Только ты

      ― Я не могу туда войти… Ками-сама, — Куруми покачала опущенной головой. — Только с твоей помощью.       После того инцидента, который остался в стенах этого зала собраний, прошла неделя. Куруми сегодня встала раньше, чем обычно, чтобы не опоздать на старостат. Но подойдя к дверям, она никак не решалась войти. Пропуская других старост и заместителей в зал, Сенджу продолжала стоять снаружи, боясь хоть одну мысль допустить о том, что увидится с ним.       И когда в коридоре воцарилась тишина, Куруми поняла, что осталась одна. Теперь времени откладывать этот непростой путь не было. Она сделала глубокий вдох, сжала в руке ручку и свой ежедневник, затем громко выдохнула       ― Буду надеяться, что он меня не заметит, — бросив себе под нос эту фразу, которая могла сойти за настоящую мольбу, Сенджу вошла в кабинет.        Возможно ей и вправду следовало помолиться об этом, потому что свободных мест уже не осталось, кроме одного, что находилось напротив трибуны. Куруми остановилась, снова окинув все занятые стулья в кабинете. Это уже не просто судьба играет с ней злые шутки, а настоящий рок решил вмешаться в ее жизнь. И сделав подобное заключение Куруми снова вдохнула, медленно и неуверенно направившись к свободному стулу.        Только заняв свое место, она взглянула на трибуну, которая оказалась выше нее настолько, что ей стало плохо. А ведь сам председатель ростом тоже выше, поэтому возвысится над ней соответсвенно. Сенджу сглотнула отведя взгляд от пустующей трибуны, которая наверняка, как и она, со страхом ждет прихода этого деспотичного председателя.        Прозвенел звонок, все стали говорить тише. И с этим звонком в Куруми проснулась настоящая паника. В последний момент решив, что лучше тихо и незаметно постоит у дверей, она резко вскочила со стула и направилась к выходу. Но сделав один шаг и не успев взглянуть на свой путь к спасению, она с кем-то столкнулась.        Сенджу зажмурилась от легкого удара в лоб, который получила наткнувшись на чью-то грудь. Она так была взволнована и напряжена, что даже не выронила ни блокнот, ни ручку, продолжая крепко сжимать их в руке.       ― И куда ты собралась?       От этого голоса по ее телу прошлась дрожь. Девушка резко открыла глаза, увидев перед собой его. Куруми опустила руку, которой накрыла лоб, и подняла взгляд, наткнувшись на вполне располагающее к себе лицо.       ― Сядь.       Располагающее к себе до тех пор, пока он не заговорит — мысленно возмутилась Куруми, отвернувшись от него. Но сколько бы в ней ни было возмущения и злости, она послушно села на свое место. Итачи тем же временем занял свое, подойдя к трибуне.       ― Попрошу тишины.       ― Для тебя все, что угодно, Итачи-кун.       Куруми услышала этот мелодичный голос с другой стороны зала, но взглянула только на председателя, который посмотрел на ту девушку. Его взгляд был молчаливым, не выдающим того, о чем он подумал в этот момент. Сенджу невольно задумалась о том, почему он так долго смотрит на ту студентку, поэтому не удержалась и проследила за его взглядом.       На первом ряду, возле окна, сидела темноволосая девушка с холодными, как дождливый день, серыми глазами. Лицо с правильными, мягкими чертами выражало ее легкомысленное и довольное настроение. Ее губы в натуральном цвете матовой помады украшала задумчивая нежная улыбка, а длинные волосы лежали волнами на плече в довольно романтической прическе. По подобному образу этой студентки сразу же можно сказать, что учеба не самое главное в ее жизни. Кажется, ее больше будет заботить внешний вид на уроке, чем то, какую она оценку получит.       ― Спасибо, — тихо ответил Итачи, опустив взгляд в свой план собрания, — Хояко.       Куруми удивилась, услышав такую скромную благодарность от него в адрес той милой… подопечной. Сенджу снова повернулась к нему, смотря на то, как он глазами пробегается по основным темам собрания.       ― Он знает это слово? — тихо прошептала Куруми, отведя от него взгляд. ― Удивительно…       ― Ты хотела что-то сказать, Сенджу-кун?       Она замерла, интуитивно сжав ежедневник сильнее от волнения. Куруми осторожно сглотнула и попыталась посмотреть на него в надежде, что он обратился к ней, не отрываясь от своего списка. Ее плечи расслабились, как и хватка в руке, когда она увидела, что Учиха действительно делает пометки в своем плане.       ― Нет, председатель.       ― Тогда соблюдай тишину, — Итачи подвел итог, сделав прочерк ручкой, после чего поднял взгляд на Куруми, — «пожалуйста».       Помимо отличного зрения, у него еще и чуткий слух. Девушка опустила голову, тяжело вздохнув. В этот момент ее успокаивало только одно — он может услышать все, но только не ее мысли.       ― Скоро конец триместра, будет аттестационная неделя. Оповестите классы, чтобы были готовы к контрольным и тестам. Наш лицей претендует на грант, который получит старшая школа с лучшей успеваемостью.       ― Цунаде-сенсей снова хочет получить его? — поинтересовался кто-то из парней со стороны окна. ― Гранд на расширение библиотеки?       ― Да, — ответил Итачи, вернувшись к плану, — это грант на расширение библиотечного фонда. Сейчас на сайте муниципалитета в рейтинге мы вторые, после гимназии Кобаяси. В прошлом году они взяли подобный грант и снова на него претендуют.       ― Гимназия, которая еще не отказалась от абсурдных правил? — удивилась одна девушка, сидящая не далеко от Куруми. ― Я слышала, что их директор заставляет всех учениц перекрашивать волосы в темные тона. Не думаете, что наш директор возьмет это за пример дисциплины?       ― А что, как вариант, вполне сгодится, — протянул тот, что заинтересовался этим грандом, — судейская комиссия оценивает не только показатель оценок, но и форму, и вид студентов. Так что, дамы, готовьтесь.       ― Н-нет, — прошептала староста, сидящая справа от Куруми, — нас правда могут заставить перекрасить волосы? Кёта-кун, ты шутишь!       