'39

Это должно было произойти не так. Не случайно. Не в тот момент, когда Роджер совсем не подготовлен, когда он не хочет даже думать о Брайане, поэтому и сидит тут перед неработающим очень не вовремя синтезатором. Он отвечает на телефонные звонки, генерирует ноты, меняет их местами и возвращает обратно - а сам очень не хочет думать о Брайане. Только думает все равно. И именно поэтому сейчас - совсем не лучший момент для встречи. Роджер одновременно закрыл рот и глаза, надеясь собраться с мыслями. И вот как Брайан здесь очутился? - Кудрявый, я вот думаю, а если бы я поехал поступать не в Лондон, а в Эдинбург какой-нибудь замшелый, - Роджер щурил глаза, ловил губами пальцы Брайана, дразнил его, прикусывая и облизывая, - мы бы с тобой никогда не встретились, представляешь? - Не представляю, - серьезно ответил Брайан. Роджер от небольшого количества алкоголя становился игриво-романтичным, а Мэй - вот таким. Серьезным и вдумчивым. - Я бы все равно тебя нашел. Где угодно. - Синтезатор не работает, - глухо сказал Роджер, подцепляя пальцем солнцезащитные очки в кармане. - Я проверил все, что знал, не спасло. Брайан со своим набором отверток и прочих электрических приблуд был странно похож на сосредоточенного молодого хирурга, которого вызвали оперировать первого в его жизни больного. Роджер не мог отвести от него глаз - собственно, чтобы скрыть это, он и надел темные очки. Так можно было просто сидеть, наклонив голову, стучать пальцами по колену и якобы ждать, когда можно будет продолжать музицировать. А на самом деле - скользить глазами, разглядывать жадно, чуть ли не раздевая, вспоминать не только тело, как таковое, но и всего Брайана, его дыхание, его жесты, то странное чувство правильности всего мира вокруг, которое появлялось, когда он был рядом. Тридцать долгих лет в его мире ничего не было правильно. Брайан присел, потянулся к проводам, слишком короткая футболка задралась, обнажая поясницу, ремень брюк и торчащую полоску трусов. Достаточно нормально для всех - и слишком интимно для Роджера. Чтобы заглушить собственные мысли и занять хоть чем-нибудь руки, он ударил широким аккордом по клавишам. Синтезатор отозвался звуком, а Брайан улыбнулся, как улыбался всегда, когда делал что-либо хорошо - независимо от того, было это сливовое варенье из внезапно нарисовавшихся в хозяйстве слив или минет. Мысли и воспоминания сегодня были определенно лишними. - Спасибо, - кивнул Роджер, - ты прямо как Джон... который Дикон. Джеральд вежливо пофыркал, обнаруживая тем знакомство с их группой, а Тейлор успел почти забыть о том, что здесь вообще есть кто-то, кроме них. Брайан собирал инструменты, а Роджер абсолютно по-юношески залип, глядя на его пальцы. Пальцы музыканта, а не космонавта. И уж, тем более, не парня, который паяет разорвавшиеся контакты. - Джеральд, ты не мог бы взять бас? - обратился он к Истману. - Пожалуйста, мне пришла в голову одна мысль... Теперь он был только рад немногословности блондина - тот только пожал плечами и не задал никаких вопросов. Роджер взял за гриф гитару, протянул ее Брайану: - Ты не поможешь, кудрявый? - Она же исправна, - непонимающе протянул незнакомый Брайану мужчина, которого назвали Джеральдом. - Очень надеюсь на это, - твердо кивнул Тейлор и еще настойчивее протянул ему гитару. – Тебе давно пора вернуться… - и пока Брайан замер, заставляя себя дышать ровно, закончил. – Ты для музыки был создан в первую очередь, не для этого бреда. Гитара была незнакомой, чужой. Пальцы, кажется, ослабли и вяло привыкали вновь становиться на аккорды. Твердые мозоли с подушечек пальцев уже давно перекочевали на ладони, и было немного больно. Он прикрыл глаза и поймал себя на странном ощущении… …Вот ему 14, и в гостях у друга он впервые берет в руки настоящую электрогитару. Пальцы точно так же с непривычки и от новой жесткости струн неловко скользят с аккорда на аккорд. Так постепенно рождается первая часть мелодии гитарного соло, которое он писал следующие десять лет. Которое он так никогда и не закончил. …Вот ему 27, и он в наскоро собранной студии, рядом – какой-то незнакомый парень и отвергший его друг и любовник. Руки неохотно, но верно вспоминают то, чему он всегда втайне мечтал посвятить свою жизнь с семи лет. Он потерял весь мир и вернулся в него снова. Он узнал, что еще есть люди, готовые помочь, и есть его любовь – упрямо убегающая, но все равно невольно отвечающая на его поцелуи. Еще есть музыка – спасительная и прекрасная, она снова может дать ему успокоение или адреналин, и ему стоит только постараться и взять то, что ему готовы дать. Роджер что-то пробормотал – скорее самому себе, чем в надежде, что его услышат, и Брайану на секунду показалось, что он полностью, абсолютно счастлив; что не было этих лет и года, и стоит ему оглянуться – он увидит, как Тейлор сонно курит над барабанами, раздевая его взглядом, и чувствовалось спокойное присутствие рядом Дикки, и казалось, что вот-вот дверь распахнется и придет Фредди – энергичный и живой, будет сыпать рифмами и идеями, сглаживать их конфликты с Роджем и тайно улыбаться. А потом в кармане его джинс завибрировал телефон. Музыка зазвучала по-другому, когда гитару взял Брайан. Сначала он просто догонял ноты Роджера, неуверенно топтался вокруг них, то и дело спотыкаясь, словно не был уверен в собственных силах. А потом вдруг осмелел, понесся в своей импровизации вперед, и уже Тейлору пришлось рвать ткань вымученной и сухой мелодии, поспевая за наглым и счастливым соло, уходя на второй план, как он всегда привык делать за долгую карьеру ударника. И как-то он угадал, куда Брайан поведет мелодию дальше, выступил с модуляцией чуть раньше него, попал, и радостно засмеялся, поняв, что да, Брайан тоже взял выше. И тогда Мэй обернулся, поймал взгляд Роджера даже сквозь черные очки и вдруг подмигнул ему, задорно и одновременно развратно, знакомым жестом поднимая гриф гитары к плечу. Клавиши под пальцами ощущались чем-то чужим, Роджеру нужны были барабаны. Джеральд невозмутимо басил. Последняя струна гитары Брайана рвалась из его пальцев и пела. А потом наступила странная тишина, и Брайан оставил гитару в сторону: - Извините, это у меня... Да, - сказал он в телефонную трубку. - Здесь, где синтезатор. Ничего, уже все нормально. Да. Хорошо. Он запихнул телефон в карман узких брюк и пожал плечами: - Надо идти, я же здесь... техник. Извините. Он снова опустился на колени, собирая отвертки, а Роджер долго смотрел на него, поглаживая клавиши, будто любимую кошку. - Это было... здорово, - наконец сказал он. - Ты запомнил то, что играл? Брайан поднялся, растрепал кудри и улыбнулся - очень знакомо наконец-то: - Всегда можно сочинить что-нибудь новое, - сказал он. Он извинился, кажется, уже в десятый раз, и закрыл за собой дверь. Выдохнул, внезапно обмякая, запустил пальцы в волосы. Это было здорово. Прекрасно. Волшебно. Почти как в прошлой жизни – когда их было четверо, они сбегали с пар, чтобы попасть в студию, которая как раз свободна, почти не спали – по разным причинам, а космос для него самого был не более, чем картами в атласе, картинкой в окуляре телескопа и стопками листов с формулами. Когда Роджер всегда после репетиций – если только они не рассорились на них в пух и прах – догонял его в полутемном коридоре и, чуть привстав на цыпочки, целовал, шепча, что "сегодня было здорово, кудрявый". - Слушай, наверное, у меня и правда такие длинные пальцы, как ты говоришь… - Это ты к чему? Удивленный Роджер в свете тусклой лампы кажется ребенком. - У меня руки на твоей талии почти сходятся. Тейлор тут же беззвучно хохочет, утыкаясь носом ему в ключицу. - Да просто Фредди опять последние деньги на сценические костюмы спустил, я ел полтора дня назад, так что не удивляйся даже! - Ужас какой, вам вообще планирование бюджета знакомо? - Это не по адресу, кудрявый, - Роджер опять целует его досадливо поджатые губы. – Вот заберешь меня к себе жить – тогда и будут в моей жизни покой, порядок и регулярные обеды. А пока не нуди, пойдем лучше к тебе, я отоспаться хочу… Однажды он совершил большую ошибку. Не только ему Роджер был необходим и дорог; Тейлор был так же зависим от него. Брайан невольно обещал ему безопасность и нежность. А потом сам все разрушил, ускользнув от их любовно воздвигнутой надежности. Только несколько дней назад он понял, что предал Роджера, когда улетел, оставляя от их союза руины. Теперь Брайан не знал, имеет ли он право на саму жизнь, не говоря уже о том, чтобы попытаться вернуться к прошлому. Он уничтожил слишком многое – имеет ли он право сейчас пытаться вновь что-то создавать?.. *** В коридорах царило привычное оживление. Роджеру оно нравилось - на него в такой суете никто не обращал внимания. Съемки были в самом разгаре - мимо катили софиты и колонки, по потолку ездили роботоподобные камеры, работали тысячи мониторов, повсюду валялись какие-то распечатки, батарейки, влажные салфетки со следами грима и смятые пластиковые стаканчики. Ни дать ни взять - вокзал. Или аэропорт. Вокруг бежали, толкались, торопились куда-то. Каждую секунду звучали сообщения о том, что какой-то рейс отменился, а какой-то - задерживается. Впрочем, самолет в Москву должен был улететь вовремя. Через полчаса. И в самолет Брайан должен был сесть уже один, чтобы улететь в неизвестность. И ужас. Роджер ненавидел НАСА, космос, ученых, технический прогресс и Гагарина, которые сделали сегодняшнее их прощание реальным. Он крепко держал Брайана за обе руки сразу и мысленно благодарил суету вокруг - до них никому не было дела. - Ты позвони только, как долетишь, - говорил он уже в сотый раз. - Советский союз, это же подумать страшно. - Позвоню, - кивал Брайан, уже немного отстраненный от всего происходящего. - И из Москвы, и с Байконура, уже перед тем, как... Роджер, ты что? - Ничего, - пробурчал он, пытаясь отвернуться и незаметно вытереть глаза о плечо, - аллергия. Брайан прижал его к себе почти до боли, коснулся губами его лба. Роджер отпрянул - форменная куртка была скользкой и шуршащей, неприятной. - Сейчас? - спросил он, имея в виду прощание. Они уже целый час стояли здесь и никак не могли решиться расстаться навсегда. Сарина на повышенных тонах разговаривала о чем-то с симпатичной блондинкой, которая занималась костюмами. Роджер только улыбнулся жене, предпочитая не узнавать, что же ей не понравилось в очередной раз. Ему было неинтересно. Он искал Брайана. И нашел - с такой шевелюрой ему очень нелегко было потеряться даже в суетной толпе. Даже спрятавшись под компьютерный стол. Роджер, не церемонясь, вытащил его оттуда: - Неужели ты можешь виндоус от убунты отличить, повелитель времени? Бросай это дело, пойдем, будем дальше музыку писать, - он держал его за локоть, не позволяя вырваться, и добавил, глядя в сторону. - Ты нужен мне, Брайан. - Тогда веди меня, - севшим голосом согласился Мэй, перехватывая его руку, сжимая запястье, переплетая пальцы. – Веди меня за собой. Роджер кивнул и потянул его влево, почти сразу ныряя в многочисленные повороты. Если можно было найти на студии один из тысячи пустых коридоров, то это был именно он. "5 сектор", - попытался угадать Брайан и обрадовался, когда увидел на углу табличку – не зря провел здесь две недели, память еще работает, не совсем безнадежен. Он старательно пытался отвлечься на всякие глупости, вроде попытки на ходу сосчитать количество дверей справа – лишь бы только не думать о горячей ладони в своей руке. А потом Тейлор открыл одну из дверей и втолкнул его туда. - Вот, - громко объявил он, невежливо тыча в Брайана пальцем, - мне вот этот парень очень нужен! Я его забираю в музыканты назад, нефиг! Брайан постарался хмыкнуть как можно незаметнее. Изъяснялся Роджер отчего-то до того деревянно, что не мог не вызвать смех. Он что, волнуется?.. - Его просто переоформить, что ли? – ого, оказывается, Тейлор привел его к исполнительному директору. Он что, всерьез это все?.. - А диплом у него есть, хоть что-нибудь?.. - Слушай, еще недавно у него был паспорт образца 70-ого года, какой, блин, диплом?! Хочешь доказательств, что он умеет играть – послушай наш первый альбом и не нуди! "Господи, все равно ведь совсем не меняется", - с какой-то щемящей нежностью подумал Брайан, сжимая руки в кулаки, чтобы не натворить глупостей. – "Что бы он ни говорил…". - Просто отведи его в отдел кадров тогда, - исполнительный махнул рукой и снова уткнулся в компьютер. – Можете идти. Отдел кадров был, кажется, близко, и туда Роджер пошел сам. Брайан слышал из-за двери его голос, решительно пресекающий все возражения, и ему было странно и приятно. Тейлор вылетел из кабинета минут через десять, все такой же хмурый и дерганый. - Пошли уже отсюда, достали