Теория заблуждений

      Сочельник Джон решил встречать не на старой квартире, которая была оплачена только до конца месяца, а уже на новом месте. Да, он поторопился. Взялся за переезд прямо на следующий же день. Но, на самом деле, он просто уже не мог выносить ни оглушающую тишину квартиры, ни свой казенный, так и не обжитой быт. Да еще в праздники. Можно было, конечно, запросить внеочередное дежурство в клинике, но Джона уже просто тошнило от своей неприкаянности. Ведь не мальчик уже, - хочется тепла и уюта своего, а не казенного дома.       Вещей было не так чтобы много, а, вернее, откровенно мало. Все, что он нажил за свою кочевую жизнь, отлично уместилось в две небольшие сумки, портплед и старый армейский рюкзак. На все про все хватило пары часов. Еще два часа он потратил на то, чтобы отказаться от так и не ставшей родным домом квартиры.       Лихорадочно и как-то торопливо собираясь, Джон задавался вопросом: а не рубит ли он с плеча? Он не видел дом, местность незнакомая. Да еще не выходили из головы все страшилки, которые «по секрету» рассказал ему нотариус про его предполагаемого соседа.       Да. Именно соседа.       Как зовут странного мужчину, снимавшего половину дома Джона и чем он занимается, нотариус не знал. Зато поведал, что живет он затворником, из дому не выходит, ни с кем не общается. Более того, лица его толком никто не видел потому, что чудак даже по дому ходит прикрыв лицо странными, порой пугающими масками.       Это в двадцать первом-то веке!       Псих, не иначе.       А еще по его половине дома валяются человеческие кости, а молочница, как-то случайно заглянувшая в одну из комнат, клялась, что видела на столе блюдо с отрезанной человеческой головой.       Джон нотариуса, конечно, выслушал, но верить всему не стал. Да и не было ему дела, если честно, до какого-то там соседа, пусть и сумасшедшего затворника. Сидит на своей половине – и пусть сидит, а ему и полдома за глаза хватит.       Поэтому вечер Сочельника Джон встретил на пути к своему новому месту жительства.       Город, проносящийся за окнами кэба, сиял разноцветными огоньками, яркими витринами и миллионами уютно светящихся окон. Снега, не было, но дождик, накрапывающий с утра, прекратился, и неглубокие лужи на тротуарах стянул ледком небольшой морозец. Сам воздух, казалось, был пропитан ароматом предстоящего праздника.       В Сочельник Джону всегда вспоминалось детство. И ничего удивительного – кто из нас, слыша рождественские гимны, не вспоминает семейные торжества в те благословенные времена, когда не надо было ничего решать и ни о чем думать, когда спустившее колесо велосипеда оказывалось самой большой твоей проблемой, когда родной дом был неприступной крепостью, а родители казались настоящими волшебниками, способными справиться с чем угодно. А еще была та упоительная вера в чудо, в исполнение самых заветных желаний, которая накатывает только в Рождество. Джон очень надеялся, что по закону сохранения энергии, этот тяжелый и не слишком-то радостный год подарит ему напоследок хоть толику чего-то подобного.       Расплатившись с кэбменом и выгрузив вещи, Джон впервые окинул взглядом свое будущее жилище.       Что сказать… Серый двухэтажный дом с большой круглой башней выглядел внушительно. А по сравнению с его крошечной однокомнатной квартиркой – и вообще практически дворцом. Высокие стрельчатые окна, красная черепица – от всего этого веяло достатком и сытым спокойствием. Дом окружал сад, и было заметно,что раньше за ним хорошо ухаживали, но в последнее время он слегка зарос, и от этого дом казался необитаемым. К самой двери от калитки вела мощеная дорожка в окружении небольших клумб. В воздухе, не испорченном городским смогом, перемешивались ароматы сухих трав, земли и прелой листвы. Вокруг стояла оглушающая, после нескончаемого шума городских улиц, тишина.       Что ж. Очень даже неплохо.       Джон поднялся на крыльцо и уверенно несколько раз стукнул по двери изящным дверным молотком. Он не хотел сразу пользоваться своим ключом, желая не только предупредить о своем присутствии, но и сразу познакомиться с будущим соседом.       На стук никто не отозвался. Только тишину прорезал крик какой-то пичуги. Вокруг стало практически темно, и Джон уже с трудом мог видеть дорожку и ворота имения за своей спиной. Немного подождав, он еще энергичнее заколотил в двери, а потом отступил на несколько шагов и окинул взглядом фасад здания. В окончательно сгустившихся сумерках он, наконец, заметил то, на что раньше не обратил внимания: ни одно окно в доме не светилось.       «Похоже, никого нет дома. Вот вам и псих-затворник».       Джон вздохнул, порылся в кармане и извлек тяжелую связку ключей, которую ему выдали в нотариальной конторе, и попытался отпереть массивные дубовые двери. На улице стемнело уже настолько, что он руки протянутой не видел, не то что замочную скважину. Приглушенно ругаясь, Джон присел на корточки перед дверью, чтобы попытаться хотя бы на ощупь разобраться с коварным замком.       