Куруми прикоснулась к своим волосам, посмотрев на того же Кёту, которому безусловно нравились волнения среди девушек. От мысли о том, что ей предстоит сделать, ради «лица» своей школы, она накрыла голову и другой рукой, пытаясь скрыть свой не темный цвет. Сенджу нахмурила брови, смотря на то, как парень и другие вокруг него «коллеги» смеются.       ― Успокойтесь, — Итачи хоть самого и позабавила реакция студенток, особенно той, что сидела перед ним, но он все же решил их успокоить, — никто не будет заставлять вас перекрашивать волосы. Абсурдные правила уже запрещаются законом, поэтому, как бы наш директор ни хотела подвести своих студентов к одному стандартному виду, ей будет позволено только то, что в рамках разумного. Следующее, что стоит обсудить ― совместная поездка третьего и четвертого классов на летних каникулах по спортивному ориентированию. Классы А едут в горы, классы В на спуск по горной реке, и С отправляются в заповедник Аокигахара. Первый и второй классы…       ― Куда-куда они едут? — переспросил Кёта, вызвав к себе новый интерес председателя и остальных.       ― Ты ведь всё равно в другой параллели. Но если хочешь поехать с ним, просто поговори с их классным руководителем, — ответил Итачи, после чего по аудитории разошлись удивленные вздохи. ― Вы мне объясните, что с вами сегодня происходит?       ― Председатель, ты наслышан, чем еще знаменит заповедник Аокигахара?       ― Это национальный парк, который является одним из самых красивых мест в Японии, находясь у подножия всемирно известной горы Фудзи.       ― Да, но помимо всего этого, — Кёта прочистил горло и склонился чуть вперед. ― Это лес… — он посмотрел по сторонам, в ожидании того, что ему кто-то поможет, — в общем… Он еще является л-лесом…       ― Самоубийц, — тихо и задумчиво ответила Куруми, после чего все внимание старост переключила на себя, — там, где не проходят туристические маршруты, иногда обнаруживают тела людей. Местные верят, что лес наполнен призраками, которые подговаривают живых на уход. Есть суеверие о том, что если кто-то хоть раз сомневался и думал об этом, то побывав в этом лесу, в скором времени лишит себя жизни.       Куруми продолжала смотреть в одну точку в полу, не заботясь о том, что стала предметом всеобщего изучения на этом собрании. Этот лес в ее судьбе сыграл не самую приятную шутку. Думая, что в этом заповеднике они с ее лучшей подругой оставят все плохое и отдохнут, Сенджу и подумать не могла, насколько заблуждалась тогда. Прекрасное и таинственное место снаружи, так пользующееся вниманием молодежи, стариков и детей, оказалось губительным для одного невинного человека.       ― У всего есть обратная сторона, — еще тише добавила она, ощутив ком в горле и легкую головную боль.       ― С тобой все в порядке? — к ее плечу прикоснулась девушка, что сидела рядом. ― Ты побледнела.       ― Д-да, — Куруми с волнением сглотнула, прочистив горло, — я… я в порядке. Спасибо…       ― Тебе точно нехорошо, — тихо заметила однокурсница, прикоснувшись к ее щеке, — Итачи-кун, ее стоит отвести в медпункт.       ― Я предложила…       ― Что? — девушка с непонимание повернулась к Куруми, склонившись к ее лицу. ― Прости, ты что-то сказала, я…       ― Н-ничего, — Сенджу покачала головой, нахмурившись, — не стоит обращать внимания.       ― Тебе, действительно, лучше показаться врачу, — обратился к ней Итачи, после чего ее плечи дрогнули, а головная боль только усилилась, — я отпускаю тебя и того, кто…       ― Я, — раздался знакомый голос за спиной Куруми, на что она осторожно обернулась, — провожу ее.       Итачи перевел взгляд с девушки на брата, который совсем неожиданно проявил такую инициативу. И дело вовсе не в том, что ему просто захотелось освобождения от собрания. Саске совсем не из таких людей, кто воспользуется подобной ситуацией ради своей выгоды. Желание помочь ей — вот истинная причина его решения.       ― Хорошо, — тихо согласился Итачи, заметив поднятую руку среди старост. — Я слушаю, Хояко.       ― Впервые за этот месяц на собрании появилась староста 3-А.       ― Да, я тоже это заметил, — держа вежливый и спокойный тон, Учиха снова вернул взгляд на Сенджу, которой помог встать Саске. — Она пропустила последнее собрание, на котором даже ее заместителя не было. Но в таком состоянии Сенджу вряд ли что-то скажет в свое оправдание.       Куруми замерла, встав на ноги и встретившись с его взглядом. Он хоть и старался показать свое беспристрастное отношению к тому, что происходит, но все равно в его глаза вспыхнуло какое-то пламя.       ― Может, просто назначить ей наказание? — предложила Хояко, после чего рука, что держала плечо Куруми, усилила хватку.       Сенджу с удивлением посмотрела на Саске, который недовольно нахмурился, услышав то пожелание одной из старост.       ― Она еле на ногах стоит, — он перевел взгляд на брата, — а вы предлагаете назначить ей наказание? Серьезно?       ― Саске-кун, — обратилась к нему та самая Хояко, — ты тоже пропустил два собрания. Вот и пусть выполняют наказание вдвоем, верно, Итачи-кун?       ― Саске здесь, как представитель средней школы. Я не могу назначать ему какие-то наказания или отработку за пропуски, у них есть свой студсовет, который может заняться этим вопросом. Но что касается ее… Саске, — Итачи опустил взгляд на его руку, которой он сжимал плечо девушки, — твоя рука.       Младший с непониманием проследил за его взглядом и увидел, что Куруми уже своей рукой пыталась ослабить его хватку. Саске тут же одернул руку, осознав, что не рассчитал свои силы и сделал ей больно.       ― Не думаю, что ее стоит наказывать за то, что она не приходила. А за последний пропуск Сенджу уже оставила мне свою «объяснительную». Думаю, этот вопрос стоит закрыть, — он оглядел присутствующих, — ведь больше ни у кого нет мыслей по поводу ее отсутствия? Раз нет, то пусть идут.       ― Идем, — тихо обратился к ней Саске, осторожно коснувшись ее локтя.       