Солнечные блики

Подружка не оставляла попыток узнать о моей прошлой жизни. Делала она это с мастерством и деликатностью настоящего психолога, день за днем вытягивая из меня по кусочкам различные факты моей биографии. У нас был своего рода клуб, работавший по выходным примерно в таком режиме: мы собирались вместе и с радостным визгом маялись дурью, затем, устав беситься, располагались на диване с прохладительными напитками, пивом и пиццей и беседовали о жизни, делились взглядами на разные вещи, рассказывали друг другу истории… Случалось, Сакура ложилась на диван и клала голову мне на колени, а я играла с ее волосами. Потом наставал черед фильма, и мы, закинув друг на друга руки и ноги, смотрели очередной шедевр. Тот вечер сначала ничем не отличался. Мы устроились на диване, и Сакура затянула свой всегдашний разговор: – Так, значит, ты сидела в тюрьме? – тон девушки был как всегда игривым. – Да вот, выдалось как-то посидеть! – я решила подыграть. – И что, долго просидела? – Лет пять где-то, – я наклонилась к подружке и дунула ей в ухо. Девчонка захихикала и уперлась руками мне в лоб, пытаясь отодвинуть от себя. Я не поддавалась, пробуя укусить Сакуру за ладони. – С ума сойти! Как долго. И что же, там совсем не было мужчин? Я прыснула от смеха. – Ну, тюрьма-то женская! А мужчины были: некоторые охранники, доктора, начальник-козел… – И как же ты там все это время… без мужчин? – А никак, – я вновь села ровно, любуясь ее точеным профилем. – Но ведь… ну, ты понимаешь. Организм же требует. Нет? – Девочка моя, большую часть времени заключенные проводят на работах. Работы эти, в основном, физические, тяжелые и изнурительные, в ужасных условиях. Когда ты вечером возвращаешься в камеру, то просто отрубаешься без задних ног. Какое там «организм требует»… – Я, конечно, понимаю… Ну, думаю, что понимаю. Однако пять лет – это чертовски долго, чтобы все время, ну, ты понимаешь, без этого. Я хочу сказать… Ты рассказывала мне о том, что вы там не только работали. Ты говорила о прогулках по территории, тренажерном зале на улице, игре в баскетбол. И я подумала, может… – Может, у нас было время на мальчиков по вызову, да? – я расхохоталась, похлопывая подругу по плечу. – Что ты хочешь узнать? Как мы справлялись с неодолимым либидо, когда оно, вопреки всему, просыпалось? Я раздвинула ноги в джинсах и, опустив между ними руку, характерно задвигала пальцами. – Ты уже большая девочка, тебе должны быть известны подобные вещи! Я снова засмеялась, а покрасневшая до корней волос Сакура треснула меня кулаком по ребрам. – Хватит надо мной издеваться! – девчонка скрестила руки на груди и вперила в меня гневный взгляд. – Я хотела спросить не об этом. Просто я слышала и читала… и в фильмах еще видела… – Ты про однополые отношения? По тому, как вновь густо покраснела подружка, низко опустив голову, я поняла, что попала в точку. «Сакура-Сакура, ты в последнее время стала такой любопытной… Сперва мои татуировки, теперь это». – Что скрывать, в тюрьмах этого полно. Но все не так романтично, как показывают в фильмах. Сакура, казалось, забыла о недавнем стеснении и смотрела на меня во все глаза, жадно ловя каждое слово. – Да, не все так здорово. Если ты миленькая, наивная девочка, тобой наверняка сразу заинтересуются. И, будь уверена, рано или поздно тебя подкараулят. Они нападают внезапно, со всех сторон, избивают а потом… В общем, зачастую, выбор у тебя невелик: либо ты будешь их «обслуживать», либо из тебя сделают инвалида. А может, и вовсе убьют. В любом случае, тебя изнасилуют. И это лишь малая часть того, что может быть тебе уготовано. – О, боже, какой