'39

- И вот когда я, весь такой красивый, прилетел туда, оказалось, что кастинг перенесли, и он прошел уже три часа назад! И знаешь, что я сделал? - Понятия не имею, - он старательно пытается загасить улыбку очередным глотком минералки, но получается плохо. - Я полез на крышу напротив кабинета главного режиссера. С громкоговорителем, стопкой коробок из-под пиццы и хорошим маркером. Докричаться до этого засранца оказалось не так-то просто, а вот сомнительные по адекватности фразы и рисунки на развороте коробки – это очень действенно. Рекомендую. Брайан смеется и нечаянно роняет под стол пустую пластиковую бутылку. На них оглядываются – но ему нет дела. Потому ли, что он никогда не замечает, что творится вокруг, то ли потому, что он понимает: посмотреть действительно есть на что – даже если бы его новый знакомый не примелькался многим на экранах телевизора, оранжевый компромисс между пальто и пончо, который тот с потрясающей элегантностью умудряется носить, привлекает достаточно внимания. Сейчас Мэй почему-то изменяет всем своим неосознанным привычкам и без страха и откровенно пялится на лицо человека напротив – оно привлекает его куда больше пламенеющей рыжести одежд или мыслей о загадочной репутации этого мужчины. Он лишь пытается решить для себя важное – что для него этот человек? Тоска о прошлом? Счастливая случайность? Попытка найти привычное в новом? Или просто удачно похожая находка? А человек со странным и ярким птичьим именем смотрит в окно глазами совсем непривычного цвета и знакомо хмурит тонкие брови. - Ну, ты же, наверное, понимаешь, что вам ни в коем случае музыку бросать нельзя? Фредди, вопреки здравому смыслу и несмелым предупреждениям официанта, приканчивает уже третью порцию кофе по-турецки, а потому возится в несколько раз интенсивнее, чем обычно. - Ты сам прекрасно знаешь, что Тим ушел, и у нас нет альтернатив. Фредди гладит пальцами фирменный герб кафе на салфетке, что-то едва слышно мурлыкает и поджимает задумчиво губы. Не смотрит на Брайана. А потом поднимает глаза и взглядом словно душу из него вынимает. - Я очень хочу вам помочь. Более того - я могу вам помочь. У меня есть несколько идей, но вам с Роджером придется мне довериться. - Главное – вовремя понять, что требуется людям, - вполголоса замечает его собеседник, и Брайан вопросительно наклоняет голову. – Ты хороший музыкант, иначе бы я к вам на огонек не заглянул, но есть сейчас одна проблема… Мэй ждет. И отчего-то отчетливо чувствует, насколько значим этот момент. - Время идет, и людям нужно другое. Другой рок – и другой юмор. Новые требования, взрощенные обществом. Но, - оранжевая ткань мелькает ярким крылом вслед за беспечным и летящим жестом, - мне кажется, мистер Мэй и старина Филдинг еще могут что-то дать этому миру. Повисает пауза. Брайан ждет и смотрит, как быстро вертится пачка вишневых сигарет в пальцах человека напротив. - Ты чертов удачник, Мэй. Мне кажется, ты абсолютно случайно с первого раза нашел именно ту стезю, по которой тебе стоит идти. Не хочешь писать саундтреки и дальше? Брайан ухмыляется и прикрывает глаза ладонью. Он не знает, что ответить, но кое в чем ему действительно повезло – второй раз притянуть в свою жизнь сумасшедшего новатора. - Я хотел бы рассказать тебе об одном проекте… Обдумываю его уже пару месяцев… У меня предчувствие, что ты можешь помочь, наконец, отшлифовать эту идею. Как тебе такое? *** Рабочий персонал - будь то стройка, кафе или съемочная площадка - это не люди. Это трудовые единицы, не имеющие права голоса, свободы и личного пространства. По крайней мере, Брайан думал именно так, с опаской приходя на работу в первое время. Но, как оказалось, несмотря на всю строгость процесса съемок, всем, так или иначе вовлеченным в процесс, предоставлялось право делать все, что душе угодно - только успевай выполнять служебные обязанности. Пожалуй, именно поэтому он был крайне удивлен, когда его цепко ухватили за локоть в одном из сумеречных коридоров. - Брайан, не так ли? Девушка, которая так бесцеремонно прервала торопливое шествие Мэя к автомату с кофе, была достаточно привлекательна, и Брайан даже вполне мог бы представить ее... подругой своей старшей сестры, пожалуй. Если бы у него была сестра. - Да? - смешавшись, пробормотал он, прикидывая в уме, не накосячил ли он где в последнее время. Визит кого-нибудь из ответственных за картину был вероятнее, чем, например, внезапная заинтересованность в нем агентов разведки. - Меня зовут Сарина. Мы могли бы поговорить? - Конечно, - кивнул Брайан, чувствуя, как нехорошо похолодело внутри. Жена мужчины, которого он отчаянно любил - это, пожалуй, было похуже всех агентов разведки разом. *** - Не удивляйся, что я к тебе обратилась, - приветливо начала Сарина. - Просто мне показалось, что ты мог бы помочь. - Помочь? - Брайан рассеянно озирался по сторонам, надеясь, что, в случае чего, кто-нибудь из коллег придет на выручку - супруга Роджера привела его в кафе напротив съемочного павильона, куда в перерывах рыскал весь персонал, - но, как назло, именно сейчас в зале было тихо и пусто. - Понимаешь... он в последнее время очень напряженный, - девушка аккуратно сложила перед собой руки; на безымянном пальце левой сверкнуло гранями замысловатое кольцо с россыпью бриллиантов. Мэй нахмурился и, кажется, впервые посмотрел ей прямо в глаза. - Родж беспокоится из-за фильма, а недавно... я спрашивала его, что не так, и он рассказал мне о тебе. Показывал фотографию - из бумажника вытащил, никогда бы не подумала, что он там подобное может таскать, - я и узнала-то тебя только потому, что ты очень похож, - с ума сойти, столько лет прошло, а ты все такой же, попахивает магией... О чем это я? - она замерла на секунду, пытаясь ухватить нить разговора. - Ах, да, Роджер! Он сказал, что скучает; вы, похоже, очень хорошие друзья... Так или иначе, думаю, вы достаточно хорошо должны бы друг друга знать, поэтому мне и нужно, чтобы ты мне помог. - Извините, - сипло начал Брайан и закашлялся, потянулся к стакану с водой, который заказал для себя. - Извините, - повторил он, - но я так до конца и не понял, чем я могу быть полезен. - Я хотела бы устроить вечеринку, - уверенно начала Сарина; кажется, она уже все продумала, и Брайан в который раз абсолютно справедливо рассудил, что он ведь ей, по сути, совершенно не нужен. - Можно приурочить ее к твоему возвращению, думаю. Пригласим гостей - не очень много, человек пятьдесят будет достаточно; может быть, ты сыграешь что-нибудь для него из вашего раннего общего творчества - мне кажется, ему будет приятно, - и мы все славно повеселимся. Как тебе такая идея? Роджеру действительно, действительно надо отвлечься, и, думаю, ему будет очень радостно видеть тебя. - Мэй, я тебя насильно потащу в клуб, если это потребуется, слышишь меня? Не то, чтобы Брайан верил в сверхспособности Фредди - тот был слишком деликатного сложения, едва ли не меньше Роджера, хотя, казалось бы, куда еще-то? - но почему-то ему стало жутко. Несмотря на то, что между ними полгорода расстояния и весомая разница в комплекции, с Меркьюри сталось бы вызвонить кого-нибудь из своих знакомых погабаритнее и велеть притащить Мэя - живого, но, может, помятого, - на растерзание веселой и пьяной толпе. А потом он разозлился. - Слушай, черт тебя задери, это мое дело, ясно?! - шипел он в трубку, стараясь не разбудить соседку за стеной, спящую чутким старческим сном. - Я вытрахан с потрохами последней неделей записей, я ничего не соображаю, и меня просто уже достало, что каждую вечеринку все заканчивается тем, что всем резко становится необходимо повисеть на вон той дылде, и я просто пытаюсь не умереть под пьяным грузом, который падает за мной на пол, когда сил терпеть больше не остается! - Брайан, солнце, - спокойно начал Фредди, выдержав паузу и, кажется, дождавшись, пока прерывистое дыхание Мэя в трубку станет более ровным. - Вот именно. Мы все вытраханы этой записью. Как думаешь, мы имеем право на то, чтобы отвлечься и перестать на время быть в этом мире бесконечных проблем?.. Роджер тут, он ждет тебя, извелся уже весь, не порть мальчику вечер, ты же знаешь, у него веселье без тебя - не веселье. Вам обоим надо отвлечься и отдохнуть. И обещаю не пускать к тебе пьяную мишуру, идет? Брайан вздохнул. Бесполезнее споров с Фредди и мамой не было ничего на свете - дьявольский, ужасающий дар убеждать, используя какую-то странную логику, но возражения всегда терялись, всегда! - Где вы? - наконец, сдался он. - О, не волнуйся, милый, у крыльца тебя уже ждет машина. До скорой встречи! Брайан вздохнул. - Что я должен буду сделать? Сарина расплылась в улыбке. - Просто захвати с собой гитару, когда поедешь на вечеринку. Возможно, у меня возникнет пара вопросов в процессе, но все, чего я от тебя хочу