Как только Куруми услышала, что он прикрыл за ними двери зала, она смогла с облегчением выдохнуть и наполнить легкие новым воздухом. Словно она несколько лет была там в заточении, а именно сегодня ей дали свободу. У председателя слишком тяжелый взгляд, когда он смотрит на нее. Сенджу сколько бы себя в руки ни брала, все равно ее на долго не хватает.       ― Спасибо, — тихо произнесла Куруми и поклонилась ему в знак благодарности, — за то, что вызвался помочь. Прости за предоставленные неудобства.       ― Тебе необязательно…       Он стал наблюдать за тем, как она снова выпрямляется от поклона и хватается за голову. Учиха подступил к ней, осторожно взявшись за тот же локоть.       ― У тебя кружится голова.       ― Да, немного, — Куруми прикоснулась к голове, тяжело вздохнув, — я просто вспомнила то… — она нахмурилась от боли, снова воспроизведя перед глазами подругу. ― Все в порядке, я справлюсь дальше сама.       ― Сомневаюсь, — тихо протянул Саске. — Отвести тебя в медпункт?       ― Н-нет. Если тебе и вправду не трудно, Саске-кун, то не мог бы ты отвести меня на улицу? Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Мне хочется уйти от этого места сильнее, чем прийти в себя.       ― Другие девушки все отдадут, только бы попасть к нему на собрание.       ― Не думала, что грубияны, как он, в моде и пользуются спросом, — ответила Куруми, чувствуя, что он повел ее к выходу из корпуса.       ― Ты точно про Итачи говоришь? — Саске краем глаз посмотрел на нее, ведя ее по коридору. ― Вот уж с кем, а с девушками он очень… добр и вежлив.       ― Не со всеми, — Куруми опустила голову, протерев лицо ладонью. — Хоть и думала о плохом, а голова у меня заболела только из-за него.       Учиха ничего не ответил, продолжая следить за ней и тем, как она старается прийти в себя. Он вышел с ней во двор и повел в сторону сада. Куруми всю дорогу молчала, постепенно приходя в себя и возвращаясь из того нехорошего прошлого в свое настоящее. Учиха помог ей сесть на лавочку, оставив в одиночестве на несколько минут, затем вернулся с бутылкой воды.       ― Спасибо, — Куруми кивнула ему, стараясь не смотреть на него в ответ.       ― Тебе лучше? — Саске сел рядом, заметив ее безрезультатные попытки открыть бутылку. ― Кажется, еще нет… — он взял бутылку из ее рук и открыл ее. — Вот.       ― Почему ты отозвался мне помочь?       Взяв открытую воду, Куруми все же подняла на него взгляд, забывая про свои старания не смотреть ему в глаза. Хоть и похож на своего брата, но Саске не вызывал в ней тех чувств, которые возникали, когда она видела председателя.       ― Мне стало интересно, — задумчиво начал Саске, заметив в ее глазах удивление.       ― Интересно? Что именно?       Учиха оставил ее вопрос без ответа, отведя взгляд в сторону. Всматриваясь в его профиль, Куруми нахмурила брови, пытаясь самостоятельно разгадать его мотивы. Но в голову не шло ничего полезного, только неприятный осадок от встречи с его старшим братом и той историей с заповедником.       Куруми отвернулась от Саске и отпила воды. Они просидели в молчании и тишине несколько минут, пока первым не заговорил он:       ― Тебе стало плохо после того, как они начали говорить о том парке.       ― Да… — тихо согласилась Куруми, сделав еще один глоток. — У меня не самые приятные воспоминания… о нем. К тому же… я верю в эти рассказы о призраках и прочее, вот и… переволновалась.       ― Я бы не стал расспрашивать тебя, — осторожно заметил Саске, понимая, что она решила в последний момент закрыть эту тему.       ― Да, я знаю. Наверное, это выглядело грубо с моей стороны. Прости…       Она сжала бутылку в руках, понимая, что даже сейчас перед этой искренней заботой пытается закрыться. Но чем дольше ты закрываешься и делаешь вид, что все в порядке, тем сильнее начинает болеть рана. Воспоминания все чаще и чаще посещают в самый непредсказуемый момент, каждый раз оставляя неприятный осадок.       ― «Не самые приятные» — это все же легко сказано, — тихо призналась Куруми, чувствуя на себе взгляд Саске. ― У меня ужасные воспоминания, которые связаны с этим красивым и спокойным местом. Я потеряла дорогого мне человека после того, как побывала там, и с тех пор связываю это между собой. Все произошло настолько неожиданно, что я в самом деле… поверила в то, о чем рассказала.       ― Я не…       ― Все в порядке. Скоро будет год, а такое ощущение, что уже прошла… целая вечность.       Она ощутила ком, который мог означать лишь одно. Куруми снова отпила воды, не смущаясь пристального взгляда Саске, который, кажется, и сам не смущался этого.       ― Меня и вовсе можно назвать трусихой, — она задумчиво улыбнулась, прокручивая пробку. — Я верю в духов и в приведений. Понимаю, что это все глупо, а поделать ничего не могу. Звучит нелепо, прости.       ― Кажется, всем девушкам свойственно бояться и верить в такие вещи.       ― Всем… девушкам? — задумчиво протянула Куруми, повернувшись к нему. — Вы больше разные с ним, чем похожи. Страшно представить, какой он в роли брата.       ― Он не такой, каким ты его представляешь. Мне было шесть лет, когда я потерялся, потому что не дождавшись его, зашел в лес, который был за бабушкины домом.       Саске устроил взгляд на дереве, которое качалось от легкого весеннего ветра в школьном саду. Даже природа создает все условия для того, чтобы человек смог спокойно погрузиться в какие-либо воспоминания из своей жизни. Улица смолкает, словно хочет вслушаться в историю, о которой он говорит.       ― Нии-сан нашел меня глубокой ночью быстрее поисковой группы. Кажется, я родителей не так боялся увидеть, как его, потому что знал, что он беспокоился. И если честно, порой, его мнение для меня не менее важно, чем… отцовское…       ― В самом деле?       Саске вздрогнул, когда понял, что произнес это вслух и перед этим позволил себе откровенности не меньше. Он резко повернулся к удивленной Куруми, которая замерла от его реакции.       ― Ты… — Учиха придал своему лицу тот самый безучастный, но серьезный вид. — Ты ничего не слышала.       ― Хорошо… — тихо ответила Сенджу, чуть отодвинувшись от него. — Ты не мог бы… на меня так не смотреть? Мне уже не то, что некомфортно, а холодно… от твоего взгляда.       ― Может, тебе следовало надеть свитер, а не пиджак?       Он определенно злится — мелькнуло в мыслях девушки очень тихо и осторожно, словно Саске мог это услышать. Но все равно, с ним что-то не то. Куруми хоть и испытала волнение, но все равно смотрела на него в ответ, пытаясь понять, что с ним происходит. С первого взгляда казавшись ей необщительным и немногословным, он оказался довольно отзывчивым и открытым, но до определенного момента. Видимо все дело в том, что это утро и его заставило кое-что вспомнить, вот только Сенджу совсем не ожидала услышать подробности этого. Как и он не ожидал, что скажет больше, чем хотел. Братская любовь между этим двумя действительно крепкая и взаимная, от того Саске и решил подобным образом защитить старшего. Но этот взгляд… В нем было что-то еще, чего Куруми не могла понять и разглядеть.       ― Да, лето все никак не хочет наступать… — Сенджу улыбнулась после недолгой паузы. — У меня тоже есть старший брат, я прекрасно понимаю, что ты испытываешь, — она все же решила завершить этот диалог на непростую тему, от чего взгляд Саске так и не смягчился. — Ты убедил меня в том, что он достойный человек. Но убедить меня в том, что достойный по отношению ко всем, не сможешь.       ― Что-то произошло?       ― Он забрал мой зал, — Куруми нахмурилась и отвернулась от Саске. — Твой брат лишил меня возможности репетировать в школе.       ― Но видимо, было что-то еще.       ― Он… — резко начала Сенджу, сжав пластиковую бутылку до треска.       Ей до сих пор не понятны ни причины, ни мотивы того, что председатель бросил ей это в лицо. Поэтому только одна малейшая мысль о том утре вызвала в теле дрожь. Если он и понял все не так, увидев ее в тот день с Котуки, то мог бы сделать эти выводы молча.       ― Ничего… — тише заключила Куруми, взяв себя в руки. — Я не справилась как староста, потому что пропускала его собрания, и ему, как ты уже понял, это не понравилось. Но не оставлять же из-за меня весь музыкальный клуб без целого зала. Он губит мое будущее… Представь, что он забрал у тебя футбольное поле, — Сенджу резко выпрямилась и снова повернулась к нему всем телом. — Он заставил его всяким хламом, с которым невозможно играть в футбол. Ты ведь школьная звезда, лучший в своем деле и…       ― Звезда?       ― О, нет… Я правда не твоя фанатка, клянусь. Как и говорила, я много слышала о том, что о тебе говорят. Это ведь факт, что тебя считают одним из лучших нападающих за всю историю школьной сборной. И, судя по всему, ты добился таких успехов, потому что серьезно относишься к футболу.       ― Да, достаточно серьезно. Я хотел бы поступить в лицей спортивного развития и закончить там старшую школу.       ― Правда? Там же учился Хироючи Сатору.       Саске невольно вскинул бровями, услышав от нее это имя. Удивило то, что она просто его знает, так еще и школу его старшую назвала.       ― Знаешь его?       ― Кто не знает одного из лучших нападающих этого времени? — Куруми улыбнулась, опустив взгляд на бутылку в руках. — Воду, которую ты мне купил, спонсирует его клуб. Он их амбассадор. Стоит заметить, что ты способен его превзойти.       ― Думаю, по сравнению с ним, я простой любитель.       Саске взглянул на эту же бутылку, снова отметив неплохую осведомленность Куруми о спонсорах его любимого футбольного клуба.       ― Он твой кумир?       Ее внезапный вопрос заставил его вернуть взгляд на ее глаза. Почему-то именно сейчас Саске поймал себя на мысли, что в этих откровенных диалогах зашел слишком далеко. Но понимая, что такой, как она, можно верить, он совсем не сопротивлялся и продолжал отвечать на ее вопросы, хоть и довольно осторожно.       ― Нет, — он отвел взгляд в сторону на дерево, на которое смотрел до этого. — Я просто беру с него пример и часто использую его тактику ведения мяча. Но всем основам меня научил кое-кто другой. Скорее, это он мой кумир, а Хироичи Сатору лишь пример для…       ― Подражания? — предположила Куруми, после чего уже наблюдала безграничную ночь в его глазах. — Это хорошо, что ты решил отдать себя делу, которое любишь. Тот, с кого ты берешь пример, стал заниматься футболом с начальной школы.       ― Ты определенно знаешь всю его биографию. Если не болельщица, то точно фанатка.       ― Нет же, — возразила девушка, не сдержав тихого смеха. — Его день рождения совпал со Всемирным днем дельфинов. В сети выкладывают фотографии дельфинов, среди которых мелькает и он. Это выглядит так забавно. Родиться в День дельфинов.       ― Мой день рождения в этот же день.       ― Ой, — Куруми накрыла рот рукой, смотря на Саске. — Прости… У тебя тоже день рождения в День… Он ведь уже скоро. Все-таки хорошо, когда день рождения на каникулах, тем более на летних. Тебе повезло.       ― Ты придешь? — тихо поинтересовался Саске, после чего снова увидел в ее глазах слишком открытое и искреннее удивление. — Я бы хотел…       Слишком открыто и искренне — повторил про себя Учиха, всматриваясь в ее глаза. И чем больше он видел в них то, о чем никогда бы не подумал сам, тем понятнее ему становились некоторые причины. Причины, по которым его старший брат вел себя не так, как обычно.       ― Кхем, — он тихо прочистил горло, отвернувшись от Куруми. — Хотел бы пригласить… тебя.       ― Меня?       ― Я же говорю сейчас с тобой, — Саске поднялся с лавочки и протянул ей руку, чтобы помочь встать. — Значит, тебя. Так ты придешь?       Саске взглянул на нее, до сих пор ожидая того, что она примет его руку и поднимется. Но Куруми все еще пребывала в легком недоумении, которое смешалось с искреннем удивлением, от того и была больше увлечена его глазами, чем рукой. Она не знала, как воспринимать его предложение, и что должна ответить. Но вид и взгляд Учихи слишком легко к себе располагали, и сам он вызывал к себе доверие. Если и придет на этот вечер, то действительно только к нему, потому что теперь, довольно быстро и очень неожиданно для нее самой, Саске стал одним из немногих, кому Сенджу хотела бы верить. Верить и просто знать, что он может выслушать и понять все, о чем бы она ему ни рассказала.       ― Ты встаешь? — Саске напомнил о себе, уже не скрывая усталости в своей руке.       ― Д-да…       Люди с теплыми руками больше склонны к тому, что заботятся о себе только тогда, когда убедились в комфорте окружающих. Куруми всегда старалась обращать внимание на то, какие руки у тех, с кем она заводит общение. И обладатели холодных ладоней всегда вызывали в ней подозрение. Пусть это и объяснимо особенностями организма, но такая особенность не будет выражаться постоянно. Руки человека не всегда будут оставаться ледяными от состояния его здоровья и элементов в крови, на подобные температурные изменения влияет и характер. Это не просто какая-то теория, а негласный закон, интуиция, суеверие или что-то другое. Уже очень давно Куруми взяла это за данность — владельцы холодных ладоней будут думать только о себе, когда ситуация потребует от них действий. И она уже успела убедиться в том, что Саске не из их числа. И дело даже не в том, что у него нехолодные руки, он просто заботливый, пусть и выражает это весьма необычным способом.       Она взялась за его руку и, с его помощью поднялась, с лавочки. Голова сразу же ответила своевольным недовольством на резкую смену положения и закружилась. Головокружение незаметно сменилось на боль, от которой глаза охватила пелена. Куруми нахмурилась, прикоснувшись другой рукой ко лбу. Заметив, что ей стало плохо, Саске уже хотел посадить ее обратно на лавочку, но Сенджу поддалась вперед, не сохранив равновесие.       Учиха совершенно не был готов к тому, что она двинется на него, и непроизвольно отступил назад, держа ее за руку. Двор наполнился тихим девичьим вскриком, спустя считанные секунды Куруми и Саске оказались на школьном газоне. Отступив назад, он запнулся о бордюр и потянул девушку за собой. Куруми почувствовала, что лежит далеко не на траве и открыла глаза.       Саске приходил в себя, чуть нахмурившись от боли в спине, однако вовремя вспомнил о той, что приземлилась на его грудь.       ― Ты в порядке? — осторожно поинтересовалась Куруми.       ― Да, — встретившись с ее взглядом, ответил он и заметил застывшую неловкость на ее лице. — Ты не ушиблась?       ― Вроде… н-нет. А ты?       Он, как настоящий мужчина, стерпит любую боль, но не покажет ее никому. К тому же играя в футбол ему доводилось получать и не такие травмы, поэтому эта боль в спине пройдет быстрее, чем Куруми с него поднимется. И как только она встанет с него, он сможет спокойно, но очень громко вздохнуть, потому что рядом с ней также не может показаться очень мягким и уязвимым. Мягким… Саске схватился за одно этого слово именно потому, что ощутил подобное на своей груди. Он задержал взгляд на лице Сенджу, после чего заметно вздрогнул. Порой, в силу специфичных особенностей мужского организма, парни не всегда могут скрыть его реакцию на то, что… вызывает эту реакцию. Осознав, чем именно так мягко и щедро Куруми прижалась к его груди, Учиха нервно сглотнул, стараясь не опускать взгляд с ее лица чуть ниже. Но даже если он не видит, ему достаточно, что он чувствует ее. По телу прошлась холодная, мелкая дрожь, что потянула за собой настоящий жар из юношеской неловкости.       ― Что такое? — заметив его застывший взгляд на себе, Куруми не сдержала своего недоумения. — Саске-кун? С тобой…       ― Ты, — стараясь придать своему голосу спокойный и непоколебимый тон, Учиха нервно сглотнул. — Ты не могла бы убрать…       ― Убрать? — переспросила Сенджу, склонившись к его лицу, чтобы расслышать его ответ лучше. — Что убрать?       ― Свою… грудь.       ― Грудь?       Только до ее ушей дошел собственный голос, который беззаботно и с непониманием повторил это слово, Куруми резко вспыхнула румянцем и распахнула от смущённого удивления глаза. Тело пробрала не дрожь неловкости, а самый настоящий ужас.       ― П-прости!       Она резко нашла в себе силы с него встать, прогнав в глазах ту пелену и боль в голове. Куруми оттолкнулась от его груди, чтобы подняться. Ее руки дрожали, мысли смешались, казалось, что ее лицо стало непозволительно красным, судя по тому жару, от которого кололо в щеках. Сенджу так бросилась к необходимости с него слезть, что совсем позабыла об осторожности и коленкой уперлась туда, куда совершенно не стоило.       И в этот раз стерпеть боль и остаться в непринужденном образе Саске не смог. Издав недовольный, болезненный стон, он сделал глубокий вдох, чтобы собрать всю волю и терпение в кулак.       ― Вот же… — прошипел Учиха, громко вздохнув, когда она наконец-то слезла с него.       И без того напуганная Куруми накрыла рот ладонями от ужаса и осознания того, что она наделала. Видя то, как Саске уже был готов укусить свой кулак, который поднес к губам, Сенджу даже боялась предложить ему помощь.       ― Боже-Боже, — прошептала Куруми, услышав свой тихий, дрожащий голос. — Прости меня… Прошу. Я, — она отступила на шаг назад, когда он начал самостоятельно подниматься с газона. — Я не хотела. Не специально, правда. Боже… Прости.       ― Всё… — Саске терпеливо сглотнул, встав на ноги, — в порядке…       Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как боль действительно постепенно отступает, и он может спокойно дышать, поэтому снова наполнил легкие весенним воздухом.       ― Не волнуйся, я в порядке, — заметив ее обеспокоенный вид, который граничил с паникой, Саске не мог оставить ее в таком состоянии. — Задень ты это место рукой, было бы намного хуже. Говорю честно, как есть, без капли сожаления.       