил, у всех разные, но мы справляемся, потихоньку начинаем привыкать к друг другу. Уже как двадцать лет прошло. - Эээ, сколько тебе? - Нет, мне не так много. Я прибыл сюда только лет пять назад, по-вашему. А вот Ларен, который тебя запер, и Альберт – парень с рыжими волосами – очень давно. Даже я не знаю, сколько. Только слышал - за один непростительный проступок они не вернутся назад. Суровое наказание, - спокойный голос отвлекал Элиота от бездонной пучины темноты.  Глаза его более-менее привыкли к темноте - различили ручку дверцы, обрисованную по границе черно-белым, и даже убедились в том, что эта сырая комнатка – хранилище книг. Пожелтевшие книги разбросаны по всему полу, шкафы почти пустуют. Все перенесено вниз и никто не удосужился поставить на место то, что взял почитать. Библиотека – вверх дном, какого кавардака нигде больше не сыщешь. В страницах застряли исписанные формулами фантики от конфет ирисок и даже перенесенные с осени хрустящие листья. А пол под горой писанины едва различается мраморно-белым. Он холодный, так же как и стекло, с натянутой бурой занавеской.    - Чего они такого натворили? – спрашивает Элиот. Тогда вампиров было двое. Симер и его Отражение. Братья – не разлей вода и третий к ним подключился – Эльф.  Они были одними из первых обитателей. Эльф был любопытен, но осторожен и тих. Симер любил ходить на цыпочках и пугать старика у огня. А отражение всегда наблюдало со стороны и ничего не говорило. Отражению было не все равно, но ему приходилось прикрывать брата и… возлюбленного. В отличие от тех других, он обладал земным даром сочувствия. Старик помогал ему убирать разбитые стекла после забав и  говорил: - Не всегда любовь надо беречь. Иногда лучший способ показать свои чувства – предать.    Отражение его не слушал. Однажды они забрели в склад за домом. Его недавно снесли и построили детский парк с горками и песочницей; сейчас на месте склада стоят качели. Высокие и красные. Прежде здесь багровый цвет тоже присутствовал. Огромная, старая постройка с одним окном под самым потолком. Крыши каждый год протекали, смывая чернила с прогнивших книг. От почерневшего дерева несло былью и стариной, но ярко-красная дверь портила всю атмосферу. Она будто существовала отдельно. Бросалась в глаза ярким пятном. Склад по ее вине больше походил на домик из фильма ужасов. Большой игрушечный домик. На вид такой хрупкий, будто карточный - кажется, пошатнется и развалится. А внутри темень. Красная дверца закрыта таким же нереально массивным замком. Под ним лак пожелтел и потрескался.  Эльф утром достал ключи со стола старика, когда тот дрых без задних ног после ночных посиделок с Отражением. Мальчик из-за этого клевал носом и чуть ли не отдавался во власть Морфею при каждом удобном случае.     - Давай, не трусь – открывай, - подтолкнул Симер Эльфа и перешел на шепот, испугавшись своего громкого голоса. Вокруг не было ни души. Где-то за лесом квакали жабы, а утренняя прохлада все еще подымала прожилками волоски на руках и ногах. – Открывай, говорю. Мальчик храбро послушался друга и без лишних слов отпер ключом скважину. Сердце боязливо застучало под пятками, раздаваясь по земле оглушающей волной вибрации. Эльф потер ножки друг о друга и уронил ключ на сырую от росы землю. - Все, - облегчение проделанного дела сменил ужас. Он оглянулся на Отражение и тотчас заразился его сонным спокойствием. Симер поднял с земли прохладный и длинный ствол березы и с тростью первым прошел в темное пространство. За ним Эльф, а затем Отражение. В его туманных глазах все еще горело красное пятно вместо бельма. Мальчики медлили, ощупывая губами прохладный воздух. - Я останусь у входа, - отозвался Отражение и присел у стены. Несмотря на сон, его чутье опасности никуда не делось. На его предупреждение никто не среагировал. Мальчики прошли дальше. Как только сидячий у двери закрыл глаза, он утонул в прохладной бархатной пропасти. Так он погрузился в чуткий сон. Остро ощущал, как кружится голова от неопределенной гравитации внутри дремоты.  Видел, как рядом с ним парил старик и шептал: «Оставь их». Снова и снова. Как заевшая пластинка. До хрипоты, до сна внутри сна. Старик был мудр. Он много говорил о жизни. Говорил о Змее, который ест свой хвост, чтобы жить, и сравнивал его с собой. Его истории были насквозь пропитаны загадкой, но то, что рассказывалось о реальности, Отражению не нравилось.  Поэтому он и пропускал вторники. Вторники – это День реальных историй. -Не слушай старика! Он из ума выжил! Знаешь, что мы сделаем?! – говорил брат ему на прошлой неделе. – Мы сделаем Вторник нереальным днем! - Как? – не верил ему второй Симер. - Откроем врата домой! Вот так они и оказались на складе, под которым по рассказам находятся порталы, выходящие в другие миры. Рыжик открыл веки, услышав шум. Они были тяжелыми как никогда. Медленно и с опаской сознание поддалось беспокойству. Подняв руку, мальчик заслоняет глаза ладонью и переворачивается на живот.  Падает в грязь. А время идет. Шум под ним усиливается. Он теперь не просто слышим, да еще и телесно ощутим.    Отражение встает на ноги и рассеянно осматривается вокруг ясными глазами.   Тут из-под мусора выбегает Эльф и тащит проснувшегося мальчика во двор. Сердце стучит где-то в пятках. Щеки алые. Глаза бешеные. Они падают оземь вниз головой, прикрывая лица. Шатающиеся доски распадаются, как  домино, за ними. Буря пыль, как ураган в пустыне, пролетает над головами, и Эльф вскакивает и с рыданиями бежит назад в место, где секунду назад стоял заброшенный амбар с красной дверью. Отражение не понимает – поднимается, ищет брата, но его нет. - Симер? – находит он Эльфа, который пытается поднимать тяжеленные обрушенные балки. Он видит, как из глаз храброго мальчика льются огромные слезы. – СИМЕР! - Они убили, - говорит Виктор.