Сумасшедший рулетик

Не знаю, сколько времени я проспала, но, когда проснулась – я не почувствовала себя отдохнувшей. Наверное, потому что мне снились все те события, которые наполнили мою жизнь в последнее время. Мне это даже не снилось, я будто вспоминала. И этот момент, когда Цицерон перестал мне верить, наполнил все мои мысли, когда я начала просыпаться. Почему он мне не верил? Я ведь помню, как стояла у гроба Матери Ночи, как я произнесла какую-то фразу, возможно, что она была даже идентична той, что произнесла ему уже в Данстарском убежище. Всё это заводило меня в тупик. Надо будет узнать у этого чудака, что это было. А может, всё это было сном? И я не сплю сейчас около Цицерона в Данстарском убежище, а смотрю чудной сон у себя дома в кровати? Страшно открыть глаза теперь. Если это окажется реальностью, то это будет худшая реальность на свете. Жаль, что надо открывать эти заспанные веки и погружаться опять в какую-то движуху, будь она в Скайриме или же в России. Как же хочется спать! Открыв глаза, я немного ошалела: лицо Цицерона было буквально в тридцати сантиметрах от меня. Ура! Это всё-таки не сон. Но есть одна проблема. Если его лицо и было так недалеко от моего, то рука с острием кинжала была еще ближе, только уже к моей шее. - Ну наконец-то ты проснулась! – улыбнулся шут ужасающей улыбкой, - Сейчас чик-чик, и ты отправишься к Ситису! Он надавил на мою шею кинжалом. Что он делает, черт его подери?! - Цицерон… - испуганно начала было я спрашивать его о том, что происходит, но внезапно на меня что-то нашло, и я спокойно сказала. – Давай. Сделай то, что хочешь. И это будет на твоей совести. В один миг его выражение лица переменилось. Он перестал ужасающе улыбаться, снял свой дырявый от моей стрелы колпак со своей головы, когда отвел кинжал от моей шеи, и провел рукой по своему лицу. Встав с кровати, шут направился в сторону той коморки, где он недавно лежал умирающий от нанесённых Арнбьорном ран, попутно уронив свой кинжал на пол. Я смотрела на его походку, такую странную, которую я за ним еще не наблюдала: сгорбленный, шатающийся из стороны в сторону, с опущенными руками вниз, он шёл так неспешно в сторону той коморки, что я на секунду подумала, что я уже совсем ничего не понимаю. Он хотел меня убить? Почему? Что с ним происходит? Я поспешно вскочила с кровати и быстро пробрела за ним, подхватив заодно кровавые, но уже высохшие тряпки с пола. Ага, значит я долго спала, может даже более дня. Интересно, насколько раньше очнулся шут? Открыв медленно дверь в комнату с витражом, я тихонько зашла внутрь. Цицерон сидел на небольшой лестнице, около своей же лужи крови, уже тоже засохшей. Он сидел, закрыв своё лицо ладонями и тяжело дышал. Я начала было идти к нему, чтобы сесть рядом, но он тревожно произнёс. - Прошу тебя, не приближайся. Я остановилась и встала как вкопанная. Ошалелыми глазами смотря в его сторону, я осознала, что слишком голодна и бессильна, чтобы противится его просьбе. И внезапно, даже для себя, я села прямо на пол и кинула в него те засохшие тряпки, пропитанные его несчастной и никому не нужной кровью. - Что с тобой происходит, чертов ты шут? – с неприкрытой злобой в голосе задала я ему вопрос. – Почему ты ни черта не помнишь, почему пытался меня убить? Почему не сделал этого? Почему ты на какое-то время усомнился в том, что я слышу Мать Ночи?! Какой же ты придурок, честно слово! Почему я вообще тебе помогла, почему не оставила тебя умирать тогда, под тем чертовым головорезом?! - Потому что я шут! – закричал он, опустив свои ладони на колени. - Да будь ты Королевой Британии, мне было бы плева…! - Глупая девчонка! – подскочил он с лестницы, быстро подошел ко мне и сел рядом, - Во мне живет моя последняя жертва, глупая