своей волокитой! – Роджер опять дернул его за локоть, но Брайан остановил его, притянул к себе, преодолевая сопротивление, уткнулся носом в висок, обнимая, и замер. - Спасибо тебе, Родж. Я просто… - Ты просто идиот. Зачем ты в меня вцепился?.. – скорее устало, по привычке, чем недовольно, возмущался тот, сминая ткань футболки Брайана. – Пошли, давай уже… Я должен тебе еще кое-что вернуть. Потому что Брайан сегодня, конечно, здорово играл, он талантлив, и это никуда не деть, даже если он проболтался тридцать лет в космосе, но все равно... ему нужна его гитара. Та самая, которую он когда-то сам собрал, а потом любил - чуть ли не больше, чем Роджера, странной, несвойственной Брайану любовью. Так-то он к вещам не привязывался никогда, напоминая Роджеру Снусмумрика из скандинавской сказки. Но гитара была чем-то особенным. Роджер скинул Сарине смс о том, что смоется сегодня пораньше, получил в ответ смайлик и выключил телефон. Повернулся к Брайану: - Ты никогда не поверишь, что я это сохранил. - Почему же? - усмехнулся Брайан. - Ты же мне гитару вернешь, да? - Ну вот, не получилось сюрприза... - вздохнул Роджер, шагая в кабину переполненного лифта. - Как ты тут-то очутился? Специально? - Да нет, что ты, - кажется, смутился Брайан. - Я же все понимаю... Просто работу искал, хоть какую-то, - в лифте они стояли очень близко друг к другу, и Брайан полушепотом рассказывал Роджеру о своих странных знакомствах и перемещениях в этом незнакомом для него Лондоне. Его кудри легко и знакомо - через столько лет, а все еще знакомо, - щекотали лицо Роджера, и это было ужасно и прекрасно одновременно. Тейлор закусил губу, думая о том, что ему теперь еще и работать с Брайаном, пока они не закончат этот чертов фильм, а это значит - постоянно находиться в таком состоянии. Но музыка-то не виновата. - Будешь теперь снова музыкантом, - кивнул он. - Тебе не идут отвертки. Мэй улыбнулся - кажется, тревожно, впрочем, Роджер не мог быть в этом уверен: - Я не знаю, получится ли у меня. Все-таки это был длинный перерыв. - У тебя - получится. *** Брайан неслышно переступал по паркету и разглядывал фотографии на стенах. - Это Нью-Йорк, - комментировал Роджер. Он не ходил за ним, а сидел на высоком барном стуле, качая в руке стакан с виски, но точно знал, на какую фотографию сейчас смотрит Мэй. - А это сын. Младший. Старший вон там, левее, это он из школы выпустился только. - А это жена? - Первая. Брайан остановился, удивился так, словно родился не в сорок седьмом, а еще на сто лет раньше: - А сколько их было всего? Роджер фыркнул. - Три. Это официальных. И не смотри так, есть только один человек, с которым я мог жить долго и счастливо. - Я так понимаю, - Брайан переступил к следующей фотографии, - его на этом алтаре нет, так? - Нет, - Тейлор коснулся губами виски, не глотая, облизнулся. - На этом нет. Брайан не стал уточнять. Он удивительно гармонично смотрелся здесь, в гостиной Роджера, и было очень сложно не думать о том, каким бы был их дом, если бы они действительно жили долго и счастливо. И каким бы был Брайан в его... историческом возрасте. Представить эти кудри седыми Роджер не мог никак. Но, наверное, он бы все-таки поседел. Все так же любил бы Роджера и свою гитару. Улыбался бы, читая научные журналы - раньше он всегда улыбался, когда их читал, и грыз карандаш, которым подчеркивал какие-то интересные только ему мысли. Сейчас бы он водил пальцем по планшету и грыз губы за неимением карандаша. Наверное, он был бы до неприличия худой, даже несмотря на немаленькие заработки. Наверное, у Роджера на балконе обязательно стояли бы телескопы, а Тейлор спотыкался бы об них и матерился. Наверное, на его безымянном пальце было бы кольцо - они бы оформили отношения, обязательно, сейчас с этим так просто, а, прожив вместе тридцать лет, уже и не задумываешься, что может быть как-то иначе. Наверное. Он не сразу заметил, что Брайан уже остановился напротив, опираясь на стойку, и совсем близко сейчас. - Ну что, - сказал он, а Роджер с испугом и благоговением увидел, как знакомо его глаза отливают золотом в свете заходящего солнца, - веди меня тогда в студию, что ли? - Ничего себе, - протянул Брайан, остановившись напротив большого плаката с Фредди. – К такому другому нему тоже придется какое-то время привыкать… - А ты?.. – Роджер замолк, не зная, как спросить, знает ли Мэй о его смерти. Так глупо и случайно сообщать об этом – было бы слишком даже для него. - Да. Я знаю. Мне его не хватает, - всего пара фраз, а уже достаточно, чтобы понять, что Брайан все так же удивительно умеет понимать его с полуслова. - По-мудацки получилось, - сказал Роджер, будто невзначай проводя ладонью по лицу на плакате, хотя о смерти такими словами, кажется, не говорят. - Он же всегда хотел быстро и небольно, а вышло... наоборот. Скорбное молчание было похоже на траурную минуту на каком-нибудь митинге, и эту тишину очень хотелось сломать. Роджер повесил этот плакат много лет назад и давно не смотрел на него как на изображение Фредди. Проходил мимо, не задумываясь почти. И фотографию с Брайаном он хранил далеко в бумажнике, чтобы избежать вот таких вот случайных взглядов, чтобы смотреть на нее, только когда пьяное сердце щемит от тоски и невыплеснутой когда-то тридцать лет назад нежности. - И мне, - наконец сказал Роджер. А потом добавил, внимательно глядя в напечатанные глаза Фредди, словно спрашивая у друга, можно ли это рассказать: - Ему тоже не хватало тебя. Ночь была ясной, и, соответственно, - звездной. Тейлор сидел на остывшем пляже, завернувшись в захваченный из номера плед, пересыпал в ладонях холодный, пахнущий водорослями песок, смотрел на небо, и периодически делал пару терпких глотков из бутылки. Где-то там, высоко, был Брайан. Какие-то звезды стояли на месте, какие-то - двигались. Эти, которые двигались, были не звездами, а спутниками и космическими кораблями. Какая-то из этих звезд была Брайаном. Роджеру очень хотелось верить, что Брайан сейчас тоже зависает у иллюминатора и глядит на россыпь электрических огоньков на Земле, веря, что какой-то из них - это он, Роджер. Неслышно подошел Фредди. Бесцеремонно плюхнулся рядом, взял бутылку. - Ты замерзнешь, - сказал он. - Осень же. - Я уже замерз, - пожал плечами Роджер. - И что мешает тебе идти спать? - Звезды. Фредди задрал голову, тоже посмотрел