Перед отъездом

Создатель, как давно он не напивался до такого состояния! Андерс обвел глазами комнату. Казалось, она была нереальной – по крайней мере, состояла целиком из нематериальных вещей – из голосов, цветов, ярких вспышек – и все это будто раскачивалось в такт какому-то непонятному ему ритму. Они хохотали, рассказывая невероятные истории, он тоже травил какие-то байки, удивляясь, как ему удается не терять нить разговора. Хоук то сидел рядом, положив на плечо широкую ладонь, то куда-то уходил – наверное, покурить, Варрик лихо бросал кости, чертыхаясь, Максвелл отпил прямо из горла и со вкусом поцеловал Дориана, а тот, немного рисуясь, чувственно изогнул шею, подставляясь под ласку. Сам целитель просто пил из своего неосушаемого кубка и кидал кости, не особо глядя на результат – все это было неважно, потому что было так чудесно весело... Голос Тревельяна гулко прозвучал в его голове. - Тебя с ним я уже видел. Дориан? Андерс быстро взглянул на Хоука – сам не понимая, зачем. - Желание победителя - закон! Тевинтерец уже приближался, очень опасно улыбаясь. Что-то внутри дернулось, Андерс запаниковал бы, не будь он столь пьян, но сейчас мог только завороженно смотреть в глаза Дориану, будто тот наслал на него паралич. Во рту вдруг пересохло, и стало трудно дышать. Тем больше было удивление целителя, когда маг, уже почти перешагнув черту, просто дернул его табурет на себя, усаживая ближе. Андерс выдохнул и тут же ощутил прикосновение к своей щеке. Теплые пальцы скользнули к уху, зарылись в волосы, дотронулись до шеи, посылая стайку мурашек по коже, ставшей вдруг необычно чувствительной... ...и его повело. Все, что он мог – это смотреть из-под полуопущенных ресниц на то, как чернеют глаза мага. Дориан в одну секунду оказался слишком близко, дразняще лизнул губу, прикусывая зубами, затем вдруг вскинулся, резко дернув на себя, вовлекая в почти грубый поцелуй. Андерс не выдержал и подался вперед, цепляясь остатками разума за мысль о том, что это не Хоук. Но имперец обжигал его, – взглядом, дыханием, укусами, – подчиняя, лишая желания сопротивляться... да и кому это пришло бы в голову, когда нет сил даже вздохнуть? Мурашки от шеи спустились по спине, заставляя выгнуться, ощутить, как грубыми рывками накатывающее возбуждение начинает подчинять себе его тело. Дориан вдруг отпустил его, рассмеялся, обняв за плечи. Руку накрыла хоуковская ладонь. "Он не сердится. Ему нравится смотреть" – обрадованно подумал целитель и потянулся еще за одним поцелуем. Тевинтерец был нереально хорош. Андерс не мог бы сказать, что такого необычного он делает, но весь мир сейчас сузился лишь до ощущений: настойчивый язык в своем рту, властно лежащие руки на бедрах, безумно жаркое дыхание... Он просто отдавался этому всему, дурея от захватывающего опять возбуждения. Одна рука Дориана скользнула выше по бедру, приподнимая подол мантии, дразняще легко касаясь тонкого хлопка штанов с внутренней стороны бедра. Андерс протяжно выдохнул-застонал и выгнулся в обнимающих его руках – ему казалось, или их было больше, чем две? – и тут же услышал тихий хриплый шепот, обращавшийся к нему: - Боги, да прекрати ты так стонать... И насмешливый голос Хоука над ухом ответил: - Представь, как мне постоянно приходится сдерживаться. Андерс лишь застонал еще, уже назло не сдерживаясь, когда рука еще раз прошлась по коже – теперь уже с силой, царапая ногтями сквозь ткань. Впрочем, большего Дориан не делал, но и поцелуев хватало, поэтому, когда Хоук и Тревельян вошли в комнату ("о, а они уходили?"), целитель едва мог держать себя в руках. Его вдруг мягко ссадили с колен, поставив на ноги, взяли за плечи и повели прочь из комнаты. Когда от холода в голове прояснилось и захлестывающее его опьянение (или возбуждение?) чуть отступило, Андерс понял, что идет рядом с Дорианом, а с другой стороны шагает Хоук, лукаво на него поглядывая. Заметив, что целитель смотрит на него, он обнял его за плечи, притягивая к себе. - Куда мы идем? - В купальню, Котенок. – Гаррет наклонился к его уху. – И там, клянусь Андрасте, я вытрахаю из тебя всю душу. – Вернувшееся возбуждение накрыло его с головой, так, что подкосились ноги. Хоук специально понизил голос до рычащих нот, зная, какое действие на любовника это оказывает. Спереди раздался возглас Дориана: - Ступеньки! Будет очень обидно, если кто-нибудь сломает себе шею – когда самое интересное все еще впереди.