Перед отъездом

Башни Скайхолда окутались легкой дымкой сумерек. Шум во внутреннем дворе стих, почти все обитатели замка разбрелись: кто-то готовился ко сну, кто-то шел в таверну расслабиться после трудного дня… а кто-то, – двое примечательных магов, если говорить точнее, – поднимались по лестнице в гостевое крыло Инквизиции, бережно неся ящичек восхитительно выдержанного тевинтерского бренди. Варрик уже расположился в комнатах, отведенных для Защитника, приказав подать ужин на пятерых и захватив с собой колоду карт, игральные кости и корзинку с персиками. А потом они пили. Если бы Лелиана попросила Тетраса рассказать об этом вечере, он уложился бы ровно в эти четыре слова. Напиток был потрясающий, – охлажденный, звонкий, с тягучими травяными нотами, – и практически невозможно было определить его крепость на вкус, настолько интересным и изысканным был букет. Хоук, со свойственной ему прямотой, заявил, что «ликерчик хорош, но слабоват», и без устали подливал себе и собутыльникам. Варрик краем глаза замечал предвкушающе-радостные ухмылки тевинтерца, но списывал это на опьянение. Они говорили обо всем – о жизни, о смерти, о Восстании магов, о толковании расположения линий в валласлине Силейз, о нашествии рваных штанов на Киркволл (от хохота Хоука содрогались камни, а Максвелл и Дориан вежливо делали вид, что понимают соль шутки), помянули всех живых и ушедших родных, сопартийцев и друзей… Конечно, нашлись общие знакомые, и, к вящей радости Андерса и облегчению Варрика, Тревельян признался, что терпеть не может Ваэля и буквально накануне послал его ко всем чертям. После такого заявления целитель окончательно расслабился и стал чаще прикладываться к кубку. Тетрас, даже будучи основательно пьяным, не забывал травить байки, шутить и подтрунивать над собутыльниками, пока очередной темой для сплетен не стала Бьянка – тогда гном выложил спрятанную за пазухой колоду карт и громогласно объявил о начале партии в Алмазный ромб. Из всех присутствующих не умел играть только Дориан, но и он спустя полчаса обошел Андерса. - Ничего в этом мире не меняется, – простонал Варрик, вытирая слезы смеха, глядя на расклад целителя. – Придется тебе утешаться по старинке – осознанием того, что ты в этой комнате самый красивый. Если бы Лелиана предложила болтливому гному зелье немоты – выпил бы, не раздумывая. После подобного заявления Дориан очень медленно повернул голову в его сторону в столь явном возмущенном удивлении, что Тревельян с Хоуком синхронно отшатнулись от стола, округлив глаза, а затем заржали так, что карты высыпались у них из рук, и никто не заметил отчаянно смущенного целителя. Комната казалась все меньше, а люди, находящиеся в ней – все ярче и интереснее. Вскоре помещение оказалось чересчур крошечным, и компании пришлось выйти на балкон. Тишина и глубина ночного неба, усыпанного звездами, заставила всех притихнуть. Хоук с наслаждением затянулся вытащенной из кисета самокруткой и, не обращая внимания на дориановское ворчание о «варварском деревенском обычае», предложил затянуться Максвеллу. - Видела бы меня моя семейка, – пробормотал Тревельян, выпуская дым через нос. – Аристократы не могут позволить себе опуститься до того, чтобы дымить. Но демон побери, как это приятно… - Именно, друг мой, - строго, но невпопад заметил Дориан, становясь рядом и опираясь на каменные перила. – За подобную выходку у нас даже рабу давали десять ударов плетью, а если его ловили еще раз… - продолжение потерялось в возмущенном вопле, когда Максвелл выдохнул дым практически ему в рот. Хотя спустя миг эти двое уже увлеченно целовались под аккомпанемент хоуковского смеха. Если бы Лелиана предложила Варрику стать невидимым, он согласился бы, не раздумывая. Вечер пошел совсем не туда, когда решено было играть в кости на желание. Ящик бренди почти опустел, а фантазия игроков становилась все более буйной. Когда Максвелл натянул на себя безбожно короткий ему в рукавах камзол Варрика, а тот так и не смог застегнуть инквизиторскую куртку, гном понял, что пора завязывать – но его уже никто не услышал. Следующим проиграл Андерс, выкинув рекордно низкие шесть из тридцати, а