вверх. - Он тебе снится? - Иногда. - Мне никогда, - он потер недавно отрощенные усы. Роджер отметил про себя, что это почему-то приятно. Словно во сне он забрал Брайана себе и ни с кем им не делится. Даже с Фредди. А Фредди легко коснулся пальцами его макушки: - Иди спать, Тейлор. Я посижу. - Ты? - Ну да, - пожал плечами Фредди, - я тоже по нему скучаю. Студия у Роджера была достаточно навороченной. Когда-то, голодным и двадцатилетним, он мечтал о хорошей собственной студии, поэтому сейчас, не считая, вкладывал деньги в юношескую мечту. Когда Брайан увидел инструменты и аппаратуру, глаза у него стали похожи на глаза голодного диккенсовского сироты, которому подарили большой торт, и Роджер нехотя улыбнулся: - А вот и твоя Леди, - он кивнул на прислоненную к стене гитару, не решаясь взять ее в руки. - Может, сыграешь? Что-нибудь, вроде невыносимо нудного блюза "Привет, Земля”, мне сгодится. И Брайан в этот момент понял, что ему не очень-то много надо сейчас: не думать про уход Фредди, тронуть струны гитары и обнять Роджера, который, пусть и ускользает от него все так же – видом, взглядом не давая приблизиться, удерживая дистанцию студеной неприступностью – но нуждается в нем и сам, невольно, но все же признает это. Ему хочется родного тепла и уверенности, что теперь его точно никуда не отпустят. От этих мыслей страшно и стыдно, и он потянулся к грифу гитары, пряча лицо за нависшими кудрями. Он сегодня вспомнил аккорды – и он скажет сейчас Роджеру все, что захочет, если только тот расшифрует его музыку. Все эти тридцать лет гитара Брайана путешествовала вместе с Роджером из одного дома в другой, но он так и не решился сыграть на ней ни одной ноты. Значило ли это, что несмотря на свое напускное безразличие и разговоры о том, что "да он мертв наверняка, Фредди... как и все; ракета вернется в двухтысячных с тремя скелетами на борту", - он все-таки ждал, что Брайан возвратится и возьмет ее в руки? Возможно. И вот, он же вернулся все-таки. Роджер облокотился на микшерский пульт, наблюдая, как Брайан вешает гитару на шею, как крутит колки, вслушиваясь в почти неслышные колебания струн, а потом сразу же скользит пальцами по грифу, без всяких предисловий с головой увлекая Роджера в волну своей музыки. И это очень знакомо и очень красиво. Только раньше он импровизировал не в студии, а дома. В студию он приносил только варианты, в которых был уверен, а дома терзал уши и нервы Роджера. И можно было подойти сзади, просунуть голову под рукой - на плечо ее положить не позволял проклятый рост, хлопнуть ладонью по струнам, отменяя музыку, потянуться к губам и урвать лишний поцелуй. Иногда вдохновение накрывало Брайана в постели, и он срывался к гитаре, не закончив с Роджером. Сейчас было очень странно вспоминать, что когда-то это злило. - Или ты перестанешь на меня рычать своей дамой, или я свалю с ночевкой к Фредди. Глупая угроза, вполне в духе расстроившегося Тейлора, и Брайан, наверное, даже был бы тронут, если бы не тяжелые волны недовольства внутри, бьющие по нервам. Роджер знатно накосячил на сей раз, и просто так прощать его Мэй не был намерен. - Да я все понимаю, но вы вдвоем ворчите на меня одного, это немного нечестно, - чуть обиженно и устало бормочет Роджер, и на секунду Брайан позволяет возникнуть мысли о том, что он уже готов подумать о прощении. - Мне правда жаль, только перестань уже и пойдем обедать, ладно? …Эй? – неуверенно окликает он сутулую спину уходящего Брайана, а минутой позже замирает на пороге кухни, жмурясь и подставляя лицо поцелуям. - Балда, у тебя тут чуть макароны не пригорели, - насмешливо тянет Мэй, и ненавязчиво, играясь, тянет Роджера ближе в ласковые объятия. Гитара в руках выдала протяжный жалобный стон, и Брайан на секунду испугался – это звучало уже не нудно, это была неприкрытая тоска, и если Тейлор его еще хоть немного понимает, он наверняка догадается, как это жалко. Он резко перекрыл звук, но все же не решился поднять глаза. Музыка была грустной. Прекрасной, но до мурашек печальной. - Возвращение оказалось нерадостным, да? - спросил Роджер, когда Мэй замер над гитарой так, словно забыл, что с ней делать дальше. А Брайан поднял голову, посмотрел на него больным взглядом, будто недавно собаку задавил случайно – Роджеру на секунду ощутимо почувствовалось, как стынет внутри сердце – и пробормотал: - Может, выпьем? Вот так Мэй. Вот так сюрприз. Но сразу стало намного легче, потому что разговор о том, что было и стало, снова отодвинулся на неопределенный срок, и можно было согласно кивать, показывать, куда ставить гитару, вести его наверх, греметь стаканами и бокалами. Оба понимали, что разговор неизбежен, что не получится сделать так, как изначально пытался Роджер - встретиться, покивать головами, обменяться ничего не значащими словами и зажить разными - отдельными - жизнями. Что придется разговаривать, ворошить то больное, что сначала кровило очень сильно, а потом засыхало все эти тридцать лет и год. О собственном баре в шкафу Роджер когда-то тоже мечтал, поэтому батальон бутылок был вполне впечатляющим. - Что ты будешь? - спросил он, доставая с нижней полки бутылку водки для себя - уже наполовину пустую; узнать о том, что Брайан вернулся на Землю, значило вернуться к таким воспоминаниям, которые надо глушить хотя бы вечерами. Мэй пожал острыми плечами: - Что угодно, что позволит говорить больше, а думать меньше. - Ну, значит, я правильно выбрал, - усмехнулся Тейлор, звеня о стаканы горлышком бутылки. Почему-то он чувствовал острую необходимость сказать что-нибудь. Что-нибудь, что сделает их дальнейший разговор легче. - Это были достаточно дерьмовые тридцать лет. Ты пропустил убийство Леннона, Чернобыль, кучу войн, начало СПИДа, внутривенные наркотики... не жалей их. Горло горячо и привычно обожгло. Вкус водки за эти тридцать лет не изменился нисколько, а молодой Брайан ненавидел ее. Сейчас выпил. - Я пропустил группу. Фредди. Тебя, - он смотрит немного в сторону, в пустоту, и Роджер рад бы угадать, что на конце его взгляда, да только не угадает ведь никогда. К тому же, вскоре Брайан закрывает глаза, выпивая залпом новую стопку, морщится, жмурясь, и темные ресницы стрелками ложатся под глазами, неприлично-яркими на фоне бледной кожи. Роджер почти замирает, вдруг не к месту вспоминая, как отогревал поцелуями эту кожу и как после