на самом деле - просто присутствия в нужном месте в назначенное время. *** Они редко возвращались домой вместе - графики не совпадали катастрофически, иногда Сарина задерживалась допоздна, ругаясь в пух и прах с Мишель Меддоус, молодой, но талантливой художницей по костюмам, которая в долгу не оставалась и уже три раза относила в кадры заявление на увольнение. Иногда на Роджера нападал внезапный приступ ночного вдохновения или тоски по одиночеству, и он сидел в пустынной студии, терзая все инструменты по очереди, а домой возвращался с рассветом, чтобы снова быть на площадке в начале рабочего дня. Павильон был огромным, супруги Тейлоры могли провести здесь целый день, и встретиться только один раз, на бегу, кивнуть друг другу поверх пластиковых стаканчиков, снова разбежаться, а найтись уже дома, в постели, и только тогда поздороваться по-настоящему. Так что сегодняшний день был особенным, и Сарина довольно улыбалась, то и дело опуская свою ладонь на предплечье Роджера, катастрофически мешая вести машину. - Что ты такая радостная? - спросил он, невольно заражаясь от жены предвкушением чего-то хорошего. - Ну, я думаю, тебе очень понравится сегодняшний вечер... - она загадочно подняла брови и рассмеялась, заглушая радиоэфир. Роджер хмыкнул, обращая внимание на светофоры. После возвращения Брайана на Землю он пребывал в далеко не самом лучшем настроении, а после того, что было... что вспоминалось сейчас непривычным уже туманом опьянения и страсти, он вообще потерял голову, не зная что и думать. Сарина, скорее всего, это заметила, и теперь Тейлора дома ждут свечи в спальне, распотрошенный букет и какое-нибудь специально купленное для сегодняшнего дня кружевное безобразие на супруге. Роджер попытался прорепетировать растроганную улыбку прямо за рулем. Брайан ушел тогда, разминувшись с Сариной на пятнадцать минут - с ним было сложно расстаться, Роджер был очень пьяным, его губы зудели от совсем недавних поцелуев, и они просто ходили по квартире, держась за руки. И Брайан, вроде бы, одевался, вроде бы, шнуровал кроссовки и поправлял воротник так, чтобы скрыть следы на бледной коже, но на самом деле - то и дело отвлекался, прижимал Роджера к себе и к своим губам, шептал: - Мы придумаем что-нибудь. Мы справимся обязательно, я обещаю. Роджер почти висел на нем, дыша его запахом, и очень не хотел трезветь. Но дверь хлопнула один раз - а потом второй, когда вернулась жена. Сарина коснулась прохладными губами его щеки и тут же спросила: - Ты пил? - Немного, - отозвался Роджер. - Мы с Брайаном... вспомнили молодость. Сарина улыбнулась, зашуршала ресторанными пакетами, принялась пищать кнопками микроволновки, пришлось включаться в привычный семейный быт, потихоньку прогонять хмель, охлаждать губы и стараться не вспоминать. Только ночью он позволил себе снова подумать о Брайане. И в бессильной злобе ударил кулаком подушку. Пьяным он мог поверить в его обещания. Трезвым - не получалось. За дверью гремела музыка. - А я думал, это поколение слушает ее в наушниках, - пробормотал Роджер, звеня ключами. Он вошел в квартиру, и ноты хлынули на него, как цунами, чуть ли не сбивая с ног. Это был их первый альбом, который они записывали голодными и влюбленными в какой-то прошлой жизни, в которой не было даже намека на космонавтику, и Брайан всего лишь застывал иногда посреди улицы, запрокинув голову к небу, считал звезды, и Роджеру приходилось вести его домой за руку, предупреждая о тротуарах. - Что за... - он оглянулся на Сарину, которая таинственно улыбалась. Никаких свечей, никакого массажного масла с восточным ароматом, которое навевает на Роджера мысли не о сексе, но о пьяном сне на плече у Фредди, никакого кружевного белья. Громкая музыка, батарея из бутылок, мигающий свет и куча людей. Все улыбаются и смотрят на Роджера, будто бы у него день рождения. - Дорогая, я родился в июле, - напомнил Роджер на всякий случай. Брайан тоже был здесь. Стоял в самом дальнем углу, смотрел на него во все глаза, а вид у него был такой... будто он заблудился на людном вокзале, пропустил какой-то очень важный поезд, и теперь совсем не знает, что делать. - Я знаю, поверь, - Сарина скинула в его руки куртку, встряхнула головой, разбрасывая по плечам волосы, и вышла в центр комнаты. Для полного сходства с предводителем небольшой революции ей не хватало только микрофона. - Спасибо вам, что пришли, - впрочем, бокал шампанского этот микрофон ей удачно заменял. - Вы, наверное, все знаете, что у меня - просто прекрасный муж... Люди ответили одобрительным гулом, а Роджер подавился первым же глотком джина с тоником. - ...и вот, совсем недавно, он рассказал мне замечательную историю о дружбе. И о звездах. Вы знаете, когда меня еще не было на свете, у Роджера был друг. И они вместе делали чудесную музыку - ту, которую мы сейчас с вами слышим. Она улыбалась, а Тейлор подумал, что из нее бы вышла неплохая телеведущая - держалась Сарина очень уверенно, а речь была если не отрепетированной, то, по крайней мере, хорошо продуманной. - Конечно, с ними был еще Фредди, о котором, я уверена, почти каждый здесь грустит, как о собственном друге... Роджер покачал головой и налил себе еще. Он абсолютно не понимал, к чему все это ведет, но предчувствия были самые гадкие. - Брайан Мэй стал первым астронавтом, покинувшим Землю на долгие тридцать лет. И последним, кто решился на такую отвратительную глупость. Роджер поморщился, глотая очередную порцию алкоголя. Уже через пять лет после того, как стартовал корабль с Брайаном на борту, стали технически возможны антипарадоксальные полеты - и люди возвращались через год и через два, хотя преодолевали расстояния в разы большие, чем Брайан. Роджер тогда старался вообще не слушать никаких новостей о космосе. Потому что никак не мог перестать думать о том, что если бы он задержал Брайана здесь на какие-нибудь пару лет - и Брайан бы улетел к звездам, а потом вернулся бы обратно, и глаза бы его горели счастьем исполненной мечты. А сейчас... Тейлор поднял глаза и посмотрел на Брайана. Мэй выглядел каким угодно, но только не счастливым. - А пару месяцев назад он вернулся. И выглядит точно так же, как на нецветной фотографии, которую Роджер до сих пор хранит... Его женщина думала, что она рассказывает историю о красивой дружбе. О прекрасной полуголодной молодости, о которой она знала лишь по книгам и фильмам, о временах ярких расклешенных брюк и виниловых пластинок. А Роджер и Брайан боялись взглянуть друг на друга, потому что каждое слово Сарины резало по больному, по так и не рассказанному, так и не прошедшему. - Ему, наверное, странно и неуютно в этот новом для него мире. Но его лучший друг ждал его здесь тридцать лет. Давайте вместе с ними сегодня отметим это красивое завершение красивой истории, поможем им снова познакомиться - и снова полюбить друг друга. И когда она это сказала, Брайан посмотрел прямо на Роджера. И, кажется, даже шагнул вперед. И Роджеру стало страшно. - Давайте сегодня как следует повеселимся, - с интонациями свадебного распорядителя или ведущего на детском утреннике заключила Сарина. - А еще... может, виновники торжества тоже что-нибудь скажут? Не каждый же день сталкиваешься лицом к лицу со своим прошлым. Брайан, давай! Она обращалась к Брайану так легко, будто знала его уже очень давно. В принципе, Брайан располагал к себе людей, и многие начинали считать его лучшим другом после первых же пяти минут знакомства. Раньше Роджера это смешило - эти люди не знали о детских снах Брайана, о его любви к послеполуденному сну и дурацким мультфильмам, они не знали, каков он в постели и после рабочей ночи, как он кричит, как смеется, и как ловит губами воздух после оргазма... Раньше никто не мог его отнять. А сейчас в душе поднялась волна ревности. Роджер поспешил утопить ее в алкоголе. - Ну, Брайан, ты же единственный среди всех, кто здесь собрался, был в космосе! Брайан только покачал головой - но так убедительно, что Сарина сразу же все поняла. - Может, тогда ты, Роджер? - она подошла к нему, положила свои пальцы на его стакан, отнимая, словно игрушку у ребенка. - Ты же столько премий получил, привык толкать речи! Люди вокруг смеялись и светились любопытством. Глаза их сияли, зажженные алкоголем и энтузиазмом Сарины. Люди поверили ей - поверили, что сейчас на Земле, в этом доме творится праздник и настоящее космическое чудо. Никто не замечал, что Брайан с Роджером не смотрят друг на друга. Сарина тащила его на середину комнаты. Его женами всегда становились только те женщины, которым Тейлор не мог отказать. Наверное, именно поэтому они и становились его женами. Сарина отдала ему свой бокал с недопитым шампанским - наверное, она действительно вжилась в роль и вообразила его микрофоном. Роджер улыбнулся. - Знаете, - сказал он