Покрывая душу поцелуями

Дождь, порывистый и грозный, лил, не прекращаясь. Спрятавшись от него под зонтом, я чувствовала себя необычайно хрупкой и покинутой. С каждым новым порывом ветра я содрогалась, не в силах стоять прямо. Сквозь серую пелену мне порой кое- как удавалось разглядеть человека в черной сутане. Этот человек, держащий в одной руке маленький черный зонтик, а в другой библию- был католическим священником. Тихо, но быстро он читал погребальную речь, которую он подготовил накануне вечером. Стараясь не смотреть в то место, где, погребенный в землю, но еще не закопанный, стоял гроб, я уставилась на носки своих туфель. Земля подо мной размокла от дождя и стала превращаться в поток грязи. Находясь будто в тумане, мне казалось, что еще чуть- чуть и я поскользнусь на месте в этой самой грязной луже и больше не смогу подняться. Мой взгляд блуждал, в висках стучало, но в реальности меня удерживал монотонный голос священника, порой доносившийся до меня вместе с порывами холодного ветра. — … он был хорошим человеком…- Вещал священник. Неожиданно, услышав эти слова, мне захотелось прервать его и отхлестать, что есть мочи! Мне хотелось закричать, что он не был хорошим человеком, порой его и просто человеком назвать было трудно! Меня бесило то, что тот, кто не знал его ни минуты, стоял над его могилой и без единой эмоции голосил о том, какую жизнь вел умерший и каким он был! Мне хотелось закричать о том, что он был законченным эгоистом и себялюбцем. И скорее его можно было назвать грешником, чем хорошим человеком! Но вместо этого порыва с моих губ сорвался лишь неясный, бессильный стон, утонувший в звуках дождя. У меня больше не было сил находиться здесь. В тот момент мне казалось, что сил в моем теле не осталось вовсе и еще мгновение- и я сама окажусь в могиле. Когда до моих ушей донесся глухой звук, я закрыла глаза и еле- еле сдержала подступающие рыдания. То был звук ударяющейся о крышку гроба земли. Когда я вновь открыла глаза, служба кончилась. Я старалась не смотреть в сторону могилы, но мой взгляд все же встретился с большими буквами на надгробии, которые сложились в имя- «Шерлок Холмс». Сжав губы, я отвернулась. Никого не дожидаясь, медленно и то и дело поскальзываясь, я направилась к выходу с кладбища. Упади я сейчас, я бы уже не смогла подняться. Так и осталась бы лежать на холодной, продрогшей земле, которая теперь служила одеялом человеку, который был мне бесконечно дорог. Но мои ноги вели меня дальше, не позволяя моему бренному телу упасть ниц. Около ворот стоял какой-то мужчина в сером плаще. Когда я проходила мимо него, он взял меня под локоть и повел к чьей- то припаркованной рядом машине. — Кто вы такой? — Почти с безразличием спросила я, повинуясь ему. Скажи он мне, что хочет убить меня, я бы не сопротивлялась. Мои мысли находились в странном, вялом дурмане, а тело было схоже с телом тряпичной куклы- настолько безвольными и безучастными были мои движения. — Я от мистера Холмса. — Ответил он, бережно забирая у меня зонт и открывая заднюю дверцу машины. От Холмса? На миг я встрепенулась, но затем, увидев человека, сидящего в машине, вновь устало поникла. Конечно же, он имел в виду Майкрофта. Кого же еще? Кроме него теперь нет никакого другого Холмса. Я села рядом с ним и через несколько мгновений, когда водитель вернулся на свое место, машина тронулась. Бросив последний взгляд на кладбищенскую аллею, на толпу, медленно разбредающуюся по домам, на свежую могилу, усыпанную цветами, я с горечью отвернулась от окна. Мы ехали молча. Не было ничего такого, что мы могли бы сказать друг другу. Мы не нуждались в совместных утешениях и скорби. Наши переживания были слишком разные, чтобы поделиться ими, и мы оба это понимали. Мы потеряли одного и того же человека, но для каждого из нас он означал совершенно разное. Зная о нем то, чего не знал другой, мы не могли найти сочувствия в друг друге. Майкрофта не было на церемонии. Лишь издалека я видела одинокую фигуру, его фигуру, стоящую поодаль ото всех. Я знала о существовании некоторых причин, по которым он не мог или не хотел быть ближе к своему уже мертвому брату. Поэтому меня грело осознание того, что несмотря на дрязги между ними, старший все- таки пришел на похороны к младшему. Вскоре улицы за окном показались мне знакомыми, и я поняла, что мы приближаемся к дому. К Бейкер стрит. Сердце болезненно сжалось от воспоминания о доме, где больше никогда не будет Шерлока. Не будет пальбы среди ночи, мелких, бессмысленных