первого оргазма скулы Мэя украшал легкий румянец. Брайан тогда становился непривычно горячим, сводя с ума своим томительным жаром, как от растопленного очага в сердце дома. Этот огонь рождал в Брайане что-то новое, отчего тот иногда на удивление грубо подминал под себя его тело, почти заламывая руки, скользя по ребрам губами и пальцами, и Роджер плавился карамелью на влажные простыни и желал только, чтобы солнце никогда не взошло. Ему нравился этот тайный Брайан, его жгучее пламя и то, что именно он это пламя разжигал. И ведь он не может вспомнить ни одного спланированного занятия любовью, все начиналось спонтанно – просто иногда унять клокочущую нежность внутри было сложнее, чем признаться себе в том, что полностью пропал в другом человеке; и поэтому тянулся ласкаться – и признавался в своей слабости тем самым, но никогда не получал упрека, всегда воздавалось сторицей… Он очнулся, когда понял, что Брайан целует его щеки. - Ты опять?.. – бессильно и обреченно одернул он и попытался отбиться от его рук – слишком вяло, чтобы это действительно получилось. - Не плачь, пожалуйста, - тихо и нежно просил его Мэй, и он был теплым. От алкоголя – решил Роджер и расстроился. От алкоголя и его близости – понял Мэй, тоже с легким удивлением осознавая, что на сей раз не надо по привычке греть руки прежде, чем он рискнет коснуться Роджера где-то еще, кроме щек и ладоней. - Я так хочу, чтобы ты был счастлив, - признался Брайан, снова совсем тихо, боясь отпугнуть. Он вообще очень боялся всего, что происходит, потому что не знал, после какого касания Роджер встрепенется испуганной птицей и вновь отвергнет его. Но он все равно гладил его пальцы, одновременно целуя запястье, и шептал, как заведенный: - Как же я хочу, чтобы ты был счастлив… - Ты идиот, - только и удалось сказать, стараясь не поддаваться его рукам, ласковым, как всегда. Он возник из середины черной пустоты, каким Роджеру всегда представлялся космос, возник здесь, в хайтековском пространстве его кухни, чтобы принести с собой гремучую смесь из легкого сумасшествия семидесятых, которое осталось в его улыбке, тишины бесконечного космического пространства, которая застыла в его глазах, и тепла этой дурацкой неумирающей любви, которое, оказывается, все это время хранили его руки. - Идиот, - повторил Роджер, путая пальцы и немного губы в его взбитых кудрях. - У меня есть на весь мир гремевшая когда-то группа, трое относительно сексуальных даже теперь жен, дофига детей, которые вполне разумны даже в страшном пубертатном периоде. Чего мне еще хотеть? Брайан пожал плечами. Налил ему - а потом и себе. Брайан Мэй, наливающий в свой стакан водку, был потрясающе незнакомым Брайаном Мэем, и Роджер залюбовался им, как сюрреалистической картиной. - Может, меня? - спросил он нагло и в то же время просто. - Может, тебя, - сдался Роджер. - И что, - после очередной порции горячительного Брайан уже очень лениво морщился, наверное, почти захмелел. Что напрягало и восхищало одновременно – взгляд у него все равно при этом оставался предельно ясным и открытым. Пугающим. – Ты возьмешь меня назад? Да черт возьми! Будь его воля, он бы разодрал его рубашку и впился бы в плечи Брайана, чтобы тот хотя бы на секунду попытался представить, что же он творит с ним. Это невозможно. Это неправильно. Это желанно. Это необходимо. Роджер судорожно выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. Будь его воля… Брайан уже лежал бы на полу и стонал его имя. У Роджера нет воли, но сила воли еще есть. И он терпит, скребет ногтями по столешнице, уговаривает себя не бить посуду. Он твердо решил сказать что-нибудь веское этому провокатору, и уже открывает рот, когда Брайан целует его. Он почти забыл, какие они, губы Роджера, пока был там, в космосе. Это был долгий и сумасшедший год для них, который включал в себя и потрясающую романтику новых впечатлений, и научные загадки, и ночи, полные уравнений и расчетов, и ссоры, от которых их маленький корабль, кажется, сотрясался среди звезд, и всепоглощающую тоску по дому, которого, казалось, не существует больше нигде. В итоге им пришлось научиться выживать втроем. Учиться не ссориться и вежливо удаляться в свой отсек, если собеседник начинал выходить из себя. Истерики прощали легко. Всем было тяжело. Брайан был единственным, у которого на Земле остались хоть какие-то, пусть кровью и болью порванные, но отношения. Его напарники были убежденными холостяками, преданными НАСА и космосу. - Ты с ума сошел, это же нереально просто. Ты здесь год, он там - тридцать лет... Вернешься к парню с сединой и внуками? Забей, Брайан, думай сначала о том, чтобы выжить. - Вообще не стоит заводить отношений, если собираешься быть астронавтом. - Но я не собирался быть астронавтом! - оправдывался Брайан. - Я музыкантом был, в группе, мы даже три альбома записали! - И зачем ты тогда полетел? - Звезды, - только и смог сказать Брайан. На звезды смотрели с любовью и с уважением. А через пару десятков лет - все с тем же уважением, но уже с холодной ненавистью. Парни неожиданно легко приняли его гомосексуальность. Брайан думал, что это связано с тем, что когда их всего трое среди огромного звездного пространства, выбирать друзей особо не получается, поэтому приходится мириться с тем, что есть. А потом, еще через несколько земных лет, когда Брайан, по его собственным подсчетам, должен был как раз начать толстеть и переживать по этому поводу, пьяный и несчастный Ли полез к нему с поцелуями. У него были тонкие и теплые губы, и Брайан, почти забывший обо всем сексуальном, с удовольствием ответил ему, но ночевать они все равно разошлись по своим отсекам. Сейчас парни пользуются своей небольшой славой космических первопроходцев, и девушки в провинциальных городах наверняка падают к их ногам. А Брайан... Брайан вернулся. Он скользнул губами по щеке, захватывая вкус чужой кожи, обнял Роджера, притягивая его к себе, и это было очень неудобно сделать, учитывая, что оба сидели на высоких барных стульях. Он гладил его по коротким волосам, касался губами, жадно впитывая все, что пропустил, узнавая и открывая заново, как далекие звезды - только близкого человека. Единственного, который остался. - Роджер, ну что ты... Это же ты все еще, так? Помнишь, как мы под дождем на американских горках катались? А как меня тошнило потом, помнишь? А когда