Мила. Я не могу от него избавиться, а если бы и мог, то не стал бы. Ведь тогда бы я не был хранителем. – Он смотрел мне в глаза, но без злобы, без сожаления. Вообще без эмоций. – Я знаю, что ты слышишь нашу Мать. Я верю! Но шут не знал. Шут… - То есть ты всё списываешь на свою шизофрению, которую тебе «подарила» Мать Ночи? – истерично закричала я ему в лицо. - Нет. – он полностью опустился на колени передо мной и опустил свой взгляд в пол. – Шут… я давно не чувствовал его присутствия… И последний раз он завладевал мною здесь, когда я был здесь достаточно долго один, боясь уезжать на Юг, в Фолкритское убежище. - Что, прости? - Ты всё слышала. Я уже два месяца не был одержим шутом. Я не знаю, что переменилось, когда сработала эта ловушка, но я правда не могу вспомнить, как я появился в Данстаре снова. Я сидела и смотрела на его действительно жалкий вид. Он сидел на полу, на очень холодном полу, рядом со мной, рядом с той, кого он чуть не убил несколько минут назад. - Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? – тихо спросила я. – Когда я оказалась около твоей повезки на ферме, как его… Лорея, ты был шутом. Шутом! - Нет. Это был я. Я привык уже играть на полумерах. – Хохотнул он. – Не ругайся на меня. Я постараюсь объяснить тебе всё, но это будет долго объяснение. Пойдем в обеденный зал убежища. Там, насколько я помню, оставалось «Алто». Мне стало в тот момент его так жаль, что я молча повиновалась. Мы добрались до обеденного зала, сели за стол. Каждый по свою сторону. Я не хотела сидеть с ним рядом. Не смогла бы выдержать полную неразбериху в своей голове. Между тем, Цицерон встал из-за стола, забыв про цель этих посиделок, открыл нижние дверцы одного из стеллажей и достал оттуда запыленную бутылку вина. После, оглядев снизу-вверх стеллаж, он достал с верхней полки два стакана, подошел к небольшому закрытому чану с, я так поняла, водой, поднял крышку и окунул и бокалы, и бутылку. Когда он сел на свой, выбранный им ранее, стул, он открыл бутылку, налил в аккуратно поставленные на стол бокалы вино, и подвинул мне один из них. - Я даже не знаю, с чего начать, если честно. – устало произнес хранитель. - С чего угодно. – бросила я ему, без эмоционально смотрев на него. – Например, с того, что ты мне очень много лгал. То ты шут, то не шут… - Ты ведь читала мои дневники? – перебил он меня, - Конечно же читала. Иначе, ты бы не поехала по приказу Астрид за мной в Данстар. Так, о чем я? Ах-да. – он сделал глоток, - Меня зовут Цицерон. Я принадлежу к расе Имперцев. Мне – 27 лет. Долгое время я был убийцей в Сиродиле. Убийцей Темного Братства. Ох, ты бы видела, как я тогда убивал...! Искусство! Но дела в Братстве шли паршиво. Убивали наших братьев одного за другим, добрались даже до Слышащего и Хранителя. Тогда-то и я стал Хранителем. Знаешь, Хранитель не может взять задание. Не может! И я попросил, чтобы мне дали мою последнюю цель. И он оказался шутом! О, как он принял свою смерть… Смеялся, хохотал… Это было лучшим завершением моей карьеры убийцы. - Но ты убивал! При мне, и не раз! – воскликнула я. - Это не те убийства… Поверь. Существует огромное отличие между простым убийством, и убийством, порученным только тебе. Сладкие времена. А потом все пошло еще хуже. – его интонация стала грустнее, - Меня ведь отправили в Скайрим на корабле, вместе с Матерью. О, я заботился о Ней. Но не знал, о позаботится ли Она обо мне. Еще, когда я был на корабле, я начал замечать странные вещи, которые происходили с моим разумом. Я стал иногда забывать, как я провел тот или иной день. Один раз, мне даже пытались набить лицо моряки, оттого, что я якобы хотел повернуть корабль обратно, в сторону Сиродила… И этот хохот… Знаешь, а я ведь слышу его в своей