Солнечные блики

Дом встретил духотой, пылью и паутиной по углам. На уборку ушел весь день, но результатом я была довольна. Совершенно обессиленная, я забралась в ванну и, впервые за пять лет, по-настоящему расслабилась… Это случилось со мной в шестнадцать. Мы с Бобом как-то уживались все это время. Сначала, после смерти мамы, я часто плакала, запираясь у себя в комнате. Но Бобби быстро меня отучил. Он не любил слезы. Зато он любил много и хорошо поесть, любил, когда в доме чисто, когда грязная одежда лежит в стиральной машине, чистая - разложена по полочкам в шкафу, а вымытая посуда стоит в сушилке. Я приходила из школы и принималась за уборку, затем садилась за уроки. Боб приходил вечером, и мы садились есть, после чего я мыла посуду и ложилась спать. Ну, к счастью, Боб не проверял. Поэтому, чаще всего, я вылезала из окна на втором этаже прямо на растущее рядом с домом дерево и долго смотрела на звезды. Мне казалось, что где-то там, далеко, на одной из них была моя мама… Повзрослев, я вылезала на дерево покурить, даже хранила там, в дупле, кое-какие свои личные вещи: дневник, фотографии, травку. Случалось, что Боб уезжал в свои рейсы надолго, оставляя мне деньги и полную свободу действий. Я могла не видеть его по целому месяцу, и это было самое счастливое время. Весь дом был в моем распоряжении, я смотрела фильмы по ночам, ходила гулять с друзьями, даже устраивала пару раз вечеринки. На шестнадцать лет Боб подарил мне подержанный форд с откидным верхом. Я была почти счастлива. А Боб, вернувшись после очередного рейса снова запил. Я как раз стояла в ванной, завернутая в полотенце и расчесывала свои длинные, ниже поясницы, волосы. Я обожала свои волосы, они были моей гордостью. Тут дверь отворилась и в проеме образовался Боб, уже изрядно набравшийся. - Бобби, подожди, сейчас я выйду… - я попыталась улыбнуться, но получилось как-то нервно и немного испуганно. Боб тут же растянул свои слюнявые губы в мерзкой ухмылке. - Боб, закрой дверь! - я решила, что, пожалуй, расчешу и высушу волосы у себя в комнате. Мне совсем не понравилось, как он на меня посмотрел… ̶ Ладно, занимай ванную, я пошла. Стараясь не дышать, я протиснулась мимо него и поспешила к себе в комнату, когда полотенце, в которое я была завернута, внезапно натянулось, заставив меня резко остановиться. «Чертова дверная ручка! Опять зацепилась за нее! Не хватало ему еще увидеть меня голой…» Но когда я обернулась, то, к своему ужасу, увидела, что полотенце вовсе не зацепилось за ручку двери: оно было зажато в огромной, волосатой лапе Боба. Я посмотрела в его мутные, серые глаза… и, бросив полотенце, побежала. Потому что тупое звериное вожделение, которое я там увидела, было красноречивее любых слов. Мне нужно было всего лишь пробежать два пролета по лестнице и запереть дверь в свою комнату. Ему бы не удалось выбить ее сразу, а за это время я успела бы позвонить «911» и выбраться из окна на свое дерево. Я была бы спасена. Но реальность оказалась более жестокой… Он настиг меня в два огромных прыжка и, больно толкнув в спину, повалил на ступеньки. Я сильно ударилась головой, в ушах зашумело, и мир на мгновение расплылся, но потом вернулись чувства. Я разбила губу, боль и вкус крови во рту не дали мне отключиться, и я, собрав все свои силы, вновь попыталась вырваться. ‒ Куда, сучка… ‒ Боб схватил меня за волосы и резко дернул назад. Я закричала от нестерпимой боли: казалось, что с затылка разом сорвали кожу, от сильного рывка болезненно заныла шея. Лучше бы я ее сломала. Господи, я не могла поверить в то, что происходило. Я отказывалась в это верить. Боб тащил меня за волосы в гостиную к большому дивану, ругаясь сквозь зубы. Я продолжала сопротивляться, но дикая боль делала мои попытки слабыми и тщетными. Он рывком поставил меня на ноги и, ухватив за подбородок, сдавил лицо в своей огромной ладони. ‒ Боб! ‒ я не сдавалась, сквозь душившие меня слезы, я пыталась достучаться до его затуманенного алкоголем и вожделением разума. ‒ Боб! Не делай этого, слышишь? Тебе… Он ударил меня под дых. Казалось, что из легких вышел весь воздух, боль была невероятной. Хватая ртом воздух, словно рыба с выпученными глазами, я повалилась на диван. Боб тут же деловито перевернул меня на живот и принялся, пыхтя, возиться с пряжкой на джинсах. И вновь сознание не оставило меня. Злая ирония… Я хотела умереть или хотя бы отключиться, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать того, что эта тварь собиралась сделать. Но, как назло, сознание мое было ясным и обостренным до предела. Если до этого, где-то глубоко в душе, я еще пыталась убедить