ты вместо чая укроп заварил, а Фредди выпил и не заметил? Помнишь, мы уезжали с тобой в Корнуолл на выходные? Я же говорил тогда, что люблю тебя, это никуда не делось, что бы тут ни происходило... ну же, Роджер, посмотри на меня... - Да иди ты нафиг, Мэй, - бурчал Тейлор, и это ворчание тоже было чем-то привычным, потому что Роджер всегда так делал, когда Брайана заносило в романтические степи признаний, и Брайан смеялся - уже очень пьяный: - Вот видишь. А помнишь Рождество, когда я тебе на мосту так же рассказывал, как люблю тебя, а ты... - он быстро вытер глаза рукой и улыбнулся, - а ты сказал, что сейчас слишком холодно для таких пошлостей? Это же ты был, ну, - он с силой сжал его руки, не давая снова схватиться за спасительный стакан. - Роджер, посмотри на меня. Тейлор вскинул глаза. А потом покачал головой и положил ладонь на затылок Брайана. Больно схватил за прядь волос, притянул к себе и захватил его губы своими. И Брайан понял, что победил. Он не заметил, когда они оказались стоящими друг напротив друга. Роджер почти трется об него, словно пытаясь найти верные точки соприкосновения, словно действительно притираясь к ставшему почти чужим телу. "Это похоже на попытку состыковаться", - глупо думает Брайан – а потом мысли уходят совсем. Их руки сталкиваются, когда они скользят пальцами по одежде друг друга, пытаясь выпутаться из этих защитных коконов. Роджер закрывает глаза, следуя за своим желанием и за настойчивым шепотом. - Я думал, что привык ко многому в тебе, - сонно замечает Тейлор, пытаясь открутить пуговицу на рубашке Брайана, - но трахнуть меня в подворотне у бара… Они сидят на грязном асфальте, и Роджер в его руках, как ребенок; на его коленях, трогательно прильнувший щекой к его плечу. Его теплое дыхание греет ключицу Брайана, и ему так хорошо сейчас, что он точно в ближайшее время никуда не пошел бы – если бы не обжигающее чувство стыда, которое внезапно нахлынуло после слов Тейлора. - Только попробуй загрузиться, - предупреждает его Роджер, и привычно чуть прикусывает шею Брайана. В его глазах – расплавленный темно-синий неоновый блеск, довольный, игривый и усталый – и Мэй в ответ только смеется. Брайан непривычно пахнет водкой и уж действительно совсем непривычно берет инициативу в свои руки, уводя Тейлора из блестящей кухни в просторную гостиную, где есть невероятно экзотические пальмы, окно во всю стену и, что, несомненно, интересует Брайана куда больше, - просторный диван. На диване валяется музыкальный глянцевый журнал и темные очки, Брайан смахивает все это на пол, абсолютно не заботясь об их сохранности – и это снова настолько не похоже на него, что Роджер сомневается, его ли Брайан вернулся и космоса? А Брайан дышит тяжело и загнанно, держит губы распахнутыми, то ли ловя ими кислород, то ли ожидая нового поцелуя. Ворот его футболки сильно растянут, и Роджер видит мелкие капли пота, выступившие на его ключицах, и красно-синий, вызывающий след на шее. Брайан следит за направлением его взгляда, вопросительно приподнимает брови, а потом, не видя, касается пальцами пятна. Глаза его блестят влажно и жарко, он, не отрываясь, смотрит на Роджера. - Ну, что? - выдыхает он нетерпеливо и незнакомо. - Брайан, - отвечает Роджер, опускаясь перед ним на пол, - Брайан... Он жадно гладит его острые колени, затем бедра, словно случайно касается пальцами теплой полоски не прикрытой футболкой кожи. Брайан шипит сквозь зубы, извиваясь, добиваясь того, чтобы прикосновения стали откровеннее. Наверное, он тоже не узнает сейчас Роджера, который каких-то тридцать лет назад уверенно валил его на каждую горизонтальную поверхность, залезть к нему в штаны мог за полминуты, а завершить все - за минуту, всего парой движений, каждый раз новых, но одинаково потрясающих. - Роджер, что ты делаешь? Да ты с ума сошел, Роджер! - Не болтай, Мэй, - его губы заткнули уверенным поцелуем, бормоча сквозь него якобы успокаивающее: - Это долгий перегон, я знаю. - А если кто-нибудь зайдет? - его дыхание уже сбивалось, но он все еще пытался сопротивляться. - Ну... на следующей станции? - Они ничего не увидят, кроме того, как мы с тобой читаем одну газету на двоих, - молния прожужжала быстро и почти незаметно в убаюкивающем колесном стуке. - Роджер, а ты... ну, бля, ну, Роджер, ты... Тейлор очень любил, когда Брайан начинал вот так вот путать слова. ... - Дай газету сюда, руки вытереть. - А что же мы читать будем? Роджер рассмеялся. - Никто и так ничего не поймет, Брайан. У тебя очень целомудренный вид. Брайан откидывается назад, ложится на спину, заставляя Роджера следовать за собой - и руками, и губами, и всем телом, следовать в абсолютно искреннем и бездумном порыве. Брайан изворачивается в его руках очень умело, так, что его футболка, дурацкая рекламная тряпка с логотипом будущего фильма, остается в руках у Роджера. Его тело по-прежнему бледное, и ребра торчат так же, под соском темнеет родимое пятно, а совсем рядом с линией ремня белым меловым росчерком остался шрам от давней аппендектомии. Кажется, Роджер мог бы нарисовать его тело со всеми этими нюансами и ни разу не ошибиться. - Ты будешь просто смотреть, да? - спрашивает Брайан, прикрывая ладонью кровоподтек на шее. - Снова будешь говорить, что все это - прошло? - Это шантаж, Брайан. - Да, - спокойно соглашается Мэй, но глаза его смеются. Роджер целует его отчаянно и зло, жмурится, когда понимает, что Брайан раздевает его. Решительно, быстро и аккуратно, словно у врача на приеме. С любым новым партнером всегда существует момент смущения от общей наготы. Пока тела еще незнакомы, не изучены и не зацелованы другим до последнего сантиметра, всегда хочется прикрыться или хотя бы отвернуться, чтобы не видеть, как именно смотрят на тебя - голого и беззащитного теперь. Роджер не хотел знать, каким Брайан увидит его сейчас. Потянул его за волосы, заставляя смотреть себе в глаза, которые, - Брайан же сказал, - остались такими же. - Я напомню, - торопливо шепчет Мэй, каким-то чудом умудрившись освободиться, и трется щекой о плечо Роджера, - что тебе нравилось раньше. А потом ты мне покажешь, что любишь сейчас. Не предложение, не условие, не констатация факта даже – убежденно, как пророчество, от которого не спрятаться. Поэтому Тейлор даже не кивает в ответ, только откидывается назад, чтобы Брайан оказался сверху. Волна