Солнечные блики

Через три месяца работы в баре, я полностью освоилась. Джек не мог нарадоваться моей расторопности и трудолюбию и даже иногда шутил, что с удовольствием отправил бы в тюрьму половину своих работников, если бы они после этого стали работать как я. Завсегдатаи бара тоже привыкли ко мне и уже не пытались приставать, зная мой характер. По словам Джека, я получила прозвище «Мисс Неприступность». Меня это вполне устраивало. В обед я обычно располагалась на заднем дворе, в тени огромного железного бака из-под бензина, и перекусывала, слушая в плеере музыку или записывая что-нибудь в своем дневнике. Иногда, если народу совсем не было, ко мне присоединялся Джек и рассказывал мне всякие истории из своей жизни. Оказывается, он был дважды женат, но с детьми так и не получилось. И хотя он никогда не говорил об этом, мне казалось, что он относился ко мне по-отцовски. Это было необычно, иногда немного страшно, но, в то же время, приятно. Я совсем отвыкла от хорошего отношения к себе. Я забыла, что люди могут быть добрыми просто так, по определению. А еще у Джека был брат, Джон, живший где-то в Англии и державший там небольшую автомастерскую. Джон был старым байкером и раз в год совершал с друзьями турне по Европе. Пару раз он даже приезжал навестить своего брата… Они неплохо общались, но оба считали, что расстояние только укрепляет родственные чувства. В общем, время шло, жизнь моя входила в привычное, мирное русло, а я наслаждалась ею, даже не представляя, что бы могло нарушить ее спокойное течение. Пока, в один прекрасный вечер… Пятницы были особенными. По пятницам в баре обычно было людно. В колледжах начались каникулы, и оголтелые студенты из тех, «кому уже можно», спешили отпраздновать окончание сессии, напиваясь до потери пульса. Жаркая была пора. Многие из тех, кто еще не знал меня, получили по рукам, а особо рьяных Джек с барменом пару раз выкидывали на улицу. Я отрешилась от всего и работала, как заведенная, предвкушая неплохой бонус к зарплате в конце месяца. Именно в одну из таких «жарких пятниц» я и познакомилась с ней. Шумная компания девчонок ввалилась в бар часов в пять. Они отмечали чей-то день рождения, громко смеясь, поглощая пиццу и с радостным визгом напиваясь «Будвайзером». Так получилось, что все официантки были заняты, и обслуживать их столик пришлось мне. Судя по дорогим, ярким шмоткам, обилию побрякушек и тому, как Джек удовлетворенно потирал руки, подсчитывая что-то на калькуляторе после очередного заказа, девчонки были явно не из бедных семей. Оставалось лишь гадать, что они забыли в таком средненьком, по меркам элиты, баре, как этот. Впрочем, меня данный вопрос не сильно волновал. Гораздо больше меня беспокоили их плохо скрываемые презрительные взгляды и обрывки долетавших до меня фраз. – Ну и одежда, Господи… – Даже глаза не накрашены… – Вы видели ее руки? Такие кулачищи… Фу… – А еще у нее татуировка из-под рукава выглядывает… – У тебя тоже тату на заднице! – Ну не на руке же… Какое убожество… Да, я была одета в простые черные брюки, черную рубаху с закатанными рукавами и фартук: вполне себе официантка. Я не пользовалась косметикой просто потому, что не видела в ней особого смысла, считая себя, не без оснований и так вполне симпатичной. А что до моих татуировок… Это было мое личное дело. Но в их глазах я чувствовала себя буквально каким-то грязным, оборванным эмигрантом из стран третьего мира. Это было неприятно… Я впервые почувствовала легкий укол зависти. Впрочем, среди всех этих мерзких улыбочек, я достаточно быстро разглядела одно нормальное лицо. Она сидела в углу, тоже