осторожно, будто ступая в слишком холодную воду в морском прибое. - Когда прошлое оживает спустя столько лет... это сложно. Потому что оно оживает вместе со всеми радостями и со всеми горестями, которые в нем были. И получается так странно, потому что ты, вроде, уже совсем другой парень, и радости это не твои, и горести вроде бы прошли, но... Но они возвращаются. Твое, любимое, больное, страшное, что было когда-то главным, - он глотнул из импровизированного микрофона, сморщился от сладости. А Фредди нравилось, вот же ужас какой. - Приходит вновь, а у тебя уже другая жизнь, и ты уже другой. И вдруг понимаешь, - цепочка пузырьков бежала от дна бокала к поверхности, - что то, что было тогда - оно и было нужным. Единственным. И стараешься впустить это в свою жизнь обратно, потому что - оно же вернулось, значит, так действительно должно быть. Только вот прошло уже тридцать лет, и в твоей жизни почти не осталось места. Это могло быть признанием для Сарины. Откровением - и извинением - для Брайана. Пьяным бредом уставшего от долгой работы над фильмом и душевных потрясений Роджера Тейлора. Роджер очень надеялся, что каждый поймет это именно так, как нужно. Все молчали, будто на свадьбе он произнес похоронную речь. А музыка звучала задорно и весело, как они и играли ее тогда - тридцать лет назад. Если закрыть глаза, сосредоточиться на холоде бокала в своей руке и просто слушать музыку - можно... Многое можно, на самом-то деле. Например, представить, что не было всех этих слов Роджера. Не было этого года и тридцати лет. Не было расставаний и пропущенных смертей. Брайан, кажется, перестал дышать на те несколько секунд, когда голос Роджера взлетал к вершинам фальцета - словно сам Тейлор на его глазах взбирался по опасному склону. Усмехнулся. Господи, когда-то он умирал от стыда и досады, стоило только Роджеру сорваться в постели с шепота на полный голос - соседка-старушка, кажется, сидела дома безвылазно, а стены были тонкими настолько, что, похоже, были только для того, чтобы люди не могли видеть тех, кто лишает их покоя просто тем, что живет рядом, шевелится и дышит. Ему было стыдно, потому что соседка, кажется, считала его крайне приличным мальчиком, а разочаровывать ее, наверняка выросшую с материнским наставлением "просто закрой глаза и сделай это ради Англии", тем, что какие-то люди, оказывается, могут идти в постель добровольно и с удовольствием - было крайне невежливо. И Брайан успокаивал себя тем, что при особом желании голос Тейлора вполне мог бы сойти за женский, а старушка могла смотреть телевизор - и втайне гордился тем, что именно он может вывести сдержанного Роджера, вынуждая стонать и кричать в голос. - Дай мне только отдышаться - и я тебя убью, - пообещал Тейлор, обессиленно откидываясь назад, на комод. - Ты когда успел так озвереть? - Прости, - растерянно шепнул Брайан, прикасаясь губами к влажной ключице. - Сам не понимаю, почему я так... Что именно "так" - он говорить не стал. Назвать одним словом то, с каким остервенением он впечатывал Роджера в мебель, пока звучали хлесткие басы финальной части Liar, никак не получалось. Разве что и правда - озверел. За дверьми громко шумела толпа - Фредди не мог отказать себе в тщеславном удовольствии сделать все, как у известных музыкантов, и организовал вечеринку - с активными возлияниями и обязательным прослушиванием только вышедшей пластинки. Их первой, с нервами и ссорами отвоеванной пластинки. С ума сойти. - С ума сойти, - внезапно сказал Роджер, до этого тихо и расслабленно лежавший под ним. - Так непривычно - слышать свой голос... ну, настолько отдельно от себя. Он хмыкнул, вслушиваясь в браво начинающиеся рок-н-ролльные мотивы, и подмигнул Брайану. - Как насчет второго раунда? Сейчас Мэй даже не сказал бы с уверенностью, тут ли Роджер до сих пор - он не совсем хорошо ориентировался в доме, где был до этого только однажды и который не мог точно узнать из-за освещения. Веселье началось и продолжалось. Из колонок лилась бодрая музыка, которая приносила в это суматошное и странное время их общую молодость и их драйв, который люди чувствовали даже сквозь года, открывались одна за одной бутылки с алкоголем, на лицах одна за одной расцветали улыбки - более или менее искренние. Кто-то начинал притопывать ногой, рано или поздно это должно было перейти в танцы с элементами частичного раздевания. Роджер пережил уже слишком много богемных вечеринок, чтобы этого не знать. Брайан то и дело мелькал в толпе - появлялся то тут, то там, светя своей нелепой шевелюрой, которую, как казалось Роджеру, он сразу сможет найти среди тысяч других встрепанных голов. Потом пропал. Может, уехал, а может - спрятался где-то. Сарина появилась рядом, вовлекла Роджера в какой-то ритуальный танец, всучила ему бокал с ужасно разноцветным коктейлем и, измазав ухо скользкой помадой, сообщила, что его ожидает еще один сюрприз. Роджер был сыт по горло и этим, но жене улыбнулся. А сам прихватил из бара бутылку коньяка и отступил к лестнице. Второй этаж утопал в темноте и тишине - гости, скованные правилами этикета, веселились внизу, не вторгаясь в личные комнаты. А когда-то у них была одна квартира на четверых, и очередь на поблевать в ванную... Дверь, ведущая в спальню Руфуса была приоткрыта, хотя сын точно тусил где-то внизу. Роджер не мог сопротивляться родительскому инстинкту и машинально следил за тем, сколько пьет любимое чадо. Руфус, словно зная это, маскировал виски в коле и выглядел со стороны вполне невинно. Тейлор толкнул дверь. Силуэт Брайана четко вырисовывался на фоне светлого прямоугольника окна, словно он был не собой, а всего лишь картонной фигурой в натуральную величину - они делали такие в каком-то городе на какой-то презентации чего-то... Неважно, как и все, что было после него. - Ты сбежал? - спросил Роджер дрогнувшим голосом, опускаясь рядом. - Да как-то... - Брайан пожал плечами. - Держи тогда, - он протянул ему бутылку. Было темно и тихо, а они сидели рядом на одной кровати. Было почти хорошо. - Странно все это, да? Роджер только неопределенно пожал плечами, прикладываясь к бутылке. - Я, если честно, сам не знаю, как к этому относиться, - Мэй виновато поежился и сцепил пальцы в замок. - Меня не очень-то и спрашивали... Сарина, она... Ей очень сложно сказать "нет". Тейлор хмыкнул и повернулся к нему, забыв, что обычно это очень больно - смотреть Брайану в глаза. Но в этот раз ничего катастрофического не случилось, сердце не сжалось от тоски, и потому на его губах еще осталась тень улыбки, когда он кивнул: - Поверь, я знаю. Брайан неловко улыбнулся в ответ. Некоторое время они молча передавали друг другу коньяк, пока Мэй не покачал отрицательно головой, отказываясь - на него алкоголь всегда действовал быстрее, и он, пожалуй, второй раз в жизни боялся напиться и перестать себя контролировать. Первый раз был, когда он понял, что любит Роджера. - Только посмей отказаться, я с тобой разговаривать не буду, - ему в губы настойчиво ткнулось винное горлышко. - Тейлор, - все еще наивно надеясь на сохранение относительной ясности в мыслях, Брайан протестующе покачал головой. - Ты понимаешь вообще, что я же не смогу тебе отказать? Роджер расслабленно и пьяно рассмеялся, прижимаясь лбом к его виску. - Это почему же? - Потому что ты мне нравишься. - Как ты живешь? - тихо спросил Брайан и нахмурился; ну да, как же, вот оно, опять, никак не научится держать язык за зубами; или, может, все дело в том, что с Роджером он не очень-то и хочет это делать?.. - Мы с тобой толком и не говорили с тех пор, как... Ну... Темнота окутывала их, только усиливая ощущение, что они имеют право, наконец, задать друг другу все вопросы и рассказать о чем угодно. - Хорошо. Музыка гремела басами снизу. Периодически оттуда прорывался чужой смех. Роджер попытался угадать, что за песня сейчас играет, но Брайан был слишком быстро и был слишком серьезным для того, чтобы у Тейлора получилось отвлечься так просто. - Лжец, - вдруг сказал Брайан, и Роджер вздрогнул от обвинения, выпалившего так неожиданно - и так в цель. - Что? - Да песня же, - кажется, он покраснел. - Я же вижу, ты слушаешь. - А... да. Пришлось снова прижаться губами к теплому бутылочному горлышку. Брайан отказался от выпивки с своей интеллигентной и разумной манере, не изменившийся за эти тридцать лет и год нисколько. Роджер так не умел. Разговаривать Роджер тоже не умел. Им раньше не особо-то приходилось это делать - любой неловкий и больной разговор прекрасно получалось прятать за поцелуями. Брайан смеялся. - Роджер, Роджер, ты помнишь, что мы ссорились вообще поначалу? - он отводил его руки от блестящих пуговиц, боясь то ли за них, то ли за себя. - Ну Роджер же... - Помню, - улыбался он. - Только разве это сейчас важно? - Если мы будем вот так молчать