теплого возбуждения прокатывается по телу, когда Брайан усаживается на его бедрах, по-хозяйски обхватывая их ногами. Все это уже действительно было когда-то, совсем давно, хотя сейчас кажется, что вчера или позавчера, и Роджеру действительно это нравилось. Брайан редко брал на себя постельную инициативу, но когда он это делал, то превращал занятия любовью в какое-то бесконечное гитарное соло, и тело Тейлора не было ничем большим, чем его инструментом, и Роджер вскрикивал, задыхался, и просил то о продолжении, то о прекращении, но, казалось, Брайан не слышал его. Он продолжал касаться и пальцами, и всем телом, трогать его губами снова и снова, поднимать Тейлора на вершину и сталкивать затем оттуда в середину никуда. Захлестываемый оргазмом, Роджер вздыхал, измученный, и готов был уснуть вот прямо сразу, но Брайан молча прижимал его к себе, обнимая, действительно позволяя уснуть, или потянуться за сигаретами, или что угодно, и совесть не давала Роджеру спать и курить, и все начиналось заново, но Тейлору все равно казалось, что у него никогда не получится так, как у Брайана. Брайан смотрит серьезно, наклонив голову, будто не на Роджера, а на карту звездного неба, например, и Тейлор снова совсем некстати вспоминает о том, какой сейчас год, и ежится под его взглядом совсем как нашаливший ребенок, чувствуя странную смесь вполне понятной досады и абсолютно нелогичной вины. Ну не мог же он остаться молодым, когда годы бежали, топоча, мимо, рождались дети и умирали друзья? А Брайан, кажется, не думает ни о чем подобном. Он легко касается пальцами живота Роджера, щекочет своими прикосновениями, дразнит, словно демонстрируя возможное, но ничего не обещая, а потом нависает над ним на руках, не касаясь, и целует, глубоко и нежно, не давая больше дышать, а заодно и думать о всяком ненужном. В бедро Тейлора упирается теплый и влажный член, и Роджер спрашивает – он просто не может не спросить, хотя момент сейчас не подходящий: - А ты уже успел… после возвращения… хоть с кем-нибудь? Брайан ненадолго зависает, словно перезагружается, - он действительно не ожидает сейчас вопросов, тем более таких, а потом улыбается, говоря Роджеру больше улыбкой, чем словами: - Нет. Еще, - подчеркивает он. – И в космосе тоже. Там это вообще проблематично, да и… всего год прошел. Роджер понимает. Брайан не из тех, кто бросится лечить расставание пулеметной очередью постельных партнеров. Для него он покинул Роджера и Землю всего год назад, этого слишком мало, чтобы начинать что-то новое. А год без секса для мужчины двадцати семи лет – это достаточно много, поэтому глаза Брайана темнеют почти незнакомой страстью. Он снова припадает к губам Роджера, оставляя на них легкий аромат почти выветрившегося уже алкоголя, а потом отстраняется – сразу и далеко, неожиданно, так, что Роджер неосознанно тянет за ним руку, пытаясь схватить и удержать. Брайан снова улыбается – на этот раз до неприличия довольный: - Видишь, ты скучал. - Да я, - выдыхает Роджер, - да ты бы знал только… На его губы ложится палец Брайана, заставляя замолчать: - Я знаю. Повинуясь Брайану, Роджер распахивает губы, обхватывая его палец, проводит по нему языком, чувствует специфическую мозоль от струн и неудачно обломившийся ноготь, легкую солоноватость кожи, и все это необычайно заводит его, - это и воспоминания о том, как у них все было раньше. И предвкушение того, как оно, скорее всего, будет сейчас. Ему это очень нужно. А Брайан, кажется, совсем этого не понимает. Он мягко высвобождает палец, проводит им по губам Роджера, очерчивая их контур, и прижимается губами к его шее. Прикусывает кожу, спускаясь к ключице, а потом еще ниже. Кудри щекочут знакомо и трогательно, и Роджер абсолютно некстати думает, что даже не надеялся уже еще раз почувствовать эту щекотку. А Брайан ведет губами по его телу, а руками – вдоль его бедер, не касаясь, впрочем, кожи, заставляя нервничать и ожидать прикосновения, как кары небесной, гадать, будет или не будет? Он замирает, поднимает голову, долго смотрит на Роджера. Его руки так близко, что Роджер чувствует их тепло, но, тем не менее, он не касается его. Не выдерживая этого тянущего напряжения, Роджер широко разводит ноги, позволяя Брайану дотронуться до него еще и там. Брайан снова улыбается, а Роджер уже почти ненавидит эту его улыбку. Он наконец-то касается его – всего лишь бедра, но Роджер уже не может сдержать пошлого и протяжного стона, когда желание переполняет его, кажется, до сумасшествия. Брайан обхватывает ладонью его член, водит пальцами по его бедрам, и прижимается губами к выступающей тазовой кости – все это одновременно, и всего этого слишком много, и Тейлор выгибается, задыхаясь и замирая. В какой-то момент ему становится абсолютно наплевать, насколько все это правильно и как оно выглядит со стороны, - и это, несомненно, Брайан дарит ему такую уверенность. Брайан, его губы, пальцы и невероятное чувство, которое не позволяет анализировать и думать, а позволяет только протягивать себя, как самый дорогущий подарок. А Брайан словно мстит Роджеру за его изначальное нежелание. Он касается – легко, двигается – слишком медленно, и, решив совсем не жалеть Тейлора, толкается в него пальцем – и тут же убирает его, словно забывая о том, что собирался делать. Тейлор ждет. Он ждет достаточно долго для того, чтобы считать себя образцом терпения и кротости, но Брайан просто лежит рядом, прижимаясь небритой щекой к его бедру, улыбается каким-то своим мыслям и лишь легко водит ладонью по его члену снова и снова. Просто, чтобы Роджер не забывал, что он рядом. Словно можно тут забыть, распаленным прикосновениями и воспоминаниями. - Брайан, - наконец, шепчет Роджер, толкаясь вперед и вверх, в тепло его ладони, которая тут же сжимает сильнее и теплее, вызывая новую волну удовольствия. – Брайан, пожалуйста… Брайан все еще медлит, и можно подумать, что он снова не слышит Роджера, как когда-то. Но он встает и уходит, а Тейлор откидывается на диване, наблюдает, как потолок медленно вращается по часовой стрелке, не понимает, алкоголь это с ним играет или возбуждение, и ждет, ждет, ждет. Сил нет даже на то, чтобы крикнуть Брайану, где именно у него ванная. Сам справится, в космосе же не заблудился. Он действительно возвращается достаточно быстро. Роджер смотрит на него, щурясь, и вспоминает, что пару раз