бросивший три шестерки и две пятерки Тревельян, одернув красный с золотой вышивкой наряд и приложившись к бренди прямо из горла, измыслил очередную каверзу. - Я выгляжу, как пират-сутенер. Хоук, дай самокрутку, – протянул он ладонь и, призвав в пальцах крошечный огонек, закурил. – Так-то лучше… хотя стойте. Мне нужно зрелище. Инквизитор повернулся к ожидающему его вердикта целителю. - Андерс. Мое желание. Целуйся! – велел Тревельян, важно махнув рукой и стряхнув пепел себе на сапоги. Маг недоверчиво сощурился бы, если бы не был столь пьян. - Не могу, – лаконично отозвался он. - Это желание! Ты должен! - Я не могу. Один же. Неудобно… – как-то грустно закончил Андерс под аккомпанемент прыснувших от смеха друзей. Хоук встал было из-за стола, но был остановлен властной инквизиторско-сутенерской рукой. - Тебя с ним я уже видел. Дориан? Тевинтерец, непозволительно трезвый для этой компании, но гораздо более пьяный, чем сам того ожидал, вскинул голову и улыбнулся. Варрик, увидевший эту улыбку вблизи, еще раз страстно пожелал научиться у Лелианы или Сэры искусству невидимости. - Желание победителя – закон! – хлопнул ладонью по столу Хоук, садясь. – Особенно, если он столь угрожающе выглядит. - Иди в жопу, Хоук. Вот оно. Представление начинается. Сейчас главное не напугать Андерса и, что едва ли не важнее, не разозлить его любовника. Дориан встал и, небрежно касаясь пальцами кромки стола, подошел к целителю, который выглядел удивленным и слегка настороженным. Тевинтерец медленно приблизился, почти коснувшись носом щеки, протянул руки – и резко двинул табурет Андерса на себя, едва не заставив того упасть. - Победителю нужен хороший обзор, верно? – вполголоса заметил он, садясь рядом так, чтобы и Хоук все прекрасно видел. Варрик уронил голову на руки. Пальцы легко коснулись теплой кожи, играючи провели по щеке, зарылись в волосы. Дориан склонил голову чуть вбок, глядя на мага перед ним, и почувствовал, как увязает в ощущениях, словно муха в паучьей сетке. Андерс прикрыл глаза, подаваясь к гладящей его руке, и приподнял уголки губ в улыбке. Кажется, он вообще едва понимает, что сейчас происходит. Неужели он не делает этого намеренно? Неужели можно просто смотреть, не осознавая, какое впечатление производишь; если бы сексуальность измерялась огнем, Дориан уже давно сгорел бы в янтарном пламени из-под полуопущенных ресниц, захлебываясь от бесстыдства и красоты этого взгляда... После этого отстраненного удивления ни одной мысли не промелькнуло более – он наклонился к целителю. Лизнув нежную кожу нижней губы, – примериваясь, а также играя на внимательно смотрящую на них публику, – маг прихватил ее зубами и тут же отпустил, снова коснувшись кончиком языка, и лишь потом резко углубил поцелуй, впиваясь в приоткрытые губы, притягивая за шею ближе, второй рукой сжимая ткань мажеской тонкой рубашки. Андерс поддался с пугающей готовностью, будто ждал этого весь вечер, судорожно выдохнул, уперся руками в колени Дориана, сжал их так, что слегка побелели костяшки пальцев. Он позволял исследовать свой рот, отвечая с удивительным энтузиазмом, кусая губы тевинтерца, царапая коротким ногтями ткань на его штанах, и вдруг, когда тот в очередной раз слегка укусил его, на выдохе застонал – коротко, тихо, с едва заметной хрипотцой, но этот звук заставил очнуться завороженно наблюдающих за представлением Хоука и Тревельяна, который и позабыл про свою дотлевающую сигарету. Дориан с легким сожалением оторвался от Андерса, еще несколько секунд гипнотизируя взглядом его соблазнительно приоткрытый рот с порозовевшими губами, затем опустил руки. Целитель открыл глаза. - В чем дело? – спросил он, вновь прожигая в Павусе дыру, затем перевел взгляд на замершего Гаррета. - Все в порядке, – хрипло произнес тот. Тревельян лишь заторможенно кивнул, соглашаясь. Дориан засмеялся и притянул целителя к себе, обнимая. - Видел бы ты себя со стороны! Вы видели, – повернулся он к магам, – это воплощение Лукасана какое-то. Хоук, иди сюда, потому что сам я отпустить его не в состоянии... Гаррет шутливо зарычал и бросился выручать любовника из цепких тевинтерских когтей. Дело