о проблемах, а не решать их, - отвернуться у него не получалось, и губы влажно блестели в свете единственной не перегоревшей еще лампочки. - Все будет очень плохо. Нам нужно научиться говорить... - Научимся, у нас бездна времени впереди! - Живу, - сказал он, скользя пальцами по мутному стеклу. - Как видишь... я не знаю... тебе о детях рассказать или о жене? Оно ведь все не важно, на самом деле. Брайан покачал головой, поднялся на ноги. - Это правда не так важно, мне нужно другое. Он остановился возле взгроможденных друг на друга барабанов; провел пальцами по тускло сияющему в этом полумраке ободу, холодящему пальцы. Оглянулся по сторонам. Наверное, если бы Роджеру было сейчас 25, его комната выглядела бы именно так: с кучей плакатов и не очень-то модных в современном цифровом мире пластинок, с горкой том-томов, с вечно разобранной и перевернутой на уши постелью, с полупустым рабочим столом и целым - пусть не очень высоким и достаточно узким, но все же - стеллажом каких-то странных штук, которые, предположительно, должны воскуриваться и использоваться для соблазнения всех подряд. Наверное. - Мы с тобой, даже не учитывая эти тридцать лет и год, достаточно давно друг друга знаем. Нет, не так. Прошло достаточно времени с нашей первой встречи. И, несмотря на то, что я помню многое о твоих вкусах и привычках, мы... толком ведь и не познакомились. Не открылись друг другу, - он нервно постучал пальцами по истертой поверхности барабана; тот отозвался глухим ворчливым громом далекой грозы. - Я хотел бы узнать тебя. Тем более, кажется, сейчас для этого еще больше причин. На стене висел какой-то незнакомый Роджеру плакат. Из всех комнат в его огромном доме, Брайан каким-то своим чутьем выбрал комнату Руфуса для того, чтобы спрятаться от шума, выпивки и чужих улыбок. Здесь краска на стенах была похоронена под изображениями музыкальных групп, возле кровати громоздились не упаковки медицинских препаратов, а длинные ленты презервативов и фантики от конфет. Пачка сигарет была накрыта книгой - Руфус все еще прятался от предков с куревом, просто не так старательно, как раньше. Здесь все было понятно и знакомо Брайану. Здесь все было похоже на него, на Роджера - на такого, каким Брайан его здесь оставил. Тридцать лет назад и навсегда. Роджер не сумел пронести это через всю жизнь, он изменился - незаметно, шаг за шагом, постепенно и деликатно, но неотвратимо. Каждый успех, каждый автограф, каждая супружеская измена, каждый родившийся ребенок, каждый умерший друг, каждая рюмка водки, выпитая не для того, чтобы было весело, а для того, чтобы не было больно, каждая куча денег, падающая на счет в банке, каждый судебный процесс, каждое высокое место в хит-параде - все изменяло его и уводило по дороге жизни далеко-далеко от светловолосого мальчишки с цветными нитками на запястьях. И увело в итоге в такие дебри, что его любимое и внезапно воскресшее кудрявое прошлое прячется от него настоящего в комнате его сына. Брайан тоже повзрослеет и постареет, когда проживет на Земле, среди людей, положенные ему годы. Он тоже что-то найдет и что-то потеряет, у него появятся воспоминания, от которых сердце щемит радостью или сжимает скорбью, он научится искать компромиссы в творчестве и судиться с недавно любимыми, это неизбежно. Только Роджер в это время будет уже либо в беспамятстве, либо в могиле, и он однозначно предпочел бы второе. Они разошлись тридцать лет назад навсегда, и теперь их жизни никогда не встретятся снова, Роджер всегда будет старше. На целое поколение старше. - Ну и скажи, каково это - прожить на свете четверть века? Брайан глупо улыбнулся, он явно не был готов к таким философским вопросам. Пожал плечами и прижался губами к стакану, чтобы избежать ответа. Алкоголь глотался уже с трудом, ночь близилась к своему логическому завершению, за окном начинало предательски светать. Тосты, поздравления, пьяные танцы и небольшой перформанс со стриптизом от Фредди - все уже отзвучало, отплясало и повисло на люстре. Радио, бормочущее в углу, возвращалось из ночного режима в рабочий - прозвучал прогноз погоды, привычно и пессимистично наобещавший затяжных дождей, звучали позывные первых утренних новостей. Кто-то уже спал, утомленный праздником, кто-то курил на лестничной клетке под ленивый треп, в углу столь же лениво играли в правду или действие, выбирая всегда правду - действовать никто уже не мог. Брайан сидел за столом, пялился в поздравительную открытку, которую прислала мама, мочил губы в выдохшемся шампанском, чтобы не отвечать на вопросы Роджера. Но Тейлор смотрел настойчиво. - Его спроси, - пришлось мотнуть головой в сторону кучи тряпок, под которые, уходя в объятия Морфея, поднырнул Фредди. - Ему тридцатник скоро, он лучше знает... Роджер покосился на темную пятку, торчащую из-под шмоток. - Его не добудишься. - Тогда потерпи чуть-чуть, сам все узнаешь, - Брайан фыркнул. - Не так долго и осталось. - Угу, - Роджер смотрел то ли на его пальцы, то ли на оставшиеся пузырьки в бокале. - Но ты тогда уже привыкнешь... вообще, так странно - ты всегда будешь старше, как ни крути. Он чуть заметно шепелявил - наверное, от алкоголя и усталости, а Брайан пялился в поздравление от матери, а сам то и дело косился на его губы. Их очень хотелось поцеловать, но в ту ночь он так и не решился, только привычно потащил Тейлора умываться и спать. Это как... как договориться с кем-нибудь встретиться в вестибюле метро, прождать час, плюнуть и поехать наверх, а потом увидеть, как тот, кого ты только что ждал, надеясь и ругаясь, спускается вниз, думая, что навстречу тебе, а на самом деле - мимо. И можно кричать друг другу поверх людских голов, показывать на часы, пытаться договориться, смотреть в глаза, но он все равно будет ехать вниз, а ты - вверх, и ничего с этим не поделать, потому что вы разминулись. Вы разминулись, а жизнь уверенно катит вас - каждого в своем направлении. Роджер снова, поморщившись, отхлебнул из бутылки: - А зачем, Брайан? - спросил он. - Если тебе интересна история, то в Википедии все написано. А если я, то... то зря ты это. - Почему зря? - Брайан нахмурился, с неудовольствием ожидая очередной бесполезный спор. Роджер вышел из комнаты, хлопнув дверью. Тут же в напряженной тишине раздался счастливый смех Фредди. - О господи, Джон, скажи мне, что я действительно только что это видел! Брайан обернулся, все еще не понимая причину их веселья. Фредди хохотал, склонившись над клавишами рояля. Дикки перебирал листы с нотными записями, кажется, с трудом сдерживаясь, чтобы продолжать просто улыбаться и не присоединиться к Фредди. - Это нечто, мой милый, - Меркьюри, всхлипнув, поднял на Брайана глаза. - Непередаваемо. Если кто-то и может вывести из равновесия нашего взрывного упрямца - так это ты со своей непоколебимой убежденностью в правоте. Вы достали главного хулигана, мистер Отличник, поздравляю! Роджер спорить не стал. - Космос, - сказал он, и Брайан закрыл глаза на мгновение. Простое слово, с которым его жизнь оказалась так причудливо и так вплотную сплетена, все еще отдавало ледяным холодом бесконечных просторов, в которых никому нет места. - Что - космос? - осторожно спросил он. Роджер смотрел на него, он это чувствовал, но не мог увидеть его лица во тьме и не мог понять, что у него на уме. - Расскажи про твой космос. И Брайан коротко вздохнул, отворачиваясь. Он не знал, как Тейлор на него смотрит, но он прекрасно знал этот тон. Осуждающий. Немного презрительный. Именно таким тоном Роджер интересовался у него когда-то год и тридцать лет назад о том, стоило ли оно?.. Стоял сонный и потрепанный в дверях кухни и спрашивал, стоило ли ночью бросить его в постели и умчаться к гитаре? Встречал его мокрым и злым на крыльце дома, отталкивая от себя зонт и спрашивая, стоило ли это навязанное свидание с какой-то девицей того, чтобы Брайан еще полгода потом мог отбиваться от родительских упреков? И Брайан всегда знал, что постельная лирика выходила ужасной, стоило только сбежать на кухню, а родители в какой-то момент могли бы просто смириться, принимая доводы об академических успехах или музыкальной карьере, но... Но иногда он тоже был упрямым. И, вопреки словам Фредди, очень глупым. Он сел рядом с Роджером, наугад скользнул пальцами по колючему шерстяному покрывалу, находя его ладонь. И первая фраза вырвалась сама: - Когда я ушел от тебя... А дальше стало легче. События годовой и тридцатилетней давности словно выплыли из тумана, стали ясными и четкими. Космический городок поражал своей футуристичностью. Брайан даже повертелся на пятке в поисках афиш и софитов - на мгновение показалось, что это все лишь площадка для съемки очередного якобы научно-фантастического сериала. Но у него на шее болтался, словно когда-то картонная медалька за победу в