'39

Роджер знал три способа побега от проблем и душевных болей - первым способом, разумеется, был алкоголь, к которому среди вот этого конкретного пиздеца прибегать было глупо. Он уже давно не в том возрасте, в котором можно позволять себе напиваться до отключки. А если напиваться не до отключки, а слегка, это нифига не спасет, это только снесет те барьеры, которые Роджер сам себе настроил, чтобы не думать, не звонить и почти не чувствовать, а без этих барьеров он сейчас не выживет. После смерти Фредди он напивался по-черному в дорогущей пустоте своего дома, рыдал, разбивал бутылки и стаканы, обжигал пальцы сигаретами, стирал цифры на кнопках телефона, снова и снова набирая его номер. Фредди не отвечал. А Брайан сейчас мог ответить. Отворить дверь, кивнуть, протянуть ему руку, даже улыбнуться - впустить в свой номер, в свою жизнь, в себя. Слишком опасно. - Брайан, я очень, очень пьяный сейчас... - Да я уж вижу. Ты хоть через порог переступи, Шалтай-Болтай. Молодец. Тебя как - умыть или сразу в кровать? - Умыть, не могу больше, ну все нахуй... - Давай сюда тогда. И расскажи, почему надрался так? - Этого встретили в баре... Черт, да я даже не помню, как его зовут. - Прекрасно. Голову сюда, ага. Не захлебнись. - Брайан? - Ну? - Я тебя люблю. - Я тебя тоже люблю, но целоваться с тобой не буду. Не сейчас. Иди спать, ну, Роджер... - Видишь, а говорил, не будешь. Следующим способом был секс, которого сейчас абсолютно не хотелось, потому что... потому что Брайан, мать его, вернулся из своих космических просторов. Роджер никогда на это не рассчитывал, если честно. Он не надеялся, будучи рок-н-ролльной звездой, прожить эти тридцать лет. Он не рассчитывал, что звездолет, спроектированный инженерами НАСА наполовину как эксперимент, сумеет не только улететь, но и вернуться на Землю, сохранив в живых экипаж. Он отправлял Брайана на смерть во имя науки, отскорбел свое и почти похоронил его. А Брайан - вернулся. Вернулся, воскресив себя, их общее прошлое. А раз прошлое - значит, и все обещанное тоже. Ложась в постель с Сариной, Роджер долго не мог понять, почему какая-то непривычная, но знакомая тоска мешает ему заснуть. А когда понял - заскрипел зубами от отчаяния и долго старался себя убедить, что он не изменяет Брайану сейчас. Но почти не получилось. Оставалась работа, и Роджер с отчаянием морфиниста погрузился в нее, надеясь, что она - спасет. Бесконечные встречи, договоры, спонсорские деньги, реклама, монтаж трейлера и разговоры с журналистами - кинопроизводство оказалось ужасно изматывающим занятием. Но Роджеру сейчас и нужно было изматывающее. А еще была музыка. Именно музыка его в итоге и подвела. - Милый, - Сарина осторожно подошла к нему и присела рядом, опуская свою прохладную ладонь на его плечо, - что с тобой происходит? - А что со мной происходит? - машинально переспросил Роджер, посасывая кончик карандаша. Иногда получалось представить, что это сигарета. - Ты плохо спишь, вечно на всех огрызаешься, а эта музыка... Роджер, похоронный марш звучит оптимистичнее. Может, тебе стоит поехать отдохнуть, эта нервотрепка тебя в конец измучила? Роджер убрал пальцы с клавиш синтезатора и нажал на кнопку воспроизведения, прослушивая то, что только что наиграл. Сарина оказалась права - музыка разве что не воняла отчаянием и ужасом. - Это не нервотрепка, - покачал он головой, - это Брайан. - Брайан? - Мой старый... друг. Он только что вернулся из космоса, он улетел туда тридцать лет назад. Ты, наверное, не помнишь, но об этом во всех новостях трубили, он был одним из первых. На днях он вернулся, мы встречались... Он все такой же, как на старых фотографиях, он постарел только на год, ты представляешь? - Только на год? - быстро спросила Сарина, и Роджер нехотя рассмеялся. Она же женщина, она во всей этой тираде услышала только то, что кто-то сохранил обаяние юности сквозь тридцать лет. - Да. Знаешь, это... заставляет