Только ты

      ― Сато-кун? ― не скрыв своего недоумения, Куруми пошла ему навстречу. ― Почему ты здесь?       ― Ехал домой по этой улице и увидел тебя.       ― Ты после тренировки? ― заметив, что мужчина одет в спортивный костюм его клуба, Куруми вспомнила, где находится стадион. ― Точно… до спортивного комплекса отсюда несколько остановок на метро.       ― Да, но я на машине, ― Сато указал на парковку, где оставил автомобиль. ― Как прошла репетиция?       ― Как ты…       ― У тебя в сумке ноты, ― он улыбнулся, бросив взгляд на большую тетрадь, которая выглядывала из ее сумки на плече. — Значит, ты репетировала со своим учителем музыки? Полагаю, у него дома. В выходной.       ― И что в этом такого? ― нахмурив брови в ответ на слова Сато, Куруми скрестила руки на груди. ― Почему я слышу в твоем замечании упрек? Я уже не первый раз и не первый год репетирую у него дома.       ― Знаю. Вот это меня и беспокоит. Думаю, не один я заметил, что твой учитель к тебе… слишком внимателен.       Не найдя в себе силы вновь возразить, Куруми взяла молчаливую паузу. Абсурд этого предположения настолько оказался нелепым, что напрочь лишил ее слов. Она понимала, что смотрит лишь на лучшего друга своего брата, однако уже сомневалась, кого на самом деле видит перед собой. Поэтому сделав вывод о том, что от здравомыслящего и понимающего Сато уже ничего не осталось, Куруми покачала головой:       ― Боже… Дожили… Нии-сан безнадежно заразил тебя братской манией и паранойей.       ― Возможно, но это сути не меняет. Твой учитель музыки ведет себя слишком подозрительно.       ― Чего? ― вновь позволил словам Сато себя обескуражить, Куруми вскинула брови. ― Да ведь он… женат. В их семье родится ребенок.       ― Даже так? ― все еще не избавившись от своих подозрений, Сато задумался. ― Ты уверена?       ― Абсолютно. Если мой учитель и имеет какие-то «помыслы», то только к ним, ― расправив ладони и протянув их удивлённому Сато, Куруми взглянула на свои пальцы. ― Все внимание и похвала достается им. Моим пальцам. В особенности безымянным и мизинцам.       ― У него что… фетиш такой?       Вернув взгляд на обескураженное лицо Сато, Куруми не успела ответить новым осуждением, как издала тихий смешок. Наивность, на которую сменились подозрения этого человека, вызвала больше умиления, чем злости. Поэтому вспомнив о том, что говорит с тем, кто в музыке совершенно ничего не понимает, Куруми тяжело вздохнула:       ― Дело вовсе не в его каких-то предпочтениях. Учитель просто похвалил мои мизинцы и безымянные пальцы, сказав, что это моя гордость. Обычно из всех это самые слабые и малоактивные пальцы. Чтобы добиться их цепкости и ловкости, нужно много работать.       ― О… ― выразив свое приятное удивление, Сато задумчиво кивнул. ― «Твои мизинцы и безымянные пальцы ― твоя гордость». Полагаю, это очень трогательный и воодушевляющий комплимент. Но странный.       ― Ничего не странный, ― с легким укором заметила Куруми, вернув свои руки в прежнее положение. ― Если сенсей похвалил их, значит я буду ими гордиться. И не только потому, что он мой наставник. Он еще и мой друг. Поэтому больше не говори о нем плохо. Иначе я обижусь.       ― Понял. Больше никаких шуток про твоего учителя. Но если однажды твое доверие тебя подведет, надеюсь, я или Коту будем рядом.       Оставив без ответного комментария эти слова, Куруми лишь проявила смирение. Так как прошедшее занятие и продуктивная работа подняли ей настроение, ей не хотелось продолжать спор. Поэтому приняв решение больше не воспринимать всерьез издевательские замечания Сато, она согласилась отправиться вместе с ним домой. Он хоть и испытывал неловкость за то, что обидел девушку своим предположением, однако надеялся, что в дороге сможет загладить свою вину. Но лишь допустив мысль о том, что должен найти новую и безобидную тему для разговора, Куруми уже обратилась к нему:       ― Я давно привыкла к глупостям, который говорит мне Нии-сан, поэтому на тебя совсем не злюсь.       ― Правда?       ― Да, ― открыв дверцу со стороны пассажирского сидения, Куруми села в машину. ― Кстати… я ведь ему так и не позвонила.       Вспомнив о том, что хотела поговорить с ним, Куруми пристегнула ремень безопасности и полезла в сумку. И пока Сато выезжал с парковки на дорогу, она набрала номер брата, который не заставил себя долго ждать.       ― Нии-сан? Я тебе не помешала?       Следя за дорогой и при этом невольно вслушиваясь в разговор брата и сестры, Сато нисколько не удивился оперативности, с которой первый взял трубку. Не прошло и пары гудков, как Котуки ответил на звонок, чем заставил Сато задумчиво усмехнуться. Наверняка не ожидая увидеть входящий от младшей сестры, он в первую очередь не удивился, а напугался. И не прошло секунды, как подобное предположение подтвердила Куруми:       ― Нет, всё хорошо. Ничего не случилось. Правда…       ― Быть таким предсказуемым, ― тихо протянул Сато, качнув головой. ― Он не исправим…       ― Есть одно место, куда мне надо съездить. Мы с тобой уже обсуждали это. Да, завтра ближе к вечеру. Это окраина долины Тодороки. Добираться не дольше часа, поэтому можно к пяти.       Обсудив с братом все необходимые детали завтрашней поездки, Куруми попрощалась с ним, после чего отправила ему точный адрес. Приятно удивившись тому, что в этот раз Котуки обошелся без лишних расспросов и мнительных теорий насчет предстоящего мероприятия, она убрала телефон в сумку и спокойно вздохнула:       ― Удивительно, но в этот раз он повел себя… вполне адекватно.       ― Еще бы, ведь вам предстоит часовая поездка, ― Сато едва представил настроение друга, на что не сдержал новой усмешки. ― Хоть и ворчливый, но сильно по тебе скучал.       ― Как и я по нему… Поэтому я решила попросить именно его, а не отца.       ― Так значит, ты все-таки схитрила? ― Хироичи бросил взгляд на девушку, на губах которой появилась улыбка. ― Какие же вы, женщины, коварные.       ― И продуманные.       ― Не спорю, ― вернув взгляд на дорогу, Сато решил задать и другой вопрос. ― И что же находится в долине Тодороки?       ― Саске-кун хочет провести там свой день рождения. В западной части этого парка проводятся квесты.       ― Квесты в парке? Очень необычно. И, кажется, намного интересней, чем собираться на пляже или в караоке.       ― Да. На свежем воздухе. Вокруг прудов… деревьев.       Перейдя на более осторожный тон под конец своих слов, Куруми нервно сглотнула. Стоило ей выделить из того места одну деталь, как за ней потянулись другие. И уже спустя пару мгновений реакция на них явила себя легкой дрожью и волнением, от чего девушка сразу же попыталась избавиться. Сделав глубокий вдох, чтобы вернуть себе и своим мыслям порядок, она прикрыла глаза и вспомнила о том, что будет в тех местах не одна.       ― Всё… хорошо?       Услышав обеспокоенный голос Сато, Куруми открыла глаза и повернула голову к плечу. Вполне ожидаемо увидев на его лице волнение, она кивнула ему и устало улыбнулась:       ― Да. Всё отлично. Просто задумалась.       ― Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь мне об этом рассказать.       ― Знаю, но, к счастью или к сожалению, сейчас мне нечего рассказать.       Однако ей было о чем подумать. И одна из мыслей, которая проявляла особую настойчивость, сразу же заняла все ее внимание. Куруми перевела взгляд на окно со своей стороны и погрузилась в воспоминания прошедшего занятия. Пусть Акио и любил наполнять музыку философскими мотивами, но именно сегодня он сказал о том, что вызвало в его ученице очень яркую и странную реакцию. Она хоть и пыталась смотреть на результат своей работы с практической точки зрения, но все равно что-то не давало покоя. И чем больше Куруми пребывала в искреннем недоумении, тем яснее становилась причинно-следственная связь между ее эмоциями и музыкой. Но так как до последнего решила сопротивляться и не воспринимать замечания учителя всерьез, она прогнала свои противоречивые и непростые мысли. Поэтому, как только перед глазами мелькнуло лицо человека, который изрядно ее вымотал, Сенджу лишь гордо дернула подбородком.       