школьной олимпиаде по физике, заламинированный пропуск с его фотографией, эмблемой НАСА и гордым званием "астронавт". Это все не было шуткой. Миловидная девушка со странным русским именем провела его по городку, на сносном английском ответила на все его вопросы и вручила ключ от комнаты, в которой Брайан должен был провести последнюю неделю на Земле. Брайан подумал, что когда он вернется, Светлане, сейчас студентке, будет около пятидесяти лет. У нее будут внуки и защищенная диссертация, из прошлого останутся только эти дурацкие очки и воспоминания. А может, ее просто уже не будет. Ледник в горах во время похода, уснувший за рулем водитель, приступ аппендицита и острый перитонит... возможностей много. Он смотрел в ее светлые глаза, а видел за ними Роджера. - Может, вы хотите посмотреть на корабль? - Хочу. Он уже не ощущал себя своим в этом времени. Светлана провела его на смотровую площадку. Корабль, который здесь почему-то никто не называл ракетой, пользуясь исключительно морской и пиратской терминологией, стоял посреди огромного пустого пространства, упираясь носом в небо - пока еще голубое. На тридцать лет оно станет для него черным, это небо. Брайану стало плохо почти физически, он зачем-то оперся ладонью о холодное стекло. - Какая его часть останется после прохождения атмосферы? Светлана привычным жестом экскурсовода подняла красную ручку: - Вот это - рабочая часть, все остальное - ступени. Брайан взглянул на белое подобие холодильника, в котором ему предстояло провести ближайшие тридцать лет, и тогда ему, наконец-то, стало страшно. Кажется, он просто самостоятельно выбрал, где и в чем ему умереть. Знакомство с экипажем состоялось на следующий день, они все были учтивы, милы и очень напуганы. Все трое - физики, у Ли, который был самым старшим из них, было еще первое медицинское образование. Они поговорили о достижениях науки, сдержанно поулыбались фотографам и разошлись - каждый к себе. В последнюю ночь было уже не до страха, спас адреналин. Брайана трясло, как в лихорадке, он не мог усидеть на месте и то и дело вскакивал, проверял вещи и список дел, вспоминал все юридические тонкости и сам себе цитировал порядок действий при чрезвычайной ситуации. Вышел на улицу, подставил лицо теплому сухому воздуху, и впервые ночью не поднял глаза на небо, а наоборот, опустил их к земле. Зачерпнул ладонью песок и смотрел, как он утекает сквозь пальцы. Потом вернулся к себе и долго смотрел на телефонный диск. Решительно придвинул к себе аппарат. Пальцы дрожали, когда он набирал номер. - Мам, это я... Я люблю тебя, мам. В Лондон не позвонил, хотя думал, что, наверное, надо. Не хватило духу. В итоге сам не заметил, как забылся нервным предрассветным сном. Стук в дверь прозвучал пулеметной очередью, обрекая его на забвение в ближайшие три десятка лет: - Брайан Мэй, три часа до старта! Завтрак был совместным, они улыбались друг другу и шутили о том, что надо есть больше кетчупа, чтобы привыкать к тюбикам, а сами не ели почти ничего. Брайана тошнило так, что он решил, что у него грипп. - Психосоматика, - мрачно заметил Ли, когда Брайан ему пожаловался. - Я и сам блевал с утра. Последний раз - все как у саперов или приговоренных на смерть. Слово "последний" звучало постоянно, по крайней мере, в голове у Брайана. Последний завтрак, последний душ, последняя фотография... Если все пройдет удачно, они вернутся. Но - не сюда. В будущее. Комбинезон был скользким и неудобным, он давил, кажется, везде, хотя на примерке пару дней назад все было нормально. - Вы готовы, Брайан? - Готов. И вот - последние шаги по Земле. Брайан пытался сосредоточиться на них, осознать значимость и торжественность момента, но в голове крутились только обрывки из их недописанной песни. Внутри кабины было тесно. Мысли путались и сбивались в одну большую кашу из инструкций и порядков действий. Где-то на краю сознания звучал обратный отсчет. Все шумело, как огромный пылесос. - Ну, с Богом, - выдохнул Мэтью, и Ли согласно произнес: - Да, парни, самое время помолиться. Брайан спешно зажмурился и увидел проткнутые гвоздями запястья Иисуса с распятия в церквушке рядом с их домом, маму, которая спешно перекрещивала его каждую ночь, и Роджера, который смешно морщил нос и говорил о том, что Иисус точно был геем. А потом рвануло, сдавило, смяло и понесло. К перегрузкам когда-то в детстве его готовили аттракционы в парках, потом - книги, а потом - огромные машины, скрежетавшие над ним железными челюстями. Брайан сидел, закрыв глаза и переживал это. Как тошноту или боль, не веря, но надеясь, что оно - пройдет. Что очередной русский профессор в белом халате сжалится и остановит центрифугу, потрет переносицу, поможет ему выйти и с акцентом скажет: "Ну, что ж, вы готовы..." Оно прошло. Брайан открыл глаза. Все шло по плану. Приборы мигали и пищали мирно. Мэтью уже отстегнул крепления и красиво приподнялся над сиденьем. - Ну вот, - глухо сказал он. - Мы в космосе. Все ненавидели вахты. Необходимость сидеть в одиночку в кабине приборов, до одурения вглядываясь в усыпанную звездами темноту, сводила с ума и вгоняла в отчаяние. Здесь, на самой границе с бескрайним пространством, особенно сильно ощущалась собственная ничтожность. Космос мог проглотить в любой момент, не оставить от них ничего, даже воспоминаний. Связи с Землей не было - только приборы. Навигационная карта, которая вела их среди астероидов и должна была вернуть на родную планету спустя три десятка лет. Брайан старался не думать о том, что будет, если она сломается. Старался не представлять их корабль как вечную несущуюся среди звезд могилу для троих энтузиастов-неудачников. Не получалось. Здесь, на вахте, вглядываясь в бесконечность - не получалось. На приборной панели был календарь, отсчитывающий земное время. Брайан смотрел, как медленно меняются, перетекая из одного в другой, не часы, а месяцы и думал о том, что может быть, в эту самую минуту Роджер переживает свой первый музыкальный триумф, его глаза горят от радости и он обнимает Фредди так, что светлые волосы мешаются с черными. И Брайан улыбался, и его самого переполняло ощущение всемогущества, и он словно был там, вместе с ними, и он почти ощущал струны под пальцами, но находил только бортовой журнал, куда нужно было снова вписать фамилию вахтенного. А в другой раз ему казалось, что именно в эту минуту мама сидит в кабинете врача и ей сообщают страшный диагноз. И она кивает, слушая об отсутствии перспектив лечения, нервно собирает в сумочку рекламные проспекты новейших лекарств, а потом выходит из кабинета и сотрясается в беззвучном плаче, прижимая к губам платок. И тогда Брайан чувствовал беспросветное отчаяние, переживая вместе с матерью то, чего, возможно, и не было там, на Земле. Это было его способом выжить. В детстве он сочинял себе перед сном сказки, здесь - жизни оставленным на Земле дорогим людям. Он видел, как Роджер гуляет по осеннему Нью-Йорку вместе с красивым и приятным молодым человеком, как тот берет его за руку и касается губ, вылечивая этими прикосновениями, заставляя забыть, как его бросили и покинули, променяв на бесконечную громаду небес. Иногда он видел Роджера с девушкой, и она улыбалась ему и протягивала трогательно пищащий сверток с кружевной каймой, и Тейлор заглядывал в ворох пеленок и осторожно говорил: "Ну, здравствуй, Брайан". Мэй не был уверен, что Роджер сохранит его в своей памяти. Но не мог отказать себе в самообмане. Они отмечали Рождество каждые два с половиной месяца. Просто, собираясь за ужином, вдруг бросали взгляд на календарь и видели там двадцать четвертое декабря. А потом следующее. И следующее. Улыбались, пели куплет из какой-нибудь колядки и старались не считать. Не считать и не думать о том, горит ли еще рождественская елка в родительском доме. Потом стало страшно спать. Брайан забирался в свой спальный мешок, точно по инструкции пристегивался, включал на максимум поток кислорода - и падал в кошмары. Они были одинаковыми каждый раз. Либо какой-нибудь астероид пробивал оболочку их корабля, вслед за чем неизбежно следовала разгерметизация и их уносило в открытый космос без скафандров, где космос убивал их мгновенно, не давая ни капли кислорода. Либо Брайан прыгал с высоты в темную глубину воды, откуда потом тщетно пытался всплыть, хватая ртом вместо воздуха - воду, задыхался и умирал. Он просыпался каждый раз в поту, и кислорода действительно не хватало, хотя регулятор все еще стоял на максимуме, и он глубоко дышал, убеждаясь, что все в порядке. Только легче было вообще не спать, чем каждую ночь переживать собственную смерть. - Ночные апноэ, - сказал Ли. - Скорее всего, нервы. Паническая атака. Доза седативных препаратов каждый день перед сном в течение недели помогла. Брайан старался не думать. Не думать о