Даже странно от него слышать такое. Значит, он настолько сильно хочет ее успокоить и переубедить? — мелькнуло осторожное заключение в ее мыслях. Видимо, Куруми и вправду выглядит очень напуганной, раз он решил перевести это в слишком мужскую шутку, к которой он, на самом деле, никогда бы не обратился. Но если и прислушаться к его словам, то на эту ситуацию действительно можно взглянуть в другом ключе. И следуя этому примеру, Сенджу с ужасом застыла на месте.       ― Надеюсь… — начала она, параллельно обдумывая былую ситуацию, — это не выглядело, как… — Куруми вздрогнула, после чего снова прикрыла рот ладонью. — Боже… Я домогалась несовершеннолетнего парня.       Учиха чуть не подавился воздухом, которым в целях успокоения и жизненной необходимости наполнял свои легкие. Он вскинул брови, не заботясь о том, что выглядит сейчас слишком удивленным и сбитым с толку.       ― Домогалась? — тихо повторил Саске, продолжая наблюдать ее укор и панику, которые вспыхнули совершенно на пустом месте. ― Ты… ты точно уверена, что тебе не надо в медпункт?       Вернувшись домой, Куруми старалась не думать о том, каким вышел этот день. Понедельники еще никогда не были настолько тяжелыми, как этот — одна неловкость следовала за другой. Ей определённо не повезло с начала этого года. Однако из этого все равно можно было извлечь плюс. Если с председателем дела только усложнились, то с его младшим братом, к искреннему удивлению Сенджу, все прошло намного легче. Саске показался ей не только безобидным и даже адекватным, но и, в какой-то мере, доброжелательным. Пусть это звучит громко и неправдоподобно, когда увидишь его, но это было так. Он единственный из совета не был настроен против нее за ее вопиющее отсутствие на предыдущих собраниях, от того и располагал к себе доверием и соответствующим отношением.       Приготавливаясь ко сну, Куруми вспомнила, о ком еще сегодня был разговор. Помня о том, что во время летних каникул ей выпадет возможность поздравить младшего брата председателя с днем рождения, Сенджу хотела бы преподнести ему подарок не только в тот день. Неплохо бы было просто его поблагодарить за то, что он отозвался ей помочь и с пониманием выслушал о том, что ее беспокоило.       ― Нии-сан, ты на выходных не встречаешься с Сато-куном?       Куруми села на кровать, выжидая молчаливые секунды брата, который точно был не готов к тому, что сестра заговорит о его друге на ночь глядя по телефону.       ― Я обещал ему прийти на его тренировку, — тихо ответил Котуки, нахмурив брови. — Тебе это зачем? Что этот извращенец тебе уже успел наговорить, что ты звонишь мне перед тем, как лечь спать?       ― Нии-сан, прошу угомони свою фантазию, — вздохнула Куруми, укрывая ноги одеялом. — Возьми меня с собой на его тренировку в субботу. Мне надо кое-что у него спросить.       ― Можешь спросить у меня. Он ведь идиот, что он тебе расскажет?       ― Нельзя говорить так о своем друге. Бестактный братик.       ― Ты что, меня учить вздумала, мелкая…       ― Я думаю, — задумчиво начала Куруми, перебив брата, — он может заставить одного человека поверить в свои силы.       ― Одного человека поверить в свои силы? — Котуки и сам готовился ко сну, обдумывая при этом просьбу сестры. — Тебя, кажется, уже не переубедить. Хорошо, съездим к нему вместе. Я заеду за тобой в субботу.        На следующий день, во время обеденного перерыва, надеясь, что сможет порепетировать, Куруми направилась в музыкальный зал. Хоть и специфично к ней относится, председатель все равно уже мог бы и отдать распоряжение по поводу этого кабинета. И думая о таком неплохом одолжении с его стороны, Сенджу вошла в кабинет.       ― Что?       Если в прошлый раз она хотя бы могла рассмотреть свой инструмент, то теперь даже понятия не имела в каком углу он находится. Казалось, что инвентарь всех кружков школы переехал именно сюда. Здесь было столько «посторонних» предметов, что Куруми даже не сдержала ругательного слова, которое вовремя поглотил свисток с футбольного поля.       ― Он издевается? Что, нельзя было отправить кого-нибудь сюда?       Теперь, вместо репетиции, будет кое-что поинтересней. Сенджу шла по коридорам больше недовольная, чем взволнованная перед встречей с ним. Странно, что ни разу не посещая кабинет студ.совета, Куруми прекрасно было известно, где он находится, поэтому она уверенно преодолевала оставшееся расстояние до него.       Увидев эту самую дверь, за которой скрывается «зло» всего её академического мира, Куруми поборола внезапно возникший страх. Ее ноги уже были готовы в соответствующей манере ее настроения открыть эту дверь, но рациональность и воспитание приземлили их обратно. Приготавливая подходящие фразы, в которых будут только одни искрометные «милости», Сенджу занесла руку, чтобы постучаться, но остановилась.       Она входит не в учительскую и не в кабинет директора. Хоть и председатель, а все равно такой же студент, как и она, который учится с ней на одном курсе. С чего бы ей стучать перед приходом? Определенно, когда наблюдал за тем, как из ее музыкального зала делают склад, он перед этим не стучался и не просил разрешения войти. И ей стоит пойти по его примеру этой важной бестактности. И поддержав этот мысленный аргумент, Куруми сделала глубокий вдох, после чего не без осторожности потянулась к дверям.       ― Почему в моем…       Сенджу сразу же начала с дела, еще не найдя председателя взглядом, однако, все-таки увидев его, поняла, что продолжать уже нет смысла.       Итачи стоял у окна, заметив вошедшую Куми. Она смогла бы договорить и решить так беспокоивший её вопрос, если бы не одно «но» — то самое, которое на последнем собрании пользовалось отдельным вниманием председателя. Роковая красотка с очень непростым и дерзким характером, в чем с первого взгляда на неё Сенджу убедилась лично, слишком не деловым способом вела свой разговор с Учихой. Неплохой способ решения проблем и убеждений в чём-либо — повиснуть на шее председателя студенческого совета. И, кажется, свой главный аргумент эта староста приберегла именно на тот момент, когда Куруми вошла в кабинет, не позволив их поцелую состояться.       