Но все же выразив свою упрямую гордость еще пару раз, она осознала, что не в силах справиться с возникающим внутри чувством. Бесконтрольное волнение, от которого сердце начинало ускорять свой ритм, вызывало недоумение. И очередная борьба со своевольным самочувствием кончилась тем, что Куруми просто вжалась в кресло и затаила дыхание в надежде, что все пройдет само собой.       И все-таки это случилось. Спустя недолгое время в дороге ее сердце вернулось к прежнему ритму, а мысли наконец-то прояснились. Поблагодарив Сато и пожелав ему хороших выходных, Куруми зашла домой. Так как прилив сил и желание продолжить работу над произведением ее так и не оставило, она решила сесть за черновики. Пообещав учителю, что даст возможность своим рукам отдохнуть, она добросовестно сдержала свое слово.       Все оставшееся время после ужина, за которым поделилась с родителями итогами репетиции, Куруми провела за нотами. Вновь не ограничивая себя в вариантах, она оставила два основных. И оценив проделанную ею работу, первые за последнее время она осталась довольна. Спокойствие и легкость, с которой она отнеслась к этому заданию, только подтверждали ее слова об учителе. Он не только помог ей настроиться на нужный результат, но и заставил ее собраться с силами и мыслями. И пусть в его словах до сих пор звучало то, что Куруми старательно пыталась не брать во внимание, встреча с репетитором пошла ей на пользу.       Следующий день прошел так же быстро и продуктивно, как предыдущий. Уже успев с самого утра помузицировать и помочь матери с уборкой, ближе к полудню Куруми отправилась с ней в продуктовый магазин. И в ближайшем маркете, как и ожидалось, в первой половине выходного дня оказалось покупателей не меньше, чем в будни вечером. Но это было не единственное, что привлекало внимание. Идя по магазину Митоку отвлекалась на приветствия соседей и других узнавших ее посетителей, которые еще десять лет назад смотрели ее утренние репортажи.       ― Кажется, я уже сбилась со счета… ― после очередного приветствия, которое получила мать, Куруми не сдержала своего удивления. ― Тогда местное телевидение настолько было популярным?       ― Утренние выпуски новостей и погоды ― самые просматриваемые программы на местных телеканалах даже сейчас. Славные были времена.       Митоку подошла к полкам с овощами, выискивая из пучков зелени самый приметный. Хоть и держала в мыслях весь перечень необходимых продуктов на обед, она погрузилась в воспоминания о своей жизни до того, как ушла с районного телеканала:       ― Тогда людям преподносили действительно важную информацию, а сейчас… Сплошная реклама, шоу-бизнес и обсуждение глупых роликов, набравшие миллионы просмотров. Новости и репортажи уже не те.       ― Думаю, ты не единственный председатель, который так…       Услышав собственные произнесенные слова, Куруми замерла и уже отвечала недоумением на взгляд матери. Так как всю свою жизнь была только журналистом, Митоку с тем же непониманием посмотрела на дочь, на лице которой застыл ступор. Но приложив немало усилий, девушка смогла вернуть мысли в прежнее русло и взять над собой контроль:       ― Репортер, ― пояснила Куруми, вернув взгляд на зелень, возле которой стояла. ― Я имела в виду… «репортер».       Но подобного рода объяснения вызвали в Митоку лишь больше непонимания. Все еще наблюдая за дочерью, она не отводила от нее глаз, от чего лишь усилила возникшую неловкость. И заметив, что все еще является объектом пристального внимания матери, Куруми повернулась к ней:       ― Я не думала о председателе. Совсем. Ни секунды.       ― Хорошо, ― тихо протянула женщина, не избавившись от своих сомнений. ― Но о каком председателе вообще идет…       ― Нам ведь еще нужны помидоры, ― заглянув в корзину с продуктами в ее руке, Куруми огляделась. ― Я схожу за томатами, пока ты выбираешь зелень.       