Земле и растворить себя здесь, среди звезд. Он составлял уравнения и проводил над бумагами часы и недели, но каждый раз вспоминал оранжевый круг торшера, свою толстую тетрадь и Роджера, который ворчал и обзывал его Эйнштейном. Иногда какой-нибудь физической загадке удавалось завлечь его, но тогда Ли заглядывал за его плечо и усмехался: - Зачем ты это делаешь, Брайан? - Ну... - он пожимал плечами. - Надо же делать хоть что-то. Мы первые здесь, никто и никогда с таким не сталкивался. - Дорогой Брайан, - Ли пытался положить руку ему на плечо, но невесомость ему, как всегда, помешала, - там, на Земле, сейчас двухтысячный год. Ты правда думаешь, что они не научились обходить пространственно-временной парадокс и не послали вслед за нами других ребят, которые давно уже все, что ты тут считаешь, - он кивнул на листок, - выяснили и вернулись на Землю? Брайан замер. И долго смотрел на листок с вычислениями. - Ты думаешь? - Да я уверен, - фыркнул Ли. - Наука идет вперед, а мы просто подопытные кролики. Эксперимент. Если выживем - нас впишут в историю космонавтики. Скомканный листок с вычислениями Брайана еще долго летал по кораблю. Однажды Мэтью выплыл из приборной кабины непривычно-торжественный. - Знаете что, камрады? - сказал он, добившись всеобщего внимания. - Пару минут назад мы повернули обратно. К Земле. Он явно ожидал какой-то бурной реакции, но ее не последовало. Ли кивнул и двинулся к спальному отсеку, Брайан уперся взглядом в книгу. На Земле он читал о космических путешествиях, а здесь его вниманием завладели авторы, максимально подробно описывающие обычную жизнь. Он читал о почтовых ящиках, маленьких собачках, катках, залитых на зиму, вспоминал все это - и радовался, словно встречал старых друзей. Роджеру на днях должно было исполниться сорок восемь. Еще не так много, еще можно успеть, а они уже повернули назад. Брайан знал, что обратный путь займет больше десятка лет. Его разбудил крик Ли. Истошный, почти истерический: - Ребята, скорее сюда! Срочно выбираясь из пут спального места, Брайан вспоминал инструкции и думал, что вот она - катастрофа, подкараулила их на пути назад, когда они уже почти перестали волноваться, оставив нервы для приземления, которое обещало быть очень сложным. Разгерметизация, поломка карты, неизбежное столкновение - он многое успел себе представить, пока добирался до приборной кабины. Ли торжественно распевал какую-то боевую песню на непонятном языке, Мэтью смеялся - громко и радостно. В широком окне, среди звезд и темноты, среди безвоздушного холода, величаво плыла Земля. Голубая. Не сожженная ядерными взрывами и третьей мировой войной. Спокойная. Живая. Брайан подплыл ближе к стеклу, почти уперся в него носом, разглядывая знакомый с детства по учебникам географии шар с очертаниями материков. Он никогда не думал, что Африка может казаться настолько родной. И он заплакал, кусая губы, не стесняясь своих слез, так же, как Мэтью не стеснялся своего смеха, а Ли - полного отсутствия музыкального слуха. Он плакал, и глазам было больно, но он жадно продолжал смотреть сквозь стекло на свою Землю. Они возвращались домой. Брайан перевел дыхание, будто выныривая, и Роджер почему-то глянул за окно. И сразу же понял, почему - в холодном чернильном небе колюче блестели звезды. Пришлось снова прижимать к губам бутылочное горлышко, разгоняя страх перед их величественным безразличием. Брайан проследил за направлением его взгляда и попросил: - Закрой шторы. - Зачем? - Лучше мне их не видеть. Звезды, - пояснил он, будто бы мог иметь в виду что-то другое. Роджер послушался, осторожно высвободив свою руку из-под его ладони. Наверное, на запястье останутся синяки - Брайан сжимал во время рассказа крепко, до боли, а Тейлор и не замечал, захваченный тоской и страхом, которые передались ему так же быстро, как какой-нибудь грипп по осени. У окна он задержался, прижимаясь к холодному стеклу и вглядываясь в светлые точки в небе. А потом сказал то, что думал - он был уже достаточно пьян, чтобы позволить себе это: - Ты был так далеко. - Да, - просто ответил Брайан. - А теперь я вернулся. Тяжелая темная ткань закрыла от них небо и воспоминания. Спрятала их от мира. И Брайан потянулся к нему - руками и губами, явно намереваясь доказать, что он теперь - здесь. Он был здесь. И было очень сложно отказаться от него, отступив назад - в очередной раз. С самого возвращения Брайана он только и делал, что отталкивал от себя самое желанное снова и снова. - Брайан, прости, мне кажется... что мы зря позволили себе... Мечтать, надеяться и быть вместе. Зря. В темноте между ними чуть ли не гудело напряжение, грозившее разразиться либо ударом по лицу, либо поцелуем - жадным и отчаянным. Роджер был готов к обоим вариантам. Но Брайан был слишком деликатен. И он внимательно несколько секунд смотрел Роджеру прямо в глаза, а потом мягко улыбнулся. - Ты прости, я украду твое оружие на время... - и быстро подался вперед, соединяя их губы, скользнул ладонями нежно к его плечам. Прижался лбом к виску, переводя дыхание. - Но нам все равно стоит научиться наконец-то говорить. - Брай, - пытался одернуть его Тейлор, но не успел - сопротивляться настойчивым поцелуям не было никакого желания. С тихим щелчком повернулась дверная ручка; бесшумно распахнулась дверь, впуская в комнату тонкую полоску света. Скрипнула входная дверь, прозвенели ключи, брошенные на тумбочку. В квартиру явно кто-то пришел и теперь этот кто-то деловито копошился в прихожей, раздеваясь. Проблема была в том, что жильцов в квартире было двое, и один из них как раз находился в спальне, где ему делал минет второй. Брайан медленно, вытирая ладонью губы, поднял голову. Роджер смотрел на него перепуганными глазами и, кажется, разрывался между желанием исчезнуть и возможностью пойти и хорошенько отметелить устроившего вторжение человека. - Черт, - прошептал Брайан, - квартирная хозяйка обещала зайти сегодня. Совсем вылетело из головы. И, словно подтверждая его слова, а заодно и спасая от потока брани со стороны Тейлора, из прихожей послышался голос: - Мальчики?.. У вас дверной звонок сломался, надо будет починить... Мальчики? А Роджер уже натягивал рубашку и зафутболивал под кровать грязные носки: - Давай, Мэй, не тормози! Я ее отвлеку, а ты прибери хлам, раздвинь кровати и сделай вид, что температурил и спал, иначе заебемся объяснять ей, почему ты такой растерянный и красный! - Вы никогда не научитесь запирать двери, да? Еще до того, как Брайан расшифровал черты лица, пытаясь вспомнить, где он уже мог видеть этого человека, голос дал ему ответ - почти не изменившийся, необычный, но всегда неизменно успокаивающий. - Джон? - выдохнул рядом Роджер, кажется, удивленный не меньше Брайана. - Мне позвонила твоя благоверная, рассказала про космос и вечеринку... Не хотел напрягать детей, так что добрался на поезде, немного опоздал. Губы Роджера все еще горели желанными, но запретными поцелуями, тело сладко ныло от прикосновений Брайана, который вернулся из космоса - и стал сильнее. В смысле, настойчивее. Он хотел, он брал и не слушал нерешительного бормотания Роджера о том, что не надо. Звезды научили его чему-то. А Джон разматывал уютный клетчатый шарф и уже вовсю обнимал Мэя: - Ну, надо же, ты совсем не изменился... - Изменился, - хрипло подал голос Роджер. Брайан взглянул на него - быстро и через плечо, а Джон улыбнулся, протягивая объятья и ему тоже: - Ну, тебе-то лучше знать. - Как ты нас нашел? - спросил Роджер, протягивая бутылку. Джон пожал плечами: - Я знаю, что виновников вечеринок нужно искать в самом дальнем и самом темном углу. - Эй, иди к нам, сейчас будет фейерверк! - Угу... - Давай, фотография на память, улыбайся шире! Ну, что ты так, все испортил... - Эй, закрой дверь, не видишь, что ли? Детка, спокойно, он уйдет сейчас. - Я здесь, дорогой. И он вздохнул, успокоенный: - Ну, ты... Фредди сидел за роялем, обхватив руками острые колени. Жевал потухшую сигарету и машинально пытался стряхнуть пепел с бедра. - Там веселье и оргии, - сказал Джон, хотя понимал, что вряд ли удастся растормошить его. Уселся рядом, привалился к теплому плечу, достал зажигалку, протянул. - Я знаю, - лицо Фредди озарилось теплым светом, огонь отразился в глубине темных глаз. - Пошли нахуй все. Он затянулся. Его губы пахли табаком, а сигарета упала на пол тлеющим угольком, и Джон потом обжег об нее ладонь, и месяца два потом врал Веронике... Фредди в том сентябре исполнялось тридцать девять лет. - Что тут у вас происходит? - спросил Джон, и Роджер криво усмехнулся. Будто бы он не видел, открыв дверь. - Катастрофа, - ответил он. - Космическая. - Обычно это я из мухи слона раздувал, - негромко заметил Брайан. Такого Мэя видеть было привычно и до горечи смешно - сколько студийных перепалок и пьяных споров