ссор, перерастающих в безудержную страсть, его клиентов, заявляющихся к нему с самыми разными историями. С уходом Шерлока Бейкер стрит лишится сущности, своего естества. С виду все останется неизменным. Лишь немногие будут знать, что за привычным фасадом теперь пустота. Машина остановилась около крыльца. Несколько секунд я молча выжидала, потому что было кое- что, один важный вопрос, который я должна была задать Майкрофту. Набравши воздуха в легкие и сжав кулаки так, что пальцы слегка побелели, я обратилась к нему: — У меня только один вопрос, Майкрофт, и мне кажется, я заслуживаю на него честный ответ. — Я сделала паузу. Мы оба все так же сидели, не смотря друг на друга. Мой голос, когда я продолжила говорить, был полон холодного, почти отчужденного спокойствия и злости, скрывающей мои истинные чувства. — Он жив? Майкрофт не ответил. Тяжело вздохнув и поерзав на месте, он посмотрел на меня. Заметив это, я тоже повернула голову. Если его взгляд был полон некой скрытой жалости или сочувствия, то мой- решимости и нетерпения. Однако, собравшись с силами, он все же ответил мне, и в том, как он говорил, чувствовалась его привычная манера поведения. — Он мертв. — Сказал он четко и ясно. Оглушенная его прямым ответом, я сникла. Я почти физически чувствовала, как силы покидают меня. С дрожащими руками и красными от сдерживаемых слез глазами, я резко открыла дверцу машины и выскочила на улицу. Пока я лихорадочно, почти истерически рылась в сумке в поиске ключей, я услышала голос Майкрофта. — Ребекка! — Позвал он, но я уже открыла дверь и проскользнула внутрь. Странная, спокойная тишина стояла в доме. Мое сбивчивое дыхание было единственным, что нарушало ее. Прислонившись к запертой двери ладонями, я прижалась к ней лбом и затряслась в беззвучных конвульсиях. Наконец, оставшись в одиночестве, я дала выход своим слезам. Съехав по стене на пол, я обняла свои колени и, раскачиваясь из стороны в сторону, словно ума лишенная, иступлено зарыдала. В моей голове звучали бесстрастные слова Майкрофта. «Он мертв». Была растоптана последняя надежда, остававшаяся у меня. Теперь на ее месте не осталось ничего, лишь тупая, еще даже неосознанная горечь утраты. Пустота, которую нельзя было заполнить. Подобно маленькому ребенку я была не в силах сдерживать и хоть как-то контролировать захлестывающие меня эмоции. От рыданий перехватило горло, слезы стекали по щекам горячими ручьями, шум в голове и собственные тягостные, мрачные мысли сводили с ума. «Я потеряла его» — вторили мне они. — «Потеряла и больше никогда не смогу вернуть.» Новый более сильный приступ рыданий вырвался из меня. Раскачиваясь из стороны в сторону, отчаянно плача, я никак не могла прийти в себе. Мой голос то срывался на крик, то на сдавленный стон, то вовсе замолкал, заглушаемый сиплыми хрипами. Затем, когда порыв безудержной истерики сошел на нет, я вроде как успокоилась. В каком-то странном оцепенение я продолжала сидеть на полу, прислонившись телом к поддерживающей меня стене. За дверью были слышны сигналы автобусов, звук шин, скользящих по мокрому асфальту, монотонные голоса людей. Все это в одно время была так близко и так далеко. Слезы иссякли, оставив после себя только мокрые дорожки на щеках. Под размеренное, непрерывное тиканье часов в гостиной я продолжала сидеть на полу, уставившись в пространство перед собой и погруженная в отстраненные от реальности думы, Бог знает, как долго. Когда я пришла в себя, на улице начинало темнеть. Тетя Марта еще не вернулась. Пошатываясь, я кое- как поднялась. По дороге на второй этаж скинула туфли и бросила пальто прямо на пол. Отчужденным, усталым взглядом я оглядела гостиную Шерлока, но не остановила взгляда ни на одной вещи, способной лишить меня самообладания. Я прошла в его комнату и на секунду остановилась на пороге. Здесь все так же, как он и оставил: услужливо застеленная тетей Мартой кровать, халат, валяющийся в кресле, на столе какие-то бумаги… Я подошла к кровати и обессиленно повалилась на нее. Рыдания сменились головной болью и нервной сонливостью. Подушка, простынь, буквально все впитало в себя его запах. Какой-то особенный, странный, не поддающийся описанию. Возможно то был аромат одеколона, сигаретного дыма и каких-то химических штук, которые он всегда изучал. Вдыхая его, я не заметила, как мое тело внезапно расслабилось, а мысли овеял сонный дурман. Я была не в силах сопротивляться ему и вскоре, как это бывает после эмоционально тяжелого дня, уснула спокойным и размеренным сном.