смеялась и шутила, к счастью, не надо мной, она тоже была ярко одета, но что-то было в ней такое, отчего она совершенно не вписывалась в эту шумную компанию. Милая, симпатичная девушка, немного старше и явно гораздо умнее своих подружек. Стройная фигура, гладкая кожа, прямые розовые волосы… А еще я неоднократно чувствовала на себе внимательный взгляд ее пронзительных, зеленых глаз… Даже когда я не подходила к их столику, даже когда все ее подружки уже забыли про меня, обсуждая новые шмотки и подарки от богатых ухажеров. Я то и дело встречалась с ней глазами, и, хотя она сразу прятала взгляд, я знала, что посмотрев на нее в следующий раз, я снова увижу, эти глаза. Вечер продолжался. Естественно, шумная компания симпатичных девчонок не могла не привлечь к себе внимания мужчин. Несколько завсегдатаев, из тех, что окрестили меня «Мисс Неприступность», то и дело пытались подкатить к девушкам, но дальше пары танцев дело не дошло. Я с некоторым удивлением отметила, что волнуюсь за ту девчонку, которая не спускала с меня глаз. Несколько раз ее пытались пригласить на танец, но она вежливо отказывала. Девчонки сидели в баре практически до самого закрытия. Была уже почти полночь, когда они, шумные и пьяные, кое-как пособирали свои вещи и, с трудом вызвав такси, хихикая, покинули заведение. Я проводила взглядом ту симпатичную девушку, понимая, что она, скорее всего, больше никогда сюда не придет. Наутро она, отойдя от похмелья, не сможет вспомнить и половины событий вечера. Что уж там говорить об одинокой официантке… «Дура я, дура… Надо было попытаться с ней заговорить… Видно ведь было, что девчонка хорошая, вполне адекватная, в отличии от подружек…» Я собиралась выйти из-за стойки, чтобы убрать то, что осталась после шумной компании, когда дверь в бар в очередной раз отворилась, и (о чудо!) там снова стояла моя новая знакомая. Я так и застыла с идиотской улыбкой на лице. А девушка, немного пошатываясь и бормоча что-то себе под нос, прошла к столику и, нагнувшись, достала оттуда свою сумочку, которую, судя по всему, забыла, когда уходила вместе со своими подружками. Подойдя к выходу, она обернулась и снова посмотрела на меня, не таясь и не отводя взгляд. Я почувствовала, что мои щеки заливает румянец, и мысленно отругала себя за то, что внезапно стала такой мягкой. А девушка лишь еще шире улыбнулась и развела руками, мол, ну такая вот я растяпа. Когда она скрылась за дверью, я мотнула головой, заставляя себя вернуться реальный мир и, обведя взглядом полупустой зал, заметила двух парней, которых раньше здесь не видела. Один из них указывал на дверь, в которую минуту назад вышла забывшая свою сумку девчонка. Я узнала его потому, что именно он все время крутился около столика с шумной женской компанией. И все бы ничего, ну попробовал поухаживать, ну не получилось… Однако, выражение лиц этих двоих не давало мне покое. Кивнув друг другу, они спешно направились к выходу. Внутри у меняя все оборвалось. Я вышла из-за стойки и, стягивая с себя на ходу фартук, бросилась к дверям. ‒ Эй! Кин, ты куда? «Черт! Джек… Как ему объяснить…» ‒ Джек, мне кажется... У меня нехорошее предчувствие, я просто проверю, ладно? Я быстро! Выскочив на улицу, я принялась озираться по сторонам, но вокруг было пусто. На стоянке не было ни одной машины, никто не отирался возле входа, и даже редкие ночные прохожие гуляли на другой стороне улицы. «Черт, ну не могли же они просто испариться…» Внезапно, я услышала приглушенное ругательство и звук удара по железному баку из-за угла бара, где стояли контейнеры с мусором. Я бросилась туда и через мгновение