начиналось с этого звенящего голоса, этой - до боли знакомой - напряженной позы и этого взгляда исподлобья. - Не в этом дело, ты прекрасно знаешь, - Роджер раздраженно барабанил пальцами по колену и упорно смотрел в другую сторону. - Я этого не хотел, я сразу сказал, что ничего не получится! - Это ты называешь - ничего не получилось? - Брайан подскочил к нему, дернул за рукав, заставляя смотреть себе в глаза. - Я видел тебя, когда вернулся, ты был... скучным, уставшим от всего, действительно, таким старым! Знаешь, как я напугался тогда? Они говорили мне, все, там, в космосе, - его палец указал в сторону окна, - говорили, что это бред, что мне не стоит даже думать об этом, что все изменилось. И оно изменилось, но когда ты посмотрел на меня, когда я начал, - Брайан покраснел, так трогательно и знакомо, - когда я начал соблазнять тебя, как, блин, Фредди когда-то, пошло и откровенно, ты ожил, Роджер! И я понял, что я был прав, а они все врали, и ты тоже врешь, когда говоришь, что все прошло, потому что нихрена оно не прошло! Потому что единственное, что тебе нужно было в этом мире - это я, который был с тобой сотую часть твоей жизни, а все остальное время болтался в атмосфере... - Именно, - буркнул Роджер. - Но вот он я, я вернулся, я заставил тебя снова стать... собой. А ты хочешь превратить это все в мимолетную блажь? - Да я, - ругаться в присутствии Джона было очень неловко, но оставить все вновь неразрешенным он не мог, - да я не могу тебе предложить ничего другого! У меня есть жена, Брайан, у меня, блять, армия детей, они умные, но это все же слишком! Ты представляешь, что будет, если я объявлю на весь мир, что осознал себя геем и буду теперь жить с вот этим вот юношей? - Роджер обвинительно уперся указательным пальцем в грудь Брайана. - Да, мир изменился, но такой мезальянс до сих пор считается чем-то отвратительным! Даже если мы откопаем наши старые фотографии и расскажем всем эту сказочную историю - я все равно останусь престарелым миллионером, который купил себе молодого любовника, и рассказать, кем будешь выглядеть ты? - А тебе не наплевать? Роджер закатил глаза, на автомате потянулся за солнцезащитными очками; понял, как глупо выглядит - с ними, в этой темной комнате. - Брайан, ты говоришь сейчас, как двадцатилетний юнец... - Тридцатилетний, - поправил его Брайан. - Мне почти тридцать сейчас и есть. Роджер, я не узнаю тебя. - Ты что делаешь, с ума сошел, здесь столько народу? - Да наплевать, Брайан, тут на сцене зеппелины, кому какое дело? - Роджер смеялся и извивался, заставляя Брайана обнять себя, раскачиваясь вместе с ним под медленную песню, сплетаясь в неловком танце среди толпы, которая тоже почти вся разбилась на пары. - А если кто-нибудь обернется? - Кудрявый, - Роджер дернул его за волосы, не больно, но чувствительно. - Ты слишком много переживаешь. Какая разница, что они подумают. Поверь, придут убивать - отобьемся. - Но... - Если ты не заткнешься сейчас, я тебя поцелую, и все будет выглядеть еще революционнее. - Но, Роджер... Роджер никогда не обещал ничего зря. - Знаешь, в чем основная проблема, Родж? - Брайан говорил тихо, с какой-то злобной убежденностью в своей правоте, которая, кажется, и ему самому причиняла боль. - Ты можешь сейчас говорить мне все, что угодно, убеждать в том, что это неверно и грязно, но... Твоя жена лишь на год меня старше, ты вообще в курсе? И, знаешь, что? - Брайан кусал губы и пытался сдержать нервный смех. - Я тебе не верю теперь. Ни одному твоему слову. Потому что твои слова - это не твои мысли, это черт знает что вообще, ты ведешь себя иначе, значит, ты и думаешь иначе, но ты все равно говоришь какие-то лживые фразы, которые должны якобы помочь тебе - знаешь, в чем? Спасти твою безответственность! И продолжать лелеять твой страх. И ты сам все еще почему-то продолжаешь жить и думать, что все эти люди кругом каким-то чертом до сих пор, спустя столько лет, столько взлетов, столько сломленных преград, имеют право говорить тебе, как тебе жить и что тебе делать! - Не смей, - прошипел Роджер, чувствуя, как руки сами, помимо его воли, сжимаются в кулаки, - просидев тридцать лет между звезд, возвращаться сюда и рассказывать мне, в чем моя основная проблема! Почему-то он вдруг подумал о том, что совсем не представляет, как это - ударить Брайана. С Фредди почти любая ссора быстро переходила в физическое выяснение того, кто круче, вспыхивала быстро, выливалась в пару ударов, и тут же затухала, и Меркьюри вылавливал языком льдинки из виски, чтобы приложить их к боевым ранам Роджера. Дикону он тоже пару раз умудрился вломить - за то, что оказывался рядом, когда было плохо и больно, и не молчал в ответ на просьбы заткнуться. С Брайаном ничего подобного не было. Брайан сначала был вежливым и предупредительным, а потом превратился в нежного и близкого, и любое выяснение отношений можно было превратить в поцелуи, а потом и в прикосновения. Что ж, мир меняется, тем более, тридцать лет спустя. - Моя жена, - фыркнул Роджер. - Вот именно, моя жена... Она молодая и красивая блондинка, такое легко покупается вместе со спортивными машинами и статусом плейбоя. Она расскажет тебе о великой любви, но, поверь, вряд ли она жила бы со мной, если бы я был ливерпульским рыбаком, а не Роджером, блядь, Тейлором... Брайан не успел пожить в этом мире знаменитостью. Брайан не знал, как это - когда за каждым шагом следят острые на язык и злые репортеры. Он не привык оглядываться, думать о словах, отыскивая в них возможные подтексты, думать о действиях и цветах одежды, о том, как будешь смотреться на фотографиях и что напишут про тебя в очередной колонке. Брайан не знал, каково быть аквариумной рыбкой за стеклом. - Джон, - вздохнул Роджер, обращаясь к Дикону, который знал. - Ну скажи ты ему, будь добр... Джон кусал губы, скрестив руки на груди. У него была своя трагедия. - Я понимаю тебя, Роджер, - наконец сказал он. Брайан взвился, распахнув было рот, но Дикон продолжал: - Но, знаешь, если бы Фредди сейчас вернулся... любым. Молодым, столетним, больным, разумным роботом, - он усмехнулся, - я бы взял его на руки и не отпускал бы никогда. - И что бы ты сказал Веронике и детям? - хмуро спросил Роджер. Джон пожал плечами: - Что я люблю его. - Джон, вот честно... - Брайан не договорил, только растроганно кинулся его обнимать. Дикон смеялся, и, кажется, тогда Брайан впервые понял, что его присутствие - это очень умиротворяюще, на самом-то деле. - Спелись, значит, - мрачно пробормотал Тейлор, делая шаг по направлению к двери. - Не спелись, Родж, - Джон покачал головой, сверля его очень выразительным взглядом; "Не смей сбегать". - Но я тебя серьезно не могу понять сейчас. У тебя появился второй шанс, а ты собираешься вот так просто... - Это не просто, черт возьми! - зашипел Роджер, двинув изо всех сил по подвернувшемуся барабану. Том-том прогрохотал и застрял, нелепо накренившись, между басовой бочкой и комодом. - Это ни каким, блять, местом не просто! Я просто устал и хочу дожить свою ебаную жизнь, имея минимальное отношение ко всяким конфликтам и разбирательствам! Я, блять, просто устал!.. - И то, что мы были бы вместе, не компенсировало бы всю эту ересь?.. - Нет, - покачал головой Роджер, по привычке прячась за темными стеклами очков. - Нет. Прости, Брайан. - Стой, - Брайан ухватил его за локоть, не давая уйти. - Ты... Мы... Слов действительно не было. Ни одного слова, которое было бы достаточно убедительным, чтобы действительно помочь Мэю достучаться до упрямца-Роджера. Просто потому, что он действительно испуган и не готов никого слушать. - Брайан, пожалуйста... Нет, - Тейлор покачал головой, и Брайан мог только улыбнуться. И Брайан мог только скользнуть рукой к его запястью, крепче сжимая его ладонь, прижаться губами к его пальцам, чувствуя предательский холод обручального кольца. Брайан мог только улыбаться и вновь смиренно принимать его уход. - Я не сдаюсь, Роджер. Можешь ненавидеть меня, но я не сдаюсь. *** Хорошо, что с ним осталась бутылка. Хорошо, что это был его дом, и он точно знал, где можно спрятаться так, чтобы не нашли. Хорошо, что с Брайаном остался Джон. Кудрявому сейчас будет очень нужен понимающий старый друг рядом. Алкоголь не лез в горло, обжигал рот, но Роджер продолжал пить - надеясь просто заснуть, чтобы не думать и не жалеть, не винить. Себя за настоящее, Брайана за прошлое. Обоим есть, что поставить в вину другому. Здесь, на самом последнем этаже, было не жилое помещение, а самый банальный и пасторальный чердак - пустая комната с вышедшими из моды шмотками Сарины, раздолбанными гитарами, концертными сувенирами, дорогущими, но ненужными подарками от богемных друзей, виниловыми пластинками. С кучей коробок, забитых прошлым. Воспоминаниями и ощущениями, которые жалко выкинуть, но