Теория заблуждений

      Рождество в новом доме Джона не праздновали. Более того, казалось, что и Шерлок и миссис Хадсон избегают даже произносить это слово. Не говоря уже об украшении дома, распевании рождественских гимнов и приготовлении вкусной еды.       После завтрака Джон половину дня потратил на уборку и обустройство своего нового жилища. Выбрал себе просторную и уютную комнату по вкусу, разложил в шкафу немногочисленные пожитки. А потом спустился к домоправительнице с вопросом о том, где в доме хранятся рождественские украшения.       Пожилая леди ничего внятного не ответила, несмотря на то, что жили они с Холмсом здесь не один год. Не ответила и отвела глаза. Что-то затараторила по привычке о погоде, да о некстати разболевшемся бедре, постаравшись как можно скорее выставить Джона из своей маленькой уютной комнаты.       В комнатах соседа царила полная тишина, даже свет никто не зажигал. Если бы не его пальто, по-прежнему висящее в прихожей, можно было бы подумать, что Шерлока вообще нет дома.       Джон только пожал плечами. Он соорудил себе на кухне немудрящий ужин, накрыл маленький столик в большой гостиной около камина и даже зажег одинокую свечу, найденную на одной из полок шкафа.       Что ж. Если Холмс решит спуститься – он с удовольствием разделит с ним и еду и эту замечательную бутылочку красного вина.       Но время шло, за окном окончательно стемнело, а вокруг стояла оглушительная, давящая на виски тишина. Почему-то негромкое потрескивание поленьев в камине только усугубили ее, делая совершенно непереносимой. Появилось иррациональное ощущение, что Джон остался один на всей планете, и что больше нет вокруг ни одного живого существа. Сначала стало просто неуютно, а потом неожиданно накатила паника. Это было глупо, неправильно и очень по-детски, но Джону отчаянно хотелось заорать погромче, или включить музыку на всю катушку – что угодно, лишь бы прогнать эту удушающую тишину. Но он все так же неподвижно сидел в глубоком кресле, не в силах пошевелиться, чутко вслушиваясь в негромкое гудение огня да тиканье больших напольных часов.       До полуночи оставалось совсем немного времени, когда заплакала скрипка.       Джон никогда не был большим поклонником классической музыки. Музыкальная школа по классу кларнета в детстве только убедила его в этом. Но то, что он слышал сейчас… это была даже не музыка, это были тоска и боль в чистом виде, свободно текущие сквозь тонкие, натянутые до предела, скрипичные струны. Сидя в кресле, Джон отчетливо понял, что он, только что так страдавший от одиночества, ни черта в этом самом одиночестве не смыслит.       Настоящее одиночество он слышал сейчас.       Словно очнувшись от транса, Джон одним махом допил вино, потушил свечу, и, так и не притронувшись к еде, отправился к себе.       Не на такое Рождество он надеялся…       Ворочаясь в своей широкой, застеленной дорогим постельным бельем кровати и вслушиваясь в звуки скрипки, Джон перебирал счастливые воспоминания своего детства, как скряга – драгоценные камни в тщательно спрятанном от чужих глаз сундуке. Мама и папа, Гарри, их собака. Маленький домик на окраине сонной улочки, любимый велосипед. Все это калейдоскопом кружилось перед глазами отчаявшегося уснуть доктора. Что поделать – все это осталось в прошлом. А будущее свое – непременно счастливое – он должен построить сам.       И никакие загадочные соседи ему в этом не помешают!       * * *       Через месяц своего странного соседства, Джон начал понимать, что, похоже, кое в чем милейший нотариус мистер Джексон был прав. Кем бы ни был Шерлок Холмс, его занятия вряд ли были законными.       А началось все с человеческих органов в холодильнике. Печень, селезенка, одна почка. Не будь Джон врачом и бывшим военным хирургом, он бы, возможно, и не обратил внимания, не сообразил, что вышеперечисленные органы являются именно человеческими, но для него все было слишком очевидно.       Также удивляло странное, абсолютно затворническое поведение соседа. Он буквально не выходил из дому и избегал абсолютно всех, кроме, пожалуй, миссис Хадсон и самого Джона. Его редкие вылазки совершались только в темное время суток, и куда он уходил – было совершенно непонятно. Зато соседу много звонили и, если он забывал свой ноутбук в общей гостиной, электронная почта просто заливалась писком от бесконечного потока сообщений. Сам же Шерлок никому и никогда не звонил, только изредка писал смс очень странного содержания. Джон знал, что поступает нехорошо, но, как-то раз, не удержался и заглянул в телефон соседа, опрометчиво брошенный им на кухонном столе.       «Если у трупа проколот живот – арестуйте дантиста»       Джон долго размышлял над этим, но так ничего и не понял. Какой труп? Труп – это в смысле тело? Реальный покойник или это какой-то шифр?       И, наконец, самое настораживающее – странная мания соседа полностью скрывать свое тело от посторонних глаз. Он всегда, даже в тепло натопленной комнате был тщательно одет. Рубашки, водолазки, даже домашние футболки и халаты были с длинным рукавом. Брюки и носки – обязательно. А еще его неизменные перчатки на руках. Самые разные: кожаные - для выхода на улицу, латексные – для домашнего обихода, ярко-желтые, резиновые – для проведения всевозможных странных экспериментов в маленькой домашней лаборатории. Но более всего поразила Ватсона маска. Большая, плотная, закрывающая все лицо, искусно расписанная, подобная тем венецианским карнавальным маскам, которые он как-то видел в музее. Шерлок надел ее, когда к ним в дом пришли вызванные Джоном специалисты по установке спутниковых антенн. Телевизором в этом доме, очевидно, вообще не пользовались, поскольку он показывал только одну программу и ту – посвященную кулинарии. Шерлок бросил только один-единственный взгляд на Джона, и быстро скрылся в своей комнате, а тот еще не скоро пришел в себя, вспоминая, как отражался свет на странных изломанных узорах маски. Отчего казалось, что она кривится в злой усмешке.       Жуткое зрелище.       Может быть, Шерлок Холмс – сумасшедший?       Джон не был психиатром, но азы знал. Пару раз разговорившись с соседом, он твердо уяснил, что ни психом, ни шизофреником тот не был. А, значит, объяснение может быть только одно – Шерлок скрывается. От полиции ли, или от кого другого – похлеще, Джон не знал.       Но очень хотел узнать. Нет, не для того, чтобы навредить ему.       Несмотря на так и окружавшую соседа опасность, зла ему Джон не желал. И сколько бы он не пытался себя обмануть – пора было признать, что Шерлок его … привлекал. Своим невероятным умом, стройным, гибким телом, прекрасным, в своей необычности лицом. Даже своей тайной. И плевать, кем он был на самом деле. Джону невероятно хотелось дотронуться до него. Ощутить под пальцами теплую, живую кожу, вместо холодной кожи перчаток, провести пальцами по острым, выпирающим скулам, прикоснуться губами к губам…       Эти губы… Пухлые, четко очерченные, соблазнительные. Мягкие, даже на вид. А уж каков у них может быть вкус! Об этом в присутствии соседа Джон старался не думать, поскольку его пронзительные яркие глаза способны были подметить малейшую деталь, не говоря уж о вполне себе очевидном стояке. С собственной самоидентификацией Джон разобрался еще в ранней юности, его очевидная бисексуальность всегда имела перевес в сторону мужчин. Поэтому, только один раз заглянув в аквамариновые глаза, Джон понял, что пропал. Однако, Шерлок, никогда не избегавший намеренно общества Джона, упрямо не подпускал его ближе, чем на расстояние вытянутой руки и упорно не замечал, или делал вид, что не замечает откровенных взглядов и флирта со стороны соседа. Более того, он приходил в неистовство, если Джон пытался прикоснуться к любой из его личных вещей. И никогда не приглашал на свою половину дома. Питался Шерлок тоже из личной посуды, которую мыла только миссис Хадсон и обрабатывала каждый раз в жарочном шкафу. В первый раз, попытавшись вместе со своими грязными тарелками прихватить и посуду соседа, – чтоб помочь пожилой леди, Джон натолкнулся на вежливый, но твердый отказ.       - Он слишком брезглив, милый, - пояснила чудачества Шерлока пожилая леди. – Только мне доверяет свою чашку – я же его с рождения знаю.       Больше Джон попыток не делал. Просто он принял Шерлока таким, какой он есть, но желания разгадать его тайну, понять его, не потерял. Наоборот, это его желание с каждым днем, прожитым вместе, становилось все отчаяннее. Он серьезно опасался, что рано или поздно не выдержит и набросится на соседа. Особенно трудно было сдерживаться в те минуты, когда Шерлок, расслабленный, сидел вечерами в своем кресле, откинув голову и прикрыв глаза, выставив на обозрение длинную белую шею с россыпью трогательных родинок. Джона сдерживало только то, что за почти месяц их знакомства, ему так и не удалось выяснить сексуальные предпочтения соседа. Шерлок не встречался ни с женщинами, ни с мужчинами, порно при Джоне не смотрел, и вообще, казалось, этой стороной человеческой жизни не интересовался. От того, что его Мечта была, возможно, вполне доступна, у скромного доктора просто сносило крышу. Чтобы выяснить ориентацию Шерлока, Джон был готов на многое.       Ситуация прояснилась в последнюю субботу января.