увидела тех самых молодых людей. Один из них держал мою знакомую, пытаясь одновременно зажимать ей рот и выкручивать руки, а второй безуспешно пытался залезть под юбку девушки, которая отчаянно брыкалась. Услышав за спиной шаги, он обернулся и попытался спиной загородить своего дружка, чтобы я не смогла увидеть, что происходит. ‒ Моей подружке стало плохо, вот мы и отошли за угол, ‒ сказал он, широко улыбаясь. ‒ Сейчас мы вызовем такси и поедем домой, да, ребята? ‒ Ага, сейчас поедем, ‒ отрывисто бросил приятель. Девчонка снова затрепыхалась и что-то промычала. ‒ Ребята, вы лучше отпустите ее, не то я сейчас вызову полицию… ‒ Я достала сотовый и демонстративно набрала «911», держа палец на кнопке вызова. Стоявший ближе ко мне парень немного изменился в лице. ‒ Да вы все не так поняли, моя девушка, она просто пьяна, она сама не понимает, что делает… Я сейчас… Я сейчас покажу вам нашу фотографию, вот она у меня здесь, в бумажнике… Он сунул руку под куртку, но в следующий миг, внезапно и резко ударил меня по носу, заставив шлепнуться на задницу в дорожную пыль. Телефон звякнул где-то далеко позади, наверняка разбившись об асфальт. Я старалась не обращать внимания на боль, понимая, что бежать за телефоном или помощью - нельзя - потому что, когда я вернусь, эти кретины успеют смыться вместе с девушкой. Глаза заволокли слезы, я почувствовала, как по губам и подбородку струится теплая кровь. «Твою мать… не хватало еще, чтоб этот ублюдок сломал мне нос… Кин, Кин… Повелась на дешевый трюк, как последний лох… В тюрьме после такого, я уже могла быть мертва…» ‒ Давай, чувак, уработай ее! ‒ гоготнул тот, что держал девчонку. ‒ Возьмем и эту собой… ‒ Заткнись, придурок… ‒ прошипел его приятель, оборачиваясь. И именно в этот момент я рванула вперед, прямо с земли: вытянувшись в прыжке, ударила его всем корпусом, сбивая с ног и наваливаясь сверху. Я понимала, что он быстро опомнится, а значит, надо было, действовать. Все вдруг стало предельно просто и понятно, как в тюрьме. Вот я, вот они. Они хотят меня избить, обобрать, изнасиловать, и они это сделают, а значит, мне нужно их убить… Или, хотя бы, обезвредить. Если я не смогу победить – мне конец. Да, все как за решеткой… Я методично наносила удары по лицу мужчины, почти не глядя, уже успев разбить себе один кулак об его зубы. В порыве ярости я не чувствовала боли, и, наверное, это меня и спасло, когда второй, отшвырнув от себя девушку, ударил меня ногой в голову. Я перекатилась через плечо и, чувствуя, как стремительно заплывает правый глаз, вновь бросилась в атаку. Зализать раны можно будет потом: в камере или в лазарете. Отлежаться и постонать я всегда успею, но сейчас нужно оставаться в сознании. Пока я в сознании, я могу бороться. Пока я могу бороться, нужно бороться, драться, рвать ублюдков зубами, ломать им кости и выцарапывать глаза. Или я, или они. Мужик явно не ожидал от меня такой выносливости и прыти, поэтому пропустил удар под дых и следующий – коленом в лицо. Но он был здоров, слишком здоров… Он схватил меня за талию и, что есть силы, впечатал в стену. Легкие загорелись, воздух стал вязким и тяжелым. Я получила по ребрам, попыталась закрыться, но не успела, оказавшись вновь вдавлена в стену сильным ударом. «Черт… Как же так… Не могу… Черт, ну за что… Нет…» Мои мысли оборвал характерный и тоже хорошо знакомый мне звук передергиваемого затвора. ‒ Эй, засранец, а ну отойди от нее и подними руки вверх, чтобы я их видел! Ну! Живо! Иначе, клянусь, с этого расстояния я разнесу твою вонючую башку в клочья! «Джек! Боже, это Джек… Спасибо тебе, Господи… Я знала, что