***

Глухой звук, доносившийся из гостиной, разбудил меня. Находясь в некой прострации и не понимая, что происходит, я резко вскочила в кровати. На миг, единый, блаженный миг мне почудилось, что все произошедшее ранее не более, чем зловещий сон. Смерть, похороны, пустая квартира- лишь плод моего уставшего воображения. «Шерлок жив» — Подумала я и тут же, когда последние остатки сна покинули мой разум, поняла, что это ложь. Вцепившееся в край кровати руки в миг ослабели, и я повалилась на скомканное одеяло, одолеваемая головной болью и беспросветным отчаянием. В комнате было холодно. За незанавешенным окном горел фонарь и тускло светил в комнату. Завернувшись в одеяло словно в кокон, я отвернулась от него. Через какое-то время дверь в комнату тихонько, почти бесшумно приоткрылась. Я лежала к ней спиной, но это не мешало мне чувствовать, как тетя Марта обеспокоенно буравила меня взглядом. Зная, что она не потревожит меня, я дождалась пока она ушла и тихо вздохнула. Горе, подобное моему, лучше переживать в одиночку. Не изливать душу, а молчать, оставляя самые ценные воспоминание при себе.

***

Следующие несколько дней были полны отчуждения от жизни вокруг. Перемещаясь из спальни в гостиную, от кровати к креслу, я бесстрастно размышляла о том, как кардинально может поменяться привычный быт и самое понятие о жизни, если из нее уходит кто-то, кто был дорог сердцу. Как будто из тела выкачали кровь, но не всю. Оставили совсем немного, лишь столько, сколько нужно для постылого существования. Ни целей, ни желаний, ничего. Просто существование. Бессмысленное, тупое. Я видела, что тетя Марта сходила с ума, глядя на меня. Она из кожи вон лезла, заставляя меня съесть хотя бы кусочек еды. Большую часть времени я безразлично отказывалась, но затем, с помощью слез и уговоров, ей все же удавалось уговорить меня съесть что-нибудь. Я изменилась. Не только внутренне, но и внешне. Глядя на себя в зеркало, я с поразительным безразличием отмечала тот факт, что красота сменилась блеклостью. Красные глаза, белое, почти неживое лицо, излишняя худоба, ранее не присущая мне, отнюдь не были привлекательными. Словно осунувшееся привидение я бродила из комнаты в комнату, не смея выйти за порог дома. Мне казалось, что как только я куда-нибудь выйду, он вернется. Вернется, а меня не застанет. Я понимала очевидную абсурдность моих отговорок, но ничего не могла с собой поделать. Несмотря на иссякший запас слез, во мне все же продолжала жить надежда, что весь этот трагический спектакль- ложь. Я представляла, как однажды, выйдя из спальни, которая стала мне сродни берлоги, застану Шерлока в гостиной. Я расплачусь, разрыдаюсь, а он закатит глаза, как-нибудь отвертится, а затем обнимет и уже больше никуда не уйдет. Но с каждым днем я понимала, что нужно признать тот факт, что мне больше никогда его не увидеть. Он мертв. Все. Джон появлялся на Бейкер стрит крайне редко. После похорон прошла неделя, а он пришел домой только два раза. Оба из них мы старались не пересекаться. Хоть причиной нашей скорби был один и тот же человек, делиться переживаниями нам не хотелось. Да мы и не были готовы к этому. Собрав кое- какие вещи, он ушел, не сказав куда. Ему было тягостно находиться в стенах этого дома, в то время, как мне едва ли удалось бы справиться с собой, если бы я вышла за их пределы. Мое меланхоличное состояние могло продолжаться