голове иногда. Он как напоминание, что во мне живет еще и шут. Тот самый шут. А потом, у одного из моряков оказалась шутовская одежда в двух эксзеплярах. Он как-то проболтался мне, во время завтрака, и изъявил желание эти комплекты подарить мне. Конечно же, я забрал подарок. Мне тогда казалось, что я оскорблю мою последнюю жертву, не приняв такой подарок. И зря. Через день я очнулся уже стоя на корме с капитаном корабля. Я был в шутовском костюме, а в руке держал кинжал. Тот самый, который сейчас валяется в коридоре. Когда я повернул голову назад, то увидел очень много трупов моряков. Повернув голову к капитану, я увидел, что он со страхом подруливает корабль к берегу Данстара и всё причитает: «Только не убивай больше, у меня дети, не убивай…». Я отпрянул от него и побежал в свою каюту, сжимая сильнее этот дурацкий колпак. Я был полностью в крови, моя броня лежала разорванная рядом с целым и невредимым вторым комплектом шутовской одежды на стуле, около стола с моими дневниками, один из которых был открыт на последней, тогда еще, странице. И там были написаны странные строки… Что я и есть тот шут, что хохот – это я, что я навсегда останусь шутом… - Ты во время плавания любил выпить? – ухмыльнулась я. - В том то и дело, что я не пил! – злобно посмотрел в мою сторону он. – И знаешь, это было не последним странным случаем, который произошел со мной. Да я бы никогда не убил никого на этом корабле, уж больно нравились мне эти простые матросы. Такие юные… Одному было не больше шестнадцати лет… Как тебе, наверное. Тут я захохотала в голос. - Прости, но ты реально думаешь, что мне шестнадцать? – уже истерически хохоча спросила я у Цицерона. - Думаю да. С учетом того, что ты такая наивная… - начал было он, но я его перебила, всё ещё смеясь. - Мне двадцать один год! Да уж, а на счет наивности… - внезапно прекратился мой смех. Он ведь всё еще думал, что я жила в Вайтране. И реально была служанкой. – Знаешь… Мне тебе тоже нужно будет кое-что рассказать потом. И я даже не знаю, чей рассказ будет безумнее… - В тебе уж точно не живёт мертвый и мерзкий шут. – хохотнул он, пристально смотря на то, как я делала глоток вина. - Во мне живет маленькая девочка, которая до сих пор не понимает, что происходит. – я поставила бокал на стол. – Продолжай свой рассказ, может хоть тебя я пойму. И он продолжил. Он всё рассказывал про то, как он кое-как дотащил саркофаг Матери Ночи до убежища, и как он убирал всё два дня. Он познакомился со служителями убежища и просил их его не беспокоить, когда он того не просил. Потом рассказал о том, как нашел старую броню одного из хранителей, и как он надевал эту броню, когда выходил на улицу в поисках таверны, где он познакомился с многими хорошими людьми и покупал еду в убежище. Как он говорил, продолжалось это около месяца, пока в одну из таких вылазок, он не узнал от трактирщика, что вчера была злобно убита семья из нескольких человек. По слухам, тогда на улицах Данстара видели шута, но никто не придавал этому значения. Кроме Цицерона. Он всё понял, и когда добрался до убежища, то нашел один из комплектов шутовского наряда в крови с кинжалом в одном из Сапогов. И тогда он заперся в убежище. С того дня, он появлялся только один раз в таверне, чтобы закупить еды на долго время, чтобы заточить себя там вместе с шутом и Матерью Ночи. Он молился ей каждый день, уже надев костюм шута, чтобы потом не удивляться. И это работало, видимо. - Но знаешь, я один раз проснулся со шрамами на руках. Я уж было испугался, что этот король червей убил кого-то еще, но не обнаружил следов открытия дверей. Тогда я поискал свои дневники, и тогда я услышал снова этот хохот. А в дневнике была последняя запись: «Он решил запереть нас, я так этого