Встретившись с его взглядом, Куруми на мгновении замерла на месте. Увидев недвусмысленное положение старосты второго класса возле него, Сенджу снова вернулась к его глазам. Вся её уверенность и весь тот настрой, которым она запаслась, когда шла сюда, мгновенно исчезли. До того было неожиданно увидеть такую картину, что Куруми не сразу смогла прийти в себя. И совершено не понимая, почему ее это так впечатлило, она продолжала молча на него смотреть.       Их молчание затянулось бы надолго, потому что и сам председатель не был готов что-то сказать. Но все же тишина в кабинете была нарушена Хояко, что с недовольством отстранилась от Итачи и повернулась к вошедшей.       — Тебе чем-то помочь… Сенджу-сан?       Не от её слов, а от ее тона Куруми снова обратила внимание на свою «коллегу». Вроде с виду в этом обращении была вежливость и даже уважение, но это было настолько наигранным и неестественным, что даже сама Хояко не постаралась подобное скрыть. Стало понятно — Куруми помешала им сильнее, чем могла себе представить.       ― Извините, я…       Сенджу отступила назад, не в силах контролировать навалившегося на нее волнения и неловкость. Было сложно принять решение, что ответить этим двоим, но Куруми всё-таки попыталась, при этом снова посмотрев на председателя.       — Кажется, я не вовремя.       Итачи ничего не успел ответить, как за него это сделала девушка, стоящая непозволительно близко к нему.       ― Какая сообразительность.       В этот раз Куруми не смогла сдержать своих истинных чувств. Она тяжело вздохнула, понимая, что это любезное замечание Хояко задело её, как настоящее оскорбление. Но даже сейчас она ещё не полностью пришла в себя, поэтому решила ей ничего не отвечать. Только ему, потому что вела этот неполный и односторонний диалог с ним.       ― Я зайду. Т-то есть… пойду.       По прежнему удивляясь тому, что ее слова сами путаются, когда она их произносит, Куруми опустила голову и отвела взгляд в сторону.       — Простите.       Она схватилась за дверь, как за единственную защиту и путь к отступлению из этого кабинета. И как только открыла её, Куруми сразу же скрылась за ней. Сенджу переступала с ноги на ногу, боясь даже подумать о том, почему идет так быстро. Можно даже сказать, что на пути к тому, чтобы побежать, куда глаза глядят. Но все-таки та неловкая и очень неприятная ситуация осталась позади, поэтому она смогла сделать свой шаг более умеренным. И стоило воспроизвести в памяти увиденное, Куруми совсем его прекратила.       Неприязнь и возмущение, которые вызывала та сероглазая девушка, уступили какому-то разочарованию. Куруми озадаченно нахмурилась и приложила руку к груди, поверх сердца. Что-то определенно ей не даёт покоя и возможности сделать глубокий вдох.       — Что?       Сенджу осторожно сглотнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а в горле возникает неприятный ком. И заметив такие перемены в своем поведении, Куруми продолжила мысли о том, с чем столкнулась.       Причина, по которой он задерживал взгляд на той самой Хояко, стала понятна. Слова благодарности, те разговоры, паузы… У него неплохой вкус на девушек. Видимо, председателю нравятся такие, которые неплохо могут совладать с его характером и такие же дерзкие, каким бывает он, ведь податливой и тихой ту старшеклассницу не назовешь. Но, кажется, из них двоих именно она обладает большим самомнением, чем Учиха, что было видно по ее поведению на собрании. Куруми не знает почему, но еще, когда просто услышала ее голос, сразу же поняла, что эта девушка точно ее невзлюбила. И уже спустя несколько минут это предположение сбылось.       Удивительно, как только он осмелился возразить той особе? Пошел против желания своей девушки и, можно сказать, принял сторону другой. Хотя… сейчас у них другие заботы. Наверняка им двоим настолько хорошо, что они и мысли допустить не смогут о чем-то другом. Хорошо, что она остановила их перед этим, иначе, зайди чуть позже, то Куруми обязательно увидела бы…       — Ещё не хватало, чтобы я об этом думала, — тихо протянула Сенджу, сделав усилия над собой и своими мыслями.       Ощущения были не из лучших. К тому же она боялась разбираться в них, чтобы понять, что именно её расстроило и разочаровало. Приблизившись к последнему, она снова резко остановилась перед входом в кабинет своего класса. Разочарование? В ней появилась храбрость задаться очень страшным и опасным вопросом. Но чтобы на него ответить этой храбрости не хватало. Она слишком много думает о человеке, которого очень плохо знает. Ей не стоит посвящать свои мысли ему и его подружке.       ― Не стоит вспоминать, ― чтобы убедить саму себя, тихо повторила вслух свои мысли Куруми, ― ни ее, ни… его.       Сенджу снова ощутила странное покалывание в груди. Теперь сердце билось с трудом и неприятной болью, к которой девушка совершенно не была готова. И что с ней только творится? Она меняет ход своих мыслей слишком быстрым и непредсказуемым маршрутом. Какая ей разница, с кем председатель проводит время в своем кабинете? Какое ей дело до того, каких девушек он предпочитает и скольких уже «выслушивал»? Мне нет никакого дела! ― наконец-то вырвался решительный голос внутри нее. Он испортил ей настроение на все лето, обидел и оскорбил ее, назвав девушкой легкого поведения, которая спит с мужчинами постарше за деньги. Он ее враг. И думать о нем можно только тогда, когда он будет побежден. Ведь ей же надо будет придумать какое-то наказание для него.       Выходные еще никогда не были желаемыми, как сейчас. Сенджу была рада тому, что не придется быть там, где она могла бы встретить председателя или его подругу. Но все же и у этого был минус. После выходных наступит день, когда ей все-таки придется прийти к нему на собрание. И теперь Куми, помимо выходных, будет ценить и каникулы, что наступят уже в скором времени, потому что за это время увидеть этого человека ей не удастся.       ― Всем доброго утра.       