задуматься. О том, сколько мне лет, например. - В каждой поре есть своя прелесть, - философично заметила жена, поглаживая его по голове. - Тридцать лет назад ты наверняка был худым и вечно голодным. - Точно, - усмехнулся Роджер. - Я тебе даже показать могу, - он достал из кармана бумажник и вынул из-за стопки кредитных карт, фотографий всех детей и самой Сарины старую, еще нецветную, согнутую пополам фотокарточку. - Вот это я. А это Брайан. Жена взяла фотографию так, словно этой реликвии было по меньшей мере лет сто. - Тебя не узнать, - улыбнулась она, - глаза были веселее... Вы что, за руки держитесь? - Где? - вскинул брови Роджер. - Нет, это просто освещение плохое, так кажется. Фотоаппараты такие допотопные были, Фредди даже красный фонарь себе завел, чтобы снимки проявлять. - Роджер, соглашайся, а то улетит твоя принцесса к звездам, а у вас даже фотографий совместных нет! - Фредди. - А что, он прав. Улетишь же. Улыбнись, Брайан. Это не было прощальной вечеринкой - они очень боялись прощаться. Просто забежал Фредди, принес три бутылки ужасно дешевого вина и столь же дешевый фотоаппарат, они сидели, пили, фотографировали всякую ерунду, вроде карнизов и продуктовых пакетов, разговаривали ни о чем и чересчур громко смеялись. Подобный вечер Роджеру пришлось пережить еще раз двадцать лет спустя, когда они с Фредди пили какао - прямо на его постели, с которой он уже не мог встать. А тогда он вслух сказал, что Брайан улетит, и на сердце камнем упала тяжелая тоска. Он взял его за руку, заставляя повернуться к фотоаппарату, и по-клоунски широко улыбнулся. А Брайан остался серьезным. И когда после фотографической экзекуции Брайан потянулся за стаканом, Роджер увидел синяки на его ладони. Все-таки он держал его за руку слишком сильно. Сарина улыбалась, глядя на фотографию, а Роджер подумал, что она никогда не видела его таким. - Вот, - он потянулся за снимком, чуть ли не вырывая его из рук жены, - а я теперь не знаю... странно это все. И время прошло, и говорить нам особо не о чем. А я скучаю все-таки. Сарина внимательно смотрела на него, слегка прищурившись. Если бы Роджер жил с ней чуть дольше, он бы знал, что этот взгляд означает "Ну-ну, что ты мне еще соврешь?" Ничего не сказав, она погладила его по голове. - Я принесу тебе кофе. Тут не помогла бы даже водка, но Роджер только согласно кивнул головой. Кофе так кофе. *** Сессионного музыканта звали Джеральдом, он был немногим младше Роджера, и только недавно вступил в тот возраст, когда светлые от природы волосы начинают превращаться в совсем уже белые. Он серьезно кивал, когда Роджер объяснял, чего именно он хочет от саундтрека, и машинально гладил струны гитары, которая лежала у него на коленях. Брайан когда-то тоже так делал. Роджер вдруг подумал о том, как, наверное, было бы здорово работать сейчас с Брайаном. Чтобы совсем как раньше - обсуждать, спорить, или наоборот, соглашаться, склоняться совсем близко над листком с текстом, что-то править или дописывать, рифмовать, чувствуя совсем рядом чужое дыхание. В его подвале, превращенном в импровизированную репетиционную базу, покрывается пылью красная самодельная гитара. Надо же, действительно, Брайан ни разу не спросил про нее. Хотя он о многом не спросил, не успел просто... Интересно, а о Фредди он уже знает? - Ну, вот, наверное, и все, - Роджер оглядел внутренности изрядно опустевшего шкафа. - А нет, шарф его, забирайте. Шарф уже не влез в сумку, улегся поверх сонной вязаной змеей. Миссис Мэй, неуловимо похожая на Брайана, кивнула головой, пытаясь застегнуть молнию. - Спасибо, Роджер. Мне, право, так неудобно Вас беспокоить... - Да какое беспокойство, это же его вещи, все нормально, - улыбнулся Тейлор, - к тому же, я уеду из этой квартиры через три дня, мне не потянуть оплату одному. - Это хорошая квартира. Брайан любил ее, постоянно писал... - Да, - кивнул Роджер, стараясь прогнать