не оставлю! Я шут, я его захвачу! Не зря же Мать пустила меня в его разум! Резать его руки, резать, резать!» … - он остановил свой рассказ, подняв один из рукавов по локоть и показав его шрамы и спокойно продолжил. – Я тогда не знал, что мне делать дальше. И я пошел к саркофагу Матери и просил у неё пойти со мной на сделку… - он допил бокал и прервался на наполнение его вином. – Если я буду в костюме дурака, короля червей всегда, пытаться вести себя так же, как вел себя этот чертов шут… Я просил её, чтобы она оградила меня от него. Видимо, она сдержала обещание. И после тех событий я постепенно начал своё путешествие к Фолкриту. Где я и встретил тебя. Странную, но такую забавную девчонку. – Цицерон с грустью улыбнулся. – Прости, но теперь ты понимаешь, что я тогда должен был играть шута. Должен был быть безумцем… После этих слов в зале повисла тишина. Я смотрела на свой бокал, и думала о том, насколько всё это правда. А если это действительно правда, то как-то страшно стало за Цицерона. Теперь понятно, почему и зачем он играет свою роль безумца… Но он пытался меня убить! Или это был шут? О Ситис, я запуталась. - А почему ты забыл связующие слова? – прервала я тишину. – Не, я и сама забыла про эту фразу, конечно же, но Мать сказала её мне повторно. - Ты всё еще не поняла? – с усталой усмешкой произнес мой собеседник. – Я помню, как мы с тобой вернулись в убежище. Помню, как ты встала между мною и Астрид, а дальше… Тьма. Я очнулся лишь тогда, когда ты спросила «ты это хотел услышать?». – я смотрела ему пристально в глаза, но не увидела лжи, - Я правда не знаю, что натворил этот шут! Поверь мне, пожалуйста… Я доверяю тебе, как никому, кроме Матери Ночи, не доверял…, и я не знаю зачем он тебя пытался убить. Что случилось, опиши кратко… Прошу… - Цицерон. Я не знаю, могу ли я тебе поверить. – тихо сказала я ему, боясь обидеть. Как вдруг из неоткуда появился призрак Люсьена Лашанса. - А ты поверь, Слышащая. Хочешь, я помогу тебе увидеть? – своим призрачным голосом сказал он мне. - Что увидеть? - Того, кто стоит сзади него. – спокойно произнёс Лашанс и дотронулся до моего плеча. В тот момент мне стало так холодно, что я не могла пошевелиться. И тут я увидела его. Призрачную тень в колпаке. Черную тень. Он отличался от Люсьена… Люсьен был прозрачным, но светлым, когда этот… Тень. Жуть. А еще, он приговаривал что-то вроде: «Убить, резать, резать! Вахахаха». Он стоял сзади Цицерона, но не приближался к нему. Он будто боялся. Тот самый шут. И тут он резко повернул свою голову на меня и уставился своими глазами на моё испуганное лицо. «Ты мне нравишься, мерзкая девка. Только я его тебе не отдам, нет-нет-нет! Он будет всегда моим. Не отдам, не отдам! Он любит тебя, но он мой! Не пытайся нас разделить, и я не буду тебя резать-резать-резать!» - Хватит! – изо всех сил закричала я и всё исчезло. Люсьен забрал с моего плеча свою руку и присел к нам за стол. А я не придумала ничего лучше, встать из-за стола, обойти его и подойдя к Цицерону – обнять его что есть силы, но в то же время аккуратно, пытаясь не надавить на заживающие раны. – Я видела его… Видела… Прости! – заплакала я от обиды на саму себя, - Он не отдаст тебя никому, потому и хотел убить меня. Он чувствует угрозу… Наверное. – Я опомнилась. Он же все равно остается с шутом. Подняв свой заплаканный взгляд к глазам Цицерона, я опять увидела в них шута. – Я тебя не боюсь. - Зря, ох зря! Сладких рулетов тоже никто не боится, но не всегда в них замечают яд. – засмеялся уже шут. Я резко встала и не задумываясь о последствиях влепила пощечину шуту. Да, это был не Цицерон. Это был шут. У шута мерзкий и бесящий меня голос. Слишком похож на голос хранителя, но с слишком большим процентом злобы. В тот же