Наступило то самое, долгожданное субботнее утро. Куруми проснулась с прекрасным настроением, запасаясь им на весь этот день. Никто и ничто не помешает провести ей сегодняшний выходной с пользой для себя и кое-кого еще.       ― Доброе утро, — увидев вошедшую дочь на кухню, Рино опустил газету. — Куда поедете?       ― Я хотела встретиться с Сато-куном, — Куруми подсела к отцу за стол, — и попросить его сделать кое-что для одного моего друга.       ― Вот как? — протянул мужчина, после чего озадаченно задержал взгляд на дочери. — Прости, милая, мне показалось или ты сказала «друг»?       ― Тебе не показалось, папа, — она опустила взгляд на колени, расправив подол джинсового сарафана, но задержала взгляд на свой руке, к которой прикасался человек, о котором она завела разговор.       Глядя на Саске вовсе не видишь в нем широкого и громкого дружелюбия. Однако и враждебности также совершенно нет. За несколько минут, что был с ней рядом, он помог ей столько раз, что она и не назовет эту помощь простым одолжением. Заступился, выслушал, поддержал. Он слишком быстро и автоматически уже стал ей не просто знакомым.       ― Надеюсь, ― тихо задумалась об этом Куруми, переведя взгляд на свой завтрак, ― он не будет против, если узнает, что я назвала его так.       ― Будет против? ― Рино вскинул брови, услышав эти слова, и не сдержал своей усмешки. ― Запомни, он и вовсе должен быть тебе благодарен за это и…       ― Снова? — Митоку хмуро взглянула на мужа, слушая то, о чем говорили он и дочь.       Куруми тихо посмеялась, увидев, как отец так же хмуро отвечает супруге взглядом, а та продолжает молча настаивать на своем. В этом случае только их дети способны услышать то, о чем эти двое не говорят вслух.       ― Мама, тебе не стоит забывать, что его дочурка лучшая девочка в мире и возможность быть ее другом — надо заслужить.       ― Но тебе же известно о том, что порой, ему надо знать меру?       ― Наша дочь выросла очень честным и благородным человеком. Хоть ты и обвиняла меня в том, что я слишком часто ее баловал… ― Рино прокашлялся в кулак, склонившись к дочери. ― Надеюсь, ты понимаешь, кого надо любить больше, когда мы с твоей мамой состаримся.       ― Не волнуйся, папа, моей любви хватит на вас двоих, ― Куруми бросила взгляд на окно, что находилось за его спиной. ― Даже моему брату достанется не меньше. Он кстати уже приехал.       Куруми сложила ладони на груди и принялась за завтрак, услышав, как входная дверь открылась. Сообщив о том, что дома, Котуки не успел снять обувь, как уже столкнулся с матерью. Разумеется после этого последовало его мужское возмущение. Сенджу улыбнулась, потому что и этот бесполезный протест брата дошел до ее ушей. Котуки любит объятия не больше, чем кошки воду.       ― Риноку-сан, успокойте свою жену, она меня чуть только что не задушила.       На кухню вошел Котуки, столкнувшись взглядом с отцом, но не успел тот что-то ответить сыну, как это сделала Митоку, вернувшаяся с ним.       ― Я тебя рожала, ― женщина подошла к Котуки, чтобы помочь ему снять пиджак, ― поэтому имею право обнимать тебя столько, сколько захочу. И есть дни, когда ты не работаешь? ― Митоку неодобрительно покачала головой, повесив пиджак на спинку стула. ― Ты вообще отдыхаешь?       ― В том, что я родился таким трудолюбивым виноват не я. Хотя от парочки часов крепкого сна точно не отказался бы…       ― Что, ― начала Куруми, заметив взгляд брата на себе, ― снова не выспался, Нии-сан?       ― А ты уже с самого утра при настроении, — заметил тот, потянувшись к ее волосам, и взъерошил их, — мелкая.       ― Ну не ворчать же мне, как ты.       Она смущенно отвернулась от его руки, чтобы поправить волосы, собранные в хвост.       ― Холодное осибори с мятным ароматом, ― Митоку поставила перед Котуки тарелку с влажным полотенцем, ― вместо парочки часов крепкого сна. Тебе понравится.       ― Спасибо, ― Котуки улыбнулся, заметив, что охлажденные полотенца мать приготовила только для него, ― а я по глупости думал, что младших любят больше.       Куруми поджала губы и недовольно вздохнула в ответ на подобную шутку. День не будет днем, если этот шутник не выдаст что-то из своего любимого.       ― Я уже и забыл, что такое настоящий завтрак, — Котуки снова поблагодарил Митоку, когда та поставила ему тарелку с завтраком.       ― И на какой ты сейчас стадии своего нового расследования? ― поинтересовался Рино, поднося чашку кофе к губам. ― Вижу тебя раз в две недели, я уже сомневаюсь, что у меня есть сын.       ― Да что с вами произошло? Сначала мать, теперь и он, ― Котуки перевел озадаченный взгляд на сестру. ― Ты что с ними сделала?       Та лишь в ответ покачала головой, пригубив стакан фруктового сока. И только Котуки хотел продолжить свою мысль, мать снова воспользовалась моментом и коснулась губами его щеки.       ― Это называется «соскучиться по своему ребенку», ― женщина погладила его по плечам, в которых уже возникло сопротивление.       ― Папа, ― Котуки нахмурился, скрывая свою неловкость, ― может, хотя бы ты ей напомнишь, что я уже не ребенок.       ― Мы говорим о женщине, которая и меня до сих пор считает ребенком, ― Сенджу задумчиво улыбнулся, отпивая кофе, ― поэтому тебе остается только это принять.       ― Тебя так легко смутить, Нии-сан. Хоть и взрослый, а поддержки до сих пор ищешь у отца.       Митоку тихо посмеялась, сев напротив мужа за стол. Котуки продолжил заниматься завтраком, но все-таки не смог долго промолчать. Не только необходимость ответить на ее шутку, но и потому что в этом доме оказалась слишком плотная концентрация такого довольного тона.       ― Если предстоящая встреча с моим другом так на тебя влияет, то ты сегодня точно со мной никуда не поедешь.       ― Может, ― Митоку задумчиво улыбнулась, посмотрев на дочь, ― все дело не в твоем друге, а в ее?       ― Что?       Куруми еще не успела сама удивиться на предположение матери, как это удивление уже выразил Котуки. Но внезапно возникшее недоумение на его лице так же быстро сменилось возмущенным недовольством.       ― Какой еще… «друг»?