еще долго, если бы в один день в дверь на Бейкер стрит не позвонили. Не обращая на пришедшего никакого внимания, я продолжила сидеть в кресле Шерлока, завернувшись в плед и отрешенно уставившись в пустое пространство перед собой. Даже услышав голос тети Марты и еще чей-то, несомненно знакомый мне, я не шелохнулась. Два человека вошли в гостиную, но я не повернула головы. Мне было безразлично. — Бекки, — Ласково начала тетя Марта, остановившись на пороге. — Приехала Шарлотта. Мама? Я медленно повернула голову и вправду увидела ее- женщину, которую все называли моей матерью, но которую я практически не знала. Со строгим выражением глаз она взирала на меня. — Собирайся, Ребекка. — Сказала она. — Я забираю тебя, мы едем домой. Голос мой был ровным и тихим, когда я ответила: — Я не хочу уезжать. Шарлотта вздохнула. Она никогда не была терпеливой. — Миссис Хадсон, будьте добры, соберите ее вещи. Глянув на меня один разок, тетя Марта покорно удалилась, оставив меня наедине с матерью. — Ты собралась всю жизнь провести здесь? — Спросила она меня, но я не отреагировала. — Для тебя еще ничего не кончено, Бекки. Ты должна это понять. Параллельно разговаривая и собирая мои вещи, находившееся в гостиной, она то и дело посматривала на меня. Ее слова мало меня волновали. Закрывшись в собственной раковине, я мало обращала на нее внимания. — Тебе нужно примириться с тем, что его больше нет. Понадобится время, безусловно. Но с помощью родных ты справишься. — Она кинула мне штаны. — Когда я развелась с твоим отцом мне было тяжело, но я встала с колен, приняла жизнь и стала успешной! Куда успешнее, чем я была раньше! Вдруг мне захотелось сказать ей, что развод и смерть вещи до безумия разные и сравнивать их непомерно глупо и бесчеловечно. Но я знала, что против нее слова бессмысленны. Она не слушает, только говорит, говорит, говорит… — Ну, одевайся же! Нас ждут! — Прикрикнула она и, подняв меня с кресла, принялась одевать. Нацепила пальто, обувь, всучила в руки шапку. Я даже не успела среагировать, как уже оказалась на первом этаже. Тетя Марта со слезами на глазах поджидала нас у двери. Вырвавшись из цепких материнских рук, я обняла ее: — Спасибо вам. — Прошептала я, снова плача. — Ты только мне звони, хорошо, Бекки? — Спросила она, тоже не в силах сдерживать слез. — Ох, девочка моя. Выйдя на улицу, я обернулась. Бейкер стрит теперь пуста. Шерлок ушел. Джон ушел. Я ушла. Осталась лишь тетя Марта, но и она теперь одна среди стен и комнат, хозяева которых уже больше не вернутся. Горький конец, который, увы, нельзя изменить. Еще раз обнявшись с тетей, я бросила последний взгляд на фасад дома, в котором провела последние несколько лет, и села в машину. Новый муж Шарлотты довольно радостно поприветствовал меня, но я, лишь отвлеченно кивнув ему в ответ, наблюдала за тем, как мама прощалась с тетей Мартой. Тетушка выглядела крайне расстроенной и я еле сдерживалась, чтобы не броситься к ней и обнять. Несколько минут спустя Шарлотта села в машину и мы тронулись. Странное ощущение овладело мной, когда я заметила, как Бейкер стрит стала отдаляться от меня в зеркале заднего вида. Теперь мой путь лежал обратно в Кардифф. Когда через несколько часов мы выехали из Лондона и въехали в пригород, я размышляла о том, что суть, которую до меня пыталась донести Шарлотта, не так уж ошибочна. Мне нужно научиться жить без Шерлока Холмса.