гадкое ощущение того, что они говорят о Брайане, будто о покойнике. - Вид из окна и вообще... Вас подвезти до вокзала, миссис Мэй? - Нет, спасибо, меня уже ждет такси. Роджер, а у Вас что-нибудь осталось на память? Может, - она кивнула на сумку, - может, что-нибудь возьмете? Голос ее странно изменился, а на щеках проступили резко очерченные красные пятна, и Тейлор подумал о том, что она, наверное, много плакала в эту ночь. - Да нет, спасибо, - он сглотнул неприятный комок в горле. - Только если... - Что? - Его гитара вряд ли пригодится Армии Спасения. Миссис Мэй вздрогнула, будто от удара, а потом согласно кивнула: - Вы правы. Оставьте себе. Перед уходом она все-таки обернулась к Роджеру еще раз и набросила на его плечи шарф. - В Лондоне гадкая погода, я его связала, когда он пожаловался. Пусть и остается в Лондоне, раз в космос не полетел, - она вымученно улыбнулась. Роджер послал в ответ такую же улыбку - ему тоже тяжело давались шутки про космос. - Спасибо Вам. Она вновь только кивнула. Той осенью, во время прогулок, он часто размышлял о том, какими сильными, должно быть, людьми были родители Брайана – сильными и смелыми, рискнувшими отпустить единственного ребенка, согласившиеся позволить смерти - или его, или их - разлучить семью; он вряд ли бы вернулся до их похорон. Один раз Роджер даже подумал, что, возможно, если бы Брайан остался, однажды они смогли бы пережить и новость о них вместе – после чего запретил себе вообще думать о семье Мэев. Роджер никогда не играл на ней. Только гладил осторожно, кончиками пальцев, словно боялся что-нибудь в ней сломать; позже – стоял перед ней на коленях или укладывал рядом с собой на пол, когда напивался и приходил в студию плакать. Гитара стояла в углу, глупо поддерживая иллюзию того, что Брайан здесь все еще живет. Иллюзия стала совсем хрупкой после того, как он переехал в другую квартиру, в которой Брайана никогда не было. Женившись в первый раз, Роджер убрал гитару в гараж. И в дальнейшем все тридцать лет она кочевала по кладовым и прочим подсобкам. Чтобы дождаться. - Правда, я не уверен в том, как заканчивать, - сказал Роджер. - Давай я наиграю, может, тебе в голову что-нибудь придет? - Может, - кивнул Джеральд. - Сарина говорит, что это слишком пессимистично, но ей можно и не верить. В любом случае, не комедию снимаем. Джеральд снова кивнул. Он вообще разговаривал очень мало, и в его присутствии Роджер чувствовал себя неуютно, словно на приеме у психиатра, который оценивает каждое слово и движение, чтобы поставить какой-нибудь неприятный диагноз. Он нажал на клавиши, но синтезатор отозвался тишиной. - Что за хрень? - Роджер ткнул в кнопку питания, вспомнив, как Руфус говорил, что компьютеры в таких случаях достаточно просто перегрузить. - Электричество же есть? - Есть, - согласно кивнул Джеральд, в доказательство проигрывая на своей гитаре зеппелиновский рифф. - Тогда в чем дело? - Тейлор снова нажал на клавиши, а Джеральд уже говорил в свой телефон: - Хэй, это Истман, у нас тут в звуковой синтезатор не работает. Да, включали и выключали, все равно не работает. Не играйте в компьютерщиков, пришлите человека! Я понимаю, что у нас Филдинг на площадке, все равно не играйте! Засовывая телефон в карман не по возрасту узких брюк, он неискренне улыбнулся: - Готово, сейчас кто-нибудь придет. - Здорово, - столь же неискренне отозвался Роджер, раздумывая, слишком ли позорно будет спросить у прыщавого юнца из отдела техобеспечения, как включается электронная сигарета. Додумать эту ценную мысль до конца он не успел, потому что дверь отворилась, и высокий парень в футболке с логотипом их фильма безукоризненно вежливо произнес: - Добрый день, меня зовут Брайан, в чем здесь проблема? Потом он поднял глаза на Роджера и, кажется, лишился дара своей безукоризненно вежливой речи. Впрочем, Роджер тоже забыл и о синтезаторе, и об электронных сигаретах. Брайан был Мэй.