ты есть…» ‒ Эй, папаша, полегче… ‒ Заткнись, нахрен! На землю! На землю, траханный ублюдок! Вот так… Лежи смирно! Кин! ‒ Я тут, Джек… Вызови полицию… ‒ Уже вызвали, девочка. Ты как? ‒ Жи-ва… ‒ я с трудом поднялась и побрела к сидящей за мусорным баком девушке. ‒ Эти сволочи хотели ее из… черт… изнасиловать… ‒ Ублюдки… Ну, ничего, вот и полиция… Давай, девочка, идите с ней сюда… Офицер… Да, да, конечно, вот, уже положил… Это мы вызвали вас... Да, тут драка… Это мой работник, официантка… Ох, срань господня… Неудавшихся насильников затолкали в машину и отвезли в участок. Через пару минут прибыла скорая, но я наотрез отказалась ехать в больницу, не выпуская из рук ладонь девушки, поэтому доктор осмотрел нас в машине. Мои кости, к счастью, были целы, поэтому он забинтовал мне руку, наклеил на лоб пластырь, вытер лицо и шею от крови и предложил довезти до дома. Спасенная девчонка, вмиг протрезвевшая после всего произошедшего, запротестовала, сказав, что лучше прогуляется пешком. Но полицейские все-таки вызвали нам такси, и я поехала провожать красавицу домой. Пока мы ехали, девчонка сидела тихо, как мышь, не шевелясь и не издавая ни единого звука, только судорожно сжимая мою руку. Спустя пару минут я решилась нарушить тягостное молчание. Потрепав ее по волосам, я, стараясь, чтоб голос звучал максимально беззаботно, спросила: ‒ Ну, как ты? Девушка встрепенулась и, подняв на меня изумительной красоты зеленые глаза, некоторое время разглядывала меня, будто видела впервые, а затем, прочистив горло, ответила: ‒ Нормально… Спасибо. Если бы не ты, они… Они бы… ‒ Ну, к счастью, все позади, ‒ я улыбнулась. ‒ Если ты не против, ты не могла бы немного ослабить хватку, а то у меня рука побаливает… Красотка, видимо, только сейчас заметила, что буквально висит на моем локте, и испуганно разжала пальцы. ‒ Прости! Тебе, наверное, очень больно… они так страшно били тебя! Господи… Я думала, они тебя просто убьют. По ее прекрасному лицу вновь покатились слезы, и я поспешила успокоить ее, как могла. ‒ Да все в порядке… Бывало и хуже, поверь… Кстати, я – Кин. ‒ Я - Сакура, очень приятно. Ты ведь… Ты официантка в баре? Как только мы туда пришли, я сразу заметила тебя, ты выделяешься на фоне остальных работников. «Ну вот… И она тоже… Да что же, черт побери, со мной не так?» Заметив мое удрученное выражение лица, девушка поспешила добавить: ‒ Я про то, что ты красивая! В отличие от тех, кто там работает, от тебя идет какая-то… аура, что ли… Ты приковываешь взгляд… Сакура покраснела и опустила глаза. Я хотела что-то ответить, но таксист остановил машину и сказал, что мы приехали. Девушка расплатилась, но выбравшись из машины, вновь заглянула внутрь: ‒ Спасибо еще раз, Кин! Надеюсь, мы еще увидимся. Удачи! ‒ Надеюсь… ‒ пробормотала я, не в силах отвести взгляд от удаляющейся фигурки. ‒ Куда теперь? ‒ осведомился уставший водитель. ‒ Рули… «Сакура… Са-ку-ра. Какое красивое имя… Красивое имя для красивой девушки. Да, я тоже надеюсь, что мы еще увидимся, Сакура». Несмотря на боль от ушибов и ссадин, этой ночью я спала просто волшебно. Проснувшись раньше будильника, я умылась, слегка ужаснувшись своему отражению в зеркале, быстро перекусила и помчалась на работу. Джек настаивал, чтобы я недельку отдохнула, но я убедила его, что мне это не нужно. Дабы я не отпугивала посетителей, он временно определил меня на работу в подсобку. Так, принести коробку, передвинуть ящик: практически курорт. Отчего-то я чувствовала себя словно в сказке. Настроение было замечательное, душа пела, и, впервые за долгое время, я не чувствовала этой ужасающей пустоты.