себя, что это всего лишь дурной сон, то теперь я с ужасом и обреченностью окончательно осознала жуткую реальность всего происходящего. Он собирался меня изнасиловать, и я ничего не могла с этим поделать: ни убежать, ни защититься. И не было никого, кто мог мы мне помочь. Как никто не помог моей маме тогда, много лет назад… Он взгромоздился на диван и сел мне на ноги, будто собирался сделать массаж. – Бо… Бобби… – слова с трудом вырывались из сведенного судорогой горла. – Бобби, тебя же посадят за изнасилование, я ведь не оставлю все это так… Боб сжал мою ягодицу, и, наклонившись к самому уху, хрипло зашептал, обдавая меня тошнотворным запахом перегара: ‒ Ты никому ничего не скажешь, маленькая дрянь. У меня осталось очень много связей, я же военный, не забывай. У меня будет железное алиби. Я смогу заплатить кому угодно, достаточно много, чтобы не сесть за решетку. Но, даже если тебе и удастся кого-нибудь убедить, и меня закроют, я позвоню своим друзьям, дальнобойщикам. Тебя найдут очень быстро, и когда они тебя найдут, ты узнаешь, что такое настоящий ад, девочка… Они будут трахать тебя, пока ты не сдохнешь, а потом сбросят твое тело в какую-нибудь заброшенную штольню, где его никто и никогда не найдет! Так что, заткнись и расслабься. ‒ Нет… Пожалуйста, не надо… Пожалуйста… ‒ я зарыдала в голос. Боб шлепнул меня по щеке и включил телевизор на полную громкость. Что-то такое было в его голосе, что я ему поверила. Возможно, я просто была насмерть перепугана, а, может быть, я просто услышала в его словах такую уверенность, как будто он уже делал подобное, вот так запросто избавлялся от человека. «Сегодня национальный конгресс США огласил список наиболее важных для государства…» Кричать было бесполезно, вырываться тоже. Ощущение безысходности, заставляло душу яростно метаться, сердце колотилось где-то в горле. Боб послюнявил палец, и, легко, почти без усилий, вдавил его мне в зад. Я взвыла и выгнулась дугой, рискуя сломать себе позвоночник. И снова получила по лицу. Из губы вновь пошла кровь, я выла, вцепившись пальцами в диванные подушки, пока Боб орудовал в моем анусе, своими толстыми, волосатыми пальцами. Внезапно, стало легче… боль исчезла, я даже подумала… черт, я подумала, «может быть, уже все закончилось?» Но через мгновение, я почувствовала, как между моих ягодиц ткнулась огромная головка его члена. ‒ У-ууууххххх… – застонал он, входя в меня. Вот тогда я узнала, что могу кричать очень громко. Я визжала, несмотря на боль, кровь во рту и слабость, перекрывая ор телевизора, ломая ногти об обивку дивана, срывая связки и выворачивая суставы в отчаянном стремлении вырваться. Его член буквально разрывал меня изнутри, погружаясь всё глубже и глубже. Боб лишь крепче ухватил меня за бедра и принялся ритмично двигаться, вызывая все новые и новые вспышки адской, режущей, пульсирующей боли. Я сорвала голос и просто хрипела, не в силах больше шевелиться. От ногтей осталось кровавое месиво, окружающий мир полностью состоял из агонии и тупого отчаяния. Сколько это продолжалось? Минут пятнадцать? Мне казалось, мука длилась целую вечность. Но вот Боб засопел, задергался и, издав полустон-полурык, обмяк, придавив меня своей потной тушей. Пробормотав что-то о том, что я прелесть, он вытащил из моей задницы свой обмякший член, выключил телевизор и поплелся в ванную. Я была уничтожена. Я уже даже не рыдала, просто лежала, смотря в одну точку, не в силах пошевелить даже пальцем, а слезы сами катились по щеке, смешиваясь с запекшейся на губах кровью. Потом Боб вернулся и, взвалив мою руку себе на плечо, поволок меня в ванную. Мои ноги не слушались, все время подгибались, каждое движение отдавалось резкой болью. Я чувствовала, как по внутренней поверхности бедер стекает что-то липкое. Скосив глаза, я безразлично отметила, что его сперма, розовая от примеси моей крови. Я не могла держаться на ногах, поэтому, он просто опустил меня в ванну и включил душ. Я лежала под тугими, теплыми струями воды совершенно без сил и прислушивалась к своим ощущениям, пока, наконец, не отключилась… Я вскрикнула и рывком села в ванне, расплескав воду на пол. Сердце бешено колотилось. В ушах шумело. Я была совершенно дезориентирована. «Где я?! Дома… Меня выпустили. Где Боб? Боб мертв. Я одна… Господи, я одна. Все хорошо… Все в порядке… Все хорошо…» В эту ночь я спала беспокойно. Большая мягкая кровать казалась жутко неудобной после узкой тюремной койки. Я постоянно ворочалась, то и дело вскрикивала во сне, просыпалась вся в поту, и в итоге уснула уже под утро, когда небо за окном начало сереть и послышались первые голоса птиц.