видел этот тюбик в руках Сарины. Что именно за косметическая хрень внутри – он не знает, но уверен, что Брайан выбрал то, что подойдет лучше всего. Его пальцы теперь холодят и скользят вокруг, мягко надавливая, но не проникая, а где-то совсем рядом мелькают теплые, влажные губы, они захватывают кожу, наверняка оставляя на ней синяки, быстро и влажно касаются члена, тут же пропадая – как и не было. Роджеру кажется, что сейчас достаточно любого резкого движения или громкого звука, чтобы он кончил. А Брайан обхватывает губами его член, слышит вздох Роджера, позволяет тому толкнуться глубже – лишь легким касанием, они изобрели этот постельный язык достаточно давно, и, оказывается, оба не забыли. Неловко кашляет и смущенно улыбается, понимая, что навык все-таки утерян. - Брайан, - шипит Роджер сквозь зубы, - если ты вот прямо сейчас ничего не… Для этого тоже есть свое прикосновение, но Тейлору необходимо сказать хоть что-то вслух, чтобы понять, что он не проснется сейчас в супружеской постели с мучительно ноющим членом и крепко спящей супругой под боком. Брайан отзывается сразу – ему, видно, тоже не хочется, чтобы это кончалось быстро. Он снова тянется к тюбику, который успел уже упасть на пол, и медленно, осторожно надавливает пальцем сильнее, проникая внутрь. Роджер коротко вскрикивает, не столько от боли, которой почти нет, сколько от осознания того, что эти мучительные ласки, наконец, получили свое развитие. Он открывает глаза и смотрит, как Брайан, сосредоточенно закусив губу, смазывает свой член содержимым тюбика. Он потрясающе красивый сейчас, потрясающе знакомый и свой, он совсем не кажется чужим в этом доме, в этой комнате, да и в Роджере тоже. Все правильно. Все так, как должно быть. И Роджер тянется к нему рукой, приподнимаясь, насаживаясь еще сильнее, еще глубже, и Брайан почти незаметно добавляет второй палец, внимательно вглядываясь в лицо Роджера. - У тебя давно никого не было, да? - Давно, - кивает Роджер, абсолютно не желая сейчас углубляться в воспоминания и подсчеты. А Брайан благоразумно не расспрашивает. Знает, что в одну из бессонных ночей Роджер расскажет сам. А в том, что у них такая ночь будет, он почему-то не сомневается. - Дай мне, - просит Роджер, - я так давно тебя не трогал. Липкая розоватая масса размазывается по его пальцам, она ужасно пахнет какими-то цветами, и Роджер снова ощущает под своей ладонью член Брайана. А Брайан внимательно смотрит на его руку, облизывая пересохшие губы. Они слишком близко от лица Роджера, и он подставляет под них щеку и жмурится от удовольствия и осознания того, что все эти жадные поцелуи предназначены именно ему. Фыркает, когда в рот знакомо, но все равно неприятно попадают кудри, скользит ладонями по телу, выучивая его наизусть и наощупь, пробуя языком чужие губы, словно шоколадную конфету с неизвестной пока начинкой. А Брайан улыбается и легко толкает его обратно на спину, и от этого жеста у Роджера, кажется, перестает биться сердце. Брайан продолжает улыбаться, и Роджер жадно ловит взглядом эту улыбку, и каждое движение. То, как он убирает руку и складывает ее на бедро Тейлора, то, как он водит членом совсем рядом, пачкая его в этой цветочной фигне, ну и, конечно… - Да, - шепчет Роджер, - я думал, что не доживу уже, кудрявый… - Ты бы не посмел, - качает головой Брайан, - ты же знал, что оно будет, что бы там ни говорил... Ты ждал. Когда-то они могли, занимаясь ленивым субботним сексом, увлеченно обсуждать политическую ситуацию или прошедшую репетицию, так что разговоры совсем не мешают, даже наоборот. Надолго Брайана не хватает. Еще бы, он же ждал год и тридцать лет. Роджер видит кудри, упавшие на лицо, прикушенную нижнюю губу, капельки пота на выгнутой шее, а Брайан шипит что-то сквозь зубы, прежде чем опуститься прямо на Роджера всем своим небольшим, но все равно ощутимым весом. - Тейлор, - шепчет он, и это странно, потому что обычно Роджер зовет его по фамилии, но никак не наоборот. – Тейлор, как же я был без тебя… там? "Спроси, как был здесь я эти тридцать лет", - больно думает Роджер, но только гладит Брайана по кудрям и касается губами соленого лба. Он целует его и трется членом об его бедро, жадно требуя, надеясь, что Брайан обратит на него внимание. Но Брайан и сам знает. И даже подтягивает ближе к себе свою рабочую футболку, потому что идти сейчас искать салфетки определенно не вариант. - Я потом подрежу у тебя что-нибудь, хорошо? – спрашивает он. - Не вопрос, - пожимает плечами Роджер. - У меня или у Руфуса… Это первый раз за долгое время, когда он вспоминает семью, но Брайан слишком деликатен, чтобы обращать на это внимание. Они оба слишком устали, и Роджер уже почти сквозь сон шепчет имя Брайана, выгибаясь под его ласками. Вздыхает, когда все заканчивается, прижимается крепче, и бормочет, не в силах сопротивляться внезапно накатившей дреме: - Ты связался с невыносимо старым человеком… я усну сейчас. - Спи, - просто соглашается Брайан, быстро целуя его в затылок. Будит его раскатистый и громкий звонок мобильника, и Тейлор вскакивает, не до конца осознавая, что случилось, находит на полу джинсы, вытряхивает телефон из кармана и раздраженно рявкает: - Ну, чего там такое? - Милый, все в порядке? – спрашивает Сарина. - Ты где сейчас? Я освободилась, еду домой, хочу заехать в тот ресторан, помнишь, где тебе так понравилось недавно, выбрать что-нибудь на ужин. Тебе взять цыпленка или рыбу? - Цыпленка, - Роджер все еще не понимает, почему он дома посреди рабочего дня, и почему тело болит так странно и так полузабыто. - Хорошо, - покладисто соглашается жена. – Я скоро буду. - Я жду, - машинально говорит Тейлор. Он выключает телефон и поворачивается к дивану. Брайан лежит на нем – худощавый и вытянутый, как струна, абсолютно голый и очень красивый, он сонно щурит на него глаза и кажется, все понимает: - Это жена? - Да, - кивает Тейлор, падая рядом. - Какая она? - Хорошая, - пожимает плечами Роджер, запуская пальцы в спутанные волосы Мэя. – Вроде красивая… Брайан хмыкает, пряча лицо в диванной обивке. На щеке у него смешно краснеет отпечаток ладони. Так странно – он тоже уснул. - Мне надо идти тогда, - говорит он куда-то в диван. - Да, - соглашается Роджер, глядя в сторону. В конце концов, он даже поднимается в спальню сына и находит там футболку, по которой Руфус точно не будет скучать.