Как только ему удалось вставить ключ, двери внезапно резко распахнулись вовнутрь.       Джона, все еще сидящего на корточках и вцепившегося в ключ, резко дернуло вперед, он не удержал равновесия и шумно распластался на пороге, больно ударившись локтем и впечатавшись носом в паркет.       - Блядь!       - Будешь знать, негодяй, как вламываться в чужие дома! – донесся откуда-то сверху женский голос, и на затылок ему обрушился удар такой силы, что прежде чем сознание заволокло спасительной темнотой, в глазах вспыхнули разноцветные фейерверки.       Когда Джон снова почувствовал себя живым, сначала долго не мог понять, где он и что с ним произошло. Почему у него жутко болит голова и локоть, почему он пристегнут наручниками к трубе в захламленной комнатенке и кто, ради всего святого, эта пожилая женщина с бейсбольной битой в руках.       «Пристегнут наручниками? Серьезно?!»       Джон дернулся, и в затылок словно воткнули здоровенный раскаленный лом. Глухо застонав от боли, он привлек к себе внимание.       - Ну и кто же вы, молодой человек? И что забыли в чужом доме? Не надейтесь, что вам это сойдет с рук, я уже вызвала полицию, - сурово качнула битой пожилая дама.       На вид ей было никак не больше пятидесяти. Сухощавая и невысокая. Джон поверить не мог, что его, капитана в отставке, побывавшего в горячих точках, скрутила пожилая леди. Дай Бог, никто из знакомых не узнает – насмешек не оберешься.       - Мне кажется, леди, произошла небольшая ошибка, - дипломатично начал он, косясь на биту. – Я не вламывался в чужой дом, поскольку…       - Да что вы говорите! – перебили его. – Значит, это не я застала вас, ковыряющимся в нашем замке!       Джон почувствовал, как в висках запульсировало, а к горлу подкатила противная тошнота. Возможно, сотрясения и не было, но удар, все же, был сильным. Женщина напротив еще продолжала возмущаться, но Джон ее не слышал, борясь с накатившей дурнотой.       - Что здесь происходит?       Негромкий бархатный баритон мгновенно принес благословенную тишину и пробился в затуманенное сознание Джона. Он с трудом разлепил глаза и уставился на вошедшего мужчину.       Что сказать. Вопреки всем россказням, никакой маски на нем не было. Высокий, стройный, даже излишне худой, он производил неизгладимое впечатление. Пронзительные серые глаза смотрели, казалось, в душу, а темные, как вороново крыло, волосы только подчеркивали бледность необычного, но, безусловно, привлекательного лица. Темный костюм классического кроя и темное же пальто нараспашку только добавляли ему шарма. На какой-то момент Джон даже забыл про головную боль.       «С ума сойти!»       Нет, открытым геем Джон не был, но оценить внешность другого мужчины был в состоянии. Тем более, что некоторый опыт однополых отношений у него имелся. Тем временем, этот сногсшибательный образец мужской привлекательности прошел в комнату и оценивающе оглядел скорчившегося на полу Джона.       - Миссис Хадсон, - обратился он к воинственной пожилой леди, - что делает у нас в кладовке нынешний хозяин этого дома, и почему он пристегнут наручниками? Я что-то пропустил? – мужчина неподражаемым жестом вскинул бровь. – И на минуту вас нельзя оставить одну.       - Кто? Новый хозяин? – женщина выглядела растерянной. – Шерлок, но откуда же мне было это знать! Тебя нет, я спокойно смотрела свой любимый сериал и вдруг услышала шум. Подошла к дверям – а тут этот… - она замялась, - этот молодой человек возится с дверным замком! Ты же знаешь, у нас были случаи, и я подумала…       - Ключ, - спокойно перебил ее мужчина, не глядя протягивая руку, и не отводя взгляда от Джона.       - О! Конечно, - она быстро вложила ему в ладонь ключи от наручников.       Все так же гипнотизируя Джона взглядом, незнакомец присел на корточки и быстро освободил от оков. После чего, не сделав даже малейшей попытки помочь подняться, быстро отступил в сторону. – Может быть, вызвать врача? – поинтересовался он.       - Обойдусь, - буркнул Джон, осторожно поднимаясь и досадливо ощупывая затылок. Там обнаружилась довольно большая шишка.       - Прошу простить мою домоправительницу, мистер Ватсон. Она испугалась вторжения… м-м-м… постороннего. И немного перегнула палку.       После этих слов все трое дружно уставились на ту самую палку, которую перегнула через его голову домоправительница. Леди застенчиво спрятала биту за спину.       - Разрешите представиться – Шерлок Холмс. А эта храбрая леди – моя экономка, домохозяйка, домоправительница и друг в одном лице – миссис Хадсон.       - Доктор Ватсон. Джон Ватсон. Но вы, очевидно, уже и так знаете, кто я, мистер Холмс, – Джон сделал шаг вперед и протянул соседу руку. Холмс как-то странно уставился на протянутую ладонь, словно не был уверен, что означает этот жест. Потом протянул руку в ответ.       - Шерлок, пожалуйста.       Ладонь Джона коснулась гладкой прохладной кожи его перчатки, которую Шерлок, вопреки обычаю, так и не снял при рукопожатии.