ужас! – Сакура закрыла рот руками. – Я знала, что в тюрьмах случается подобное, но, чтобы так… – Это тюрьма, Сакура, там все предельно. – А тебя… – Нет. Хотя, они пытались. Но я дралась, клянусь, я дралась, как сам дьявол! И им не удалось. Потом, постепенно они отстали. У них на примете всегда есть кто-то послабее. – А любовь? – Сакура совершенно незаметно для меня придвинулась ближе. – В тюрьме нет любви. Это чувство опасно. Оно делает тебя уязвимым. Там вообще опасны чувства, любые чувства. – Но человек не может без чувств! – Ты права. Поэтому, даже в тюрьме можно встретить что-то похожее на дружбу и любовь. Там ведь не все плохие, большинство просто напуганы. Смертельно напуганы и никому не доверяют, – я перевела дыхание и обнаружила, что Сакура буквально всем телом прижимается ко мне. Ее глаза были так близко, что я видела в них свое отражение, а дыхание щекотало мне шею. – Но иногда… – Иногда, – вторила мне девушка. – Так случается… – Случается, – мы смотрели друг другу прямо в глаза. – Что две девушки... Наши лица стали медленно приближаться друг к другу. Губы Сакуры подрагивали, а мое сердце бешено колотилось в груди. Я хотела запомнить волшебство этого момента на всю жизнь. «Господи, неужели? Неужели она все поняла? Неужели приняла меня? О, Сакура!» Нас разделяло меньше сантиметра, когда девчонка резко вдохнула и повернула голову, опустив глаза и подняв перед собой руку в останавливающем жесте. Мое сердце болезненно сжалось. Как обычно, вместе с досадой, словно верный защитник, пришла ярость. – Хех… Черт, следовало догадаться, – я встала с дивана и направилась к лестнице на второй этаж. – Кин! – Что?! – я развернулась, яростно сжимая кулаки. – Зачем все это?! – Кин, ты неправильно поняла… – Вот именно, Сакура! Какого черта? Зачем ты несколько гребанных недель расспрашивала меня обо всем этом? Зачем ворошила мое прошлое? Зачем вывернула наизнанку мои чувства? – Кин, прошу, я только хотела… – Я тоже хотела, Сакура. Я думала, что ты понимаешь. Что ты тоже… Черт. Да к дьяволу все это! – Кин! Кин, подожди, прошу тебя! Кин! Я поднялась наверх, в свою старую комнату, и рухнула на постель. Это было глупо, глупо! Нельзя было так себя вести! Нужно было дать ей договорить, но… Черт, тогда мне казалось, что мой мир в очередной раз рухнул. «Я люблю тебя, Сакура, Господи, как же я люблю тебя...» Когда я проснулась утром, совершенно разбитая, подруга уже ушла. В холле все было убрано, а на небольшом столике, рядом с матрацем, на котором мы сидели, лежала записка. «Прости. Все не так, как ты подумала. Не так плохо. Просто нужно время. Давай пока сделаем вид, что ничего не произошло, пожалуйста. С любовью, Сакура». Во мне смешивались три чувства: легкая досада, невероятное счастье и радостное осознание того, что я все же идиотка. Дневник Сакуры. «Почему, ну почему она такая?!!! (зачеркнуто). Этот ее взрывной характер, эта эмоциональность, клянусь, они выводят меня из себя! Ведь все было так хорошо! Но для меня… (зачеркнуто). Я просто почувствовала, что сейчас задохнусь от избытка чувств! У меня чуть сердце из груди не выскочило! Эти ощущения… Никогда раньше не испытывала ничего подобного. Но Кин, черт. Она (зачеркнуто). Она восприняла все так остро. Она просто не поняла меня! Нужно было все лишь подождать несколько секунд! Теперь даже не знаю. Мне нужно время. Я хочу разобраться в себе, в своих чувствах. Наверное, я (зачеркнуто). То есть, она так много значит для меня. Мне никогда в жизни не встречалась такая удивительная девушка. Кин, она постепенно становится для меня всем. Словно воздух! Я (зачеркнуто). Может, я люблю ее?»