момент я услышала голос Матери Ночи. «Слышащая! Мииила! – почти кричала она мне, - «Собирайся скорее в Фолкрит! Беда надвигается, беда!» Так, стоп. Заново. Мать Ночи говорит со мной опять, хотя я не нахожусь рядом с её саркофагом. На стуле около меня сидит Цицерон, в котором засел шут и не хочет уходить. Рядом сидит Люсьен, готовый убить Цицерона в любой момент, если тот захочет убить меня. Правда нечем, ведь кинжал остался слишком далеко от нас в данный момент. Может я смогу Мать уговорить на сделку? - Матушка! Ты, конечно, ну очень вовремя. Что там происходит? «Беда, дитя моё…Беда. Нужно выдвигаться срочно в сторону убежища…» - таким же призрачным и милым голосом прошептала она, как тогда, около фермы Лорея. - Я выдвинусь прямо сейчас, да. Только у меня к тебе просьба. «Играешь с судьбой, Мила. Что ты хочешь?» - спросила она ехидным голосом. - Придумай условие, на котором мы с тобой сможем заключить сделку. Предмет сделки – забери душу шута, последнюю жертву твоего Хранителя, к своему мужу – Ситису, да навсегда. – властно и злостно сказала я, смотря в упор в глаза шута, - А пока я не вернулась в убежище – не дай этому шуту завладеть разумом Цицерона. «Это две просьбы, моя дорогая… Но последнюю я выполню. Выдвигайся!» - властно сказала она и больше ничего не говорила. Я закрыла глаза. Даже если шут убьет меня – ничего страшного. Я была готова даже к этому. Ведь мне предстояло сейчас убегать из убежища и ехать обратно, но теперь уже на какой-нибудь обычной лошади, которая мне так просто не подчинится, блин. Странно, но мне не наносят ни удары, не пытаются меня задушить… Я открыла глаза. Теперь уже Цицерон смотрел на меня и у него в глазах читалась такая усталость, что хотелось взять его за руку и отвести обратно в кровать. - Я тебе верю, Цицерон. – Я положила руку на его плечо, - Мне нужно срочно в наше убежище. Там что-то случилось. Мать Ночи… - Милая моя… - подскочил он на последних моих словах со стула и приблизился ко мне слишком близко. – Мила… - сказал он, тяжело дыша, - Ты… я люблю тебя. – прошептал мне Цицерон и прикоснулся своими губами к моим. И я почувствовала, как по всему моему телу, будто разряд прошел. Мой милый Цицерон. – Я буду с тобой до конца. – прошептал он мне, когда наши губы разъединились. – Я поеду с тобой до убежища. Мне плевать, что сделает эта Астрид. И я продолжу быть полу-шутом. Я… Но он не закончил свой чертов монолог. Я поцеловала его. Вот такая я дерзкая девушка. Но я чувствовала потребность именно в этом. И теперь я знала, что это мой хранитель. И я понимала, какую просьбу выполнила Мать. Спасибо, моя хорошая! О спасибо! … - Если я снова превращусь в шута, убей меня сразу! – прокричал хранитель, когда он собирал какие-то склянки в свою сумку. - Ага, конечно. – безразлично сказала я в пустоту, ведь я знала, что пока что Мать охраняет его от её же подарка. Мы очень быстро собрались. Люсьен активно участвовал в моих сборах, помогая мне находить в убежище дополнительные стрелы для моего колчана, какие-то склянки с зельями, которые «очень нужны, бери давай». - Люсьен. Вот скажи мне, что там происходит? – спросила я его, сев на одну из кроватей. - В Фолкрите? – Спросил он, встав у стены, напротив. - А где же еще… Почему надо ехать туда сломив голову? - Там происходит что-то ужасное. Чувствую это. Так что будь готова к тому, что придётся убить пару тройку мерзавцев. Ну, куда же без этого? Ладно, надо уже выходить из убежища. Натянув на себя меховую накидку и надев поверх нее свою тряпочный рюкзак, я увидела идущего в шутовском костюме Цицерона. - Ну что, готова? – спросил меня он. - Никогда не буду готова. – улыбнулась я ему, заметив, что он опять надел свою маску безумия. – Пойдем… Приключения нас заждались.