и деть, в общем-то, некуда. Роджер чувствовал, что идеально вписывается сейчас в эту обстановку. Небольшое окно смотрело прямо в небо. Над Тейлором расстилался космос. - Суки, - сказал он, обращаясь к звездам. Где-то еще играла музыка. Наверное. Наверное, Брайан уже ушел. Ему незачем тут оставаться. Коньяк в бутылке закончился раньше, чем Роджер рассчитывал - он был уже настолько пьян, что проливал больше, чем глотал. Когда-то в периоды предательств и разводов, жизненных кризисов и усталости от себя самого, он натыкался вдруг взглядом на небо и вспоминал, что где-то в нем сейчас - Брайан. И позволял себе разговаривать с ним. Сейчас Брайан был на Земле. И Роджер не знал, что еще ему сказать. - Какое это все-таки блядство, Фредди, - шепнул он в синеву небес, поднимаясь на ноги. - Ты просто не представляешь, какое блядство... Электрический свет резал глаза даже сквозь очки, и он пробирался к туалету почти наощупь, придерживаясь ладонью за стену. Остановился, услышав голос Брайана. На стене висело зеркало, и, не в силах посмотреть Мэю в глаза, Роджер заглянул в него. И замер, забыв дышать. *** - Хочешь обсудить это? - Нет, ты же сам все слышал, - Брайан обернулся к Джону, и тот готов был ко всему, но только не к задорной уверенности, которая была в его взгляде. - Я его отвоюю, Дикки, - у мира, у его страхов, и пусть мне кто хоть слово скажет. - Он что, правда уйдет из группы? - Ну, что ты, дорогой, не делай такие испуганные глаза, - Фредди присел рядом и погладил его по колену. - Во время таких перепалок я обычно больше всего боюсь Брайана. - Почему? - Джон непонимающе нахмурился. Как их рассудительный гитарист мог бы напугать Меркьюри во время очередной разборки с Роджером, ему было абсолютно не понять. - Тейлор перебесится, выслушает от Брайана уже заезженный список причин, почему ему все же стоит продолжать музыкальную карьеру, потрахается - и уймется. А вот если после очередной такой стычки Брайан поднимет на меня глаза и скажет, что, пожалуй, есть в разгромных излияниях Роджера что-то толковое - вот это будет конец, - Фредди задумчиво сверлил взглядом дверь. - Потому что если сдастся Брайан - нам группу не вытянуть. - О, уверен, ты заткнешь их, - Джон улыбнулся и сделал шаг навстречу. - Я прекрасно понимаю и тебя, и его, но, на самом деле, вся суть лишь в том, насколько каждый из вас посчитает ценным то, за что вы боретесь. И, как ты уже мог понять, тут я на стороне ваших отношений. - Спасибо, Дикки, - Мэй притянул его в свои объятия. - Кажется, из нас четверых ты всегда лучше всех знал, как жить. - Передам твои слова своим шкодным внукам, - Джон рассмеялся и похлопал его по спине. - Я верю в вас, ребята. Если вы оба действительно захотите - мир может подавиться своими протестами. Ну, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. *** - Выбираешь сувенир на память? Брайан дернулся и чуть не выронил барабан. После ухода Роджера, а затем и Джона, он решил, что стоило бы скрыть следы их пребывания здесь, и вот теперь - стоял с том-томом в руках напротив... Мэй часто заморгал и опустил голову. Вернул барабан на место. Снова поднял глаза. Ну да, кажется, он только сейчас и понял, чего так боялся Роджер. В его жизни было многое, в том числе - вот этот парень, выросший за время отсутствия Брайана на Земле. До ужаса похожий. Почти того же возраста, что и сам Роджер, когда они только встретились. - Я... не коллекционер, - натянуто улыбнулся Брайан, понимая, что даже при всем желании - он не сможет сейчас просто попрощаться и уйти. Ему нужна эта иллюзия, от которой потом будет больно излечиваться. - Если честно, не представляю совсем, как себя с тобой вести, - парень улыбнулся. - Ты же старше моего отца - фактически. Ну, в одном из смыслов этого слова. А выглядишь... - А выгляжу так, будто мы в одну среднюю школу могли ходить, только я всегда был на несколько классов старше? - глаза Брайана горели лукаво. Виски начинало раскалывать - от усталости, алкоголя и набегающих, как волны, мыслей: "А мне как себя с тобой вести? Это не твоя улыбка. И не твои глаза. И не твой смех. И не твоя привычка именно так склонять голову. Что мне с тобой делать?". - Именно, - он кивнул, ни о чем не подозревая. - Это не укладывается в голове немного. Так... фантастически. Брайан опустил голову и улыбнулся. Ну да. Об их с Роджером трагедии знает сейчас только трое - с ним вместе. Остальным все равно. И лишь немногие, как и он сам, если бы смог взглянуть на все это не глазами потерянного во времени любовника, а своим привычным взглядом - исследователя и любителя научной фантастики, - сочли бы это на самом-то деле очень увлекательным и интересным парадоксом. - Общайся со мной так, будто пытаешься завести дружбу с ровесником, приехавшим из глуши, так нам обоим будет проще, ладно? Как тебя зовут? *** Сейчас он мог только бояться. В темноте и алкогольном опьянении зеркало казалось бездонным. Не стеклянной поверхностью, ровной и холодной, а настоящей космической черной дырой, обещающей страшное, навевающей воспоминания о сказках Кэролла и о пугающих легендах про Кровавую Мэри. И пришлось опереться на него ладонью, чтобы не упасть, убедиться, что это всего лишь стекло, отражающая поверхность, что-то про лучи света и физику, Брайан говорил когда-то... Он увидел их. Светлые волосы смешались с кудрявыми, и глаза в полумраке блестели по-молодому задорно, а Роджер стоял, уставившись в зеркало, словно оно действительно вело куда-то в другой мир. В мир, в котором рядом с Брайаном он был все ещё молодым. И это он смеялся ему прямо в ухо, сидя на комоде и болтая ногами в модных цветных джинсах, и тянул вперед телефон, чтобы сделать странную и немного искаженную фотографию, которая разлетится потом по всему свету. Непонятно было только, почему тогда в зеркале отражается еще один Роджер Тейлор - неприятно седой, пьяный, помнящий семидесятые годы и пленочные фотоаппараты, лишний. Алкогольный морок прошел быстро - Руфус повернулся и отразился в зеркале самим собой, а не молодым Роджером. Его сын вырос в мире беспрерывной музыки, наполовину фальшивых друзей, гремящих до утра вечеринок, периодического отсутствия одного или обоих родителей - и крепкой дружбы с братом и сестрами. Когда Роджер испугался, что он испортил сына - за дочерей он переживал меньше, а становление Феликса он худо-бедно еще контролировал в свое время, - тот уже вырос - улыбчивым, громким, умеющим и веселиться, и помогать, вполне толковым - проблемы со школой не в счет, это не проблемы с героином, можно уладить. Он вырос очень похожим на Роджера - постоянно барабанил пальцами по любой подвернувшейся поверхности, раздражая окружающих - и Тейлор с чистой душой предложил ему музыкальный колледж. Теперь, после пары лет обучения в нем, только ленивый не изумлялся и не умилялся их похожести - а Роджер начал замечать все больше, насколько они разные. Мир вечеринок и музыки сделал его сына очень общительным - и крайне размыто представляющим границы личного пространства. Роджер не раз с тревогой замечал, как близко к нему оказывались люди, которых Руфус впервые видел, - но что он мог поделать? Только материться под нос и беззвучно умолять сына отойти подальше от Мэя; только сделать рывок, отлепляясь от зеркала и исчезнуть в недрах ванной комнаты. В ванной было легко спрятаться от проблем. Четыре облицованные кафелем стены, дверь с замком, который оградит от остального мира - и ломиться никто не будет, потому что в его доме около десятка ванных комнат. Тишина. Спокойствие. Никаких лишних воспоминаний и вещей, а в зеркало можно просто не смотреть, опуститься на пол, на смешной цветной коврик. Пока шел по коридору, он успел забрать у мальчишки-официанта тяжелую бутылку, которую тот нес вниз, где сотня человек радостно плясала на костях их с Брайаном любви. Градусность у бутылки была самая подходящая. Через несколько глотков Роджер подумал, что в ванной хорошо не только прятаться от мира и себя самого, но еще и вены резать. А еще через несколько - что в его возрасте это глупо, можно просто продолжать пить, и природа сделает все сама, а он как бы и ни при чем. Дверь вдруг открылась - оказывается, Тейлор только подумал о том, что она запирается, но запереть ее забыл. Ну, да, он же злой и пьяный... Джон не стал ничего говорить, просто опустился рядом на смешной цветной коврик. Отрицательно качнул головой, когда Роджер наклонил к нему бутылку. - Как он? - Ушел, кажется, - ответил Дикон. - А ты? Вместо ответа Роджер снова выпил. И снова. И снова. А потом... - Да боже ты мой, Роджер... Ну, тихо, что ты... Он вернется, слышишь? Он не сможет вот так, ему же тридцать лет только, он не сдастся ни за что... Ну, успокойся. От Джона пахло камином, детскими макушками и спокойствием. Ему сложно было не поверить.