не пошло: отцепив одну его руку от колена Дориана, он наткнулся на столь однозначный взгляд целителя, что бросил свое занятие на середине и лишь присел на край стола, держа его за кисть левой рукой, и схватив бренди со стола правой. Андерс сжал пальцы Защитника и теперь уже сам накинулся на Дориана с поцелуями, практически перебравшись к тому на колени и теперь оказываясь выше – его волосы касались щек и шеи мага, слегка щекоча и добавляя приятных ощущений. "Впору и самому застонать" – мелькнуло в голове у Павуса среди круговерти ощущений: гибкое тело на собственных коленях, обжигающее пальцы даже сквозь мажескую робу, прерывистое дыхание между поцелуями, когда воздуха начинает не хватать, упоительно сладкие и податливые губы – и уже не сдерживаемые тихие стоны, звучащие в данной ситуации предельно пошло. И вдруг появилась еще одна горячая ладонь, поглаживающая лопатки. Инквизитор давно выкинул самокрутку и теперь стоял с другой стороны, опустив руку на спину своему любовнику, с такой же жадностью наблюдая за их действиями, как и Хоук. Варрик наконец-то решил рискнуть стать невидимкой. Он тихо выскользнул из комнаты, притворяя дверь и ежась от холода в незастегивающейся курточке. Но что-то ему подсказывало, что отнюдь не его удивительные умения позволили ему уйти незамеченным – пробеги мимо них стадо бронто, те не поняли бы. - Вот это вечерок, – пробормотал он себе под нос, спускаясь по лестнице. – Не то, чтобы я был удивлен, к тому же... оу... – гном забыл, что хотел сказать, но одно он запомнит на всю жизнь: не стоит пить тевинтерский бренди так, будто это вишневый ликер.

***

Некоторое время спустя Максвелл обнаружил себя стоящим на балконе и тяжело опирающимся о каменные перила. Судя по тому, что он видел – у него было четыре руки... или три с половиной, потому что они странно плыли, не поддаваясь счету. Перед глазами таяли, сменяя друг друга, странные и удивительные в своей красоте и дикости картинки. Он не смог сейчас сказать бы, было ли происходящее несколько минут назад реальностью – или это его бредовые фантазии, заложенные в сознание искусительным Дорианом, решили явиться ему в самый разгар пьянки. Он повернул голову влево и заметил стоящего почти в такой же позе Хоука со странно сосредоточенным выражением лица, будто он задавался тем же вопросом. - Хоук? - Ммм? - Все... в порядке? – слова вылетали сами, будто их произносил какой-то другой Тревельян, стоящий совсем рядом. - Думаю, да. Инквизитор вдруг понял, что все было реальным. Это осознание прошибло его холодным потом, он резко отлепил руки от камня и схватил друга за плечи: - Если тебе больно... неприятно то, что происходило... что происходит сейчас, – запнулся он, – только скажи. Мы сейчас же уйдем, и все останется за этими стенами. Я не так давно тебя знаю, но ты слишком хороший друг, чтобы из-за такой херни... Гаррет на несколько секунд высоко вскинул брови, осознавая сказанное, затем приобрел тот комично-серьезный вид, какой бывает у людей, сдерживающих смех. - Погоди-погоди, Максвелл. Ты извиняешься за то, что мой мужик целует твоего? Я тут стою, как дурак, пытаясь подобрать выражения помягче, чтобы позвать вас двоих трахаться, потому что я уже не могу просто смотреть на них, а ты... извиняешься? Не, ну это выше моего понимания! – он запрокинул голову и все же рассмеялся. Инквизиторские руки сами собой разжались. - Но я думал, что ты... - Ты принимаешь меня за ебанного... как его там... деспота? Не способного отличить приятное времяпровождение от любви? Тревельян закрыл рукой лицо. - Сука ты, Гаррет... из-за тебя я проспорил Дориану. Я был уверен, что ты не согласишься. Хоук улыбнулся краем рта, обняв друга за плечи и подталкивая ко входу в комнату. - Один раз живем, парень. К тому же... – он отворил дверь, и их взорам предстал взъерошенный целитель, сидящий на коленях тевинтерца и с явным наслаждением подставляющий шею его искусным губам, – не могу же я лишить Андерса такого удовольствия. Только вот... я хотел бы чуток протрезветь. Дориан оторвался от своего занятия, глядя на вошедших чуть расфокусированным взглядом. - Вода в купальнях нагрета, судари.