Сбежав в самый подходящий момент от ненужных объяснений, Куруми вновь принялась ругать себя за свой непутевый и непослушный язык. Уже не в первый раз оговариваясь там, где могла бы и вовсе промолчать, она снова усложнила себе жизнь. Но успев проявить предусмотрительность и отступить, когда появилась возможность, ей все-таки удалось спастись. И пусть мысли о председателе так и не отступили, однако они не перейдут за рамки дозволенного.       Но даже несмотря на то, что отчаянно пыталась подавить в себе образы и размышления об этом человеке, она все равно возвращалась к ним. Как и сейчас, дойдя до витрины с томатами, она думала о своем обнаглевшем и лживом враге. Председатель уже не только начал ломать ход ее мыслей, но и сеять панику. Ведь даже одна маленькая вероятность того, что этим вечером она с ним увидится, заставляла ее нервничать.       ― Какой же проблемный, ― тихо прошептала Куруми, потянувшись к упаковке с томатами. ― Надоел…       ― Кто?       ― Председатель. Навел беспорядок не только в моей жизни, но и…       ― Ты говоришь о председателе вашего школьного совета? Я права?       Узнав голос матери лишь сейчас, Куруми едва не поперхнулась воздухом, который втянула. Митоку настолько тихо подобралась к ней и вытянула из нее информацию, что она даже не сразу поняла, с кем говорит. Но вновь опомнившись и взяв себя в руки, девушка приготовилась оправдываться. Вот только увидев лукавую улыбку Митоку, она поняла, что одних объяснений будет мало.       ― Мама?       ― Да?       ― Мне не нравится то, о чем ты подумала.       ― Да о чем же я могла подумать? ― Митоку отмахнулась, придав своей улыбке беспечности. ― Я просто спросила.       ― С трудом в это верится, но…       ― Так значит, ты о нем думаешь? И как давно? С начала учебного года или с недавних пор?       Позволив этому потоку вопросов сбить ее с толка, Куруми задержала на лице матери недоумевающий взгляд. То, с каким нетерпением и детским лукавством Митоку не сдержала своего любопытства, вызвало приличного объема удивление. И оно оказалось настолько сильным, что Куруми не сразу смогла его преодолеть. Но пока она пыталась придумать хоть какой-то ответ, мать приготовила очередную порцию вопросов:       ― И на каком он курсе? Твой одногодка или уже выпускник?       ― И ты называешь это «просто спросила»? ― Куруми шумно вздохнула и вернулась к томатам, которые хотела взять. ― Страсть к допросам моему брату досталась именно от тебя. Определенно…       ― Тебе что, так трудно поговорить с матерью? ― Митоку нахмурила брови и поджала губы. ― Сын перестал уделять мне время, теперь и дочь отказывается со мной говорить. Господи, да что же это творится? Мои дети меня…       ― Мама, прекрати, ― наконец-то схватив несчастную упаковку помидоров, Куруми вернула взгляд на мать. ― Ты прекрасно знаешь, что мы тебя любим.       ― Но тем не менее мне приходится вытягивать из тебя по слову. О чем ни спрошу, ты все время переводишь тему и не даешь мне ни одного…       ― Он выпускник.       Забросив помидоры в корзину, Куруми направилась дальше вдоль витрины. Список нужных продуктов подходил к концу, а значит, причин уходить от ответа так же становилось меньше. Но так как Митоку уже вошла во вкус, схватившись за весьма интересную тему, попытки дочери закрыть эту тему совершенно не казались ей серьезными. Поэтому стоило Куруми отойти на шаг, мать с прежним нетерпением последовала за ней:       ― Значит, он на четвертом курсе? Интересно… Наверняка, он невероятно умен и талантлив, раз председатель школьного совета. Но, думаю, это не единственная причина, по которой он тебе нравится.       ― Чего?       Резко остановившись перед матерью, которая едва успела избежать их столкновения, Куруми обернулась. Позволив двум сильно противоречащим друг другу чувствам сбить ее с толка, она не знала, как должна реагировать. Первой мыслью возникло желание возразить, однако тут же оно сменилось на непонимание. Но издевательски довольный взгляд матери, которая сама выдумала глупость и в нее поверила, не позволили девушке долго пребывать в молчаливом недоумении. Вовремя вспомнив, что лучшая защита ― нападение, она глубоко вдохнула и сильнее сжала корзинку с продуктами, приготовившись к ответу.       ― Вообще-то…       «Председатель тебе нравится, поэтому ты поменяла о нем мнение…»       По неизвестной причине вспомнив слова Анами, о которых пыталась не думать уже больше двух недель, Куруми не сдержала нового удивления. Задержав взгляд на лице Митоку, она не понимала, почему так внезапно обратилась к разговору с заместителем. И тот последний аргумент, который был намеренно проигнорирован, снова прозвучал в ее мыслях. Но стоило Куруми только о нем задуматься, как он тут же вызвал в ней новую панику. Только от одной мысли об осознании и смирении по ее телу прошлась дрожь, от которой ее едва не передернуло.       ― Нет, ― тихо прошептала она, покачав головой. ― Ничего подобного. Все пройдет, когда я верну себе кабинет.       ― Кабинет? ― Митоку вскинула от удивления брови, следя за дочерью. ― О чем ты?       ― Если не верну его, сойду с ума. Поэтому я должна сделать всё, чтобы положить этому конец. Да, я должна.       Уверенно кивнув в ответ на свои собственные мысли, Куруми оставила мать в недоумении и продолжила свой путь по овощному отделу. И если до этого Митоку с новым возникшим интересом последовала за дочерью, то сейчас она стояла на месте и пыталась хоть что-то понять из услышанного. Однако ее недомолвки и странные слова вызывали вопросов больше, чем давали ответов.       Но несмотря на то, что своими мыслями успела озадачить даже мать, сама Куруми до последнего старалась поддерживать порядок и ясность. Упрямо прогоняя из своей головы образ человека, чьи глаза в разы чернее его души, она наблюдала за тем, как один час сменяется другим. И когда после обеда, совместно приготовленного с матерью, наступило более спокойное и не заполненное заботами время, она начала собираться. До приезда брата оставалась лишь пара часов, за которые Куруми должна была определиться с одеждой. Но так как предстоящее мероприятие вызывало в ней легкий дискомфорт и неуверенность, она столкнулась с настоящей проблемой.       ― Еще не собралась? ― войдя в комнату дочери, Митоку увидела разложенную на кровати одежду. ― Я и не замечала, что у тебя есть столько черного.       ― Что? ― Куруми обернулась к подошедшей матери, не сдержав своего недоумения. ― Черного?       ― Как я вижу, ты выбираешь только из него. Черная блузка, джинсы, футболка. А это платье, кажется, ты носила в первом классе старшей школы. Удобная длина и по погоде.       Митоку взяла с кровати черное короткое платье с рукавами, на которое Куруми смотрела с прежним недоумением. И пока женщина параллельно комментировала, какая обувь и прическа подойдет к наряду подобного фасона, Сенджу вернула взгляд на остальные вещи.       ― Будет мило смотреться с распущенными волосами и с собранными, ― Митоку примерила платье к телу дочери, задумчиво нахмурив брови. ― Если придется много ходить, можно надеть…       ― Никакого черного.       Куруми отпрянула от платья и матери, вызвав на ее лице ступор. Уже успев проклясть себя за то, что невольно визуализировала душу человека, о котором старалась не думать, она направилась к шкафу. Под мысленное возмущение и настоящую девичью ярость, она начала новый поиск подходящего наряда. И следя за тем, как дочь снимает одни плечики за другими, Митоку не сдержала своего недоумения:       ― Куруми, у тебя… все в порядке?       ― Да. В полном, ― взяв в руки прямое белое платье, она сняла с вешалки свой любимый бежевый жакет. ― Никакого черного…       ― Но ведь это платье лучше, ― Митоку с сожалением вернула взгляд на черное платье, которое все еще держала в руках. ― Черный тебе так идет.       ― Не хочу иметь ничего общего с ним.       ― С кем?       ― С черным цветом, ― вернувшись к кровати, Куруми бросила на нее выбранное платье и жакет. ― Поеду в этом. Теперь осталось дождаться…       Не успев закончить мысль, Куруми бросила взгляд на зазвонивший смартфон. Стоило ей допустить мысль о старшем брате, как он сам напомнил о себе. Но так как время уже приближалось к назначенному, она ожидала этого звонка.       ― Нии-сан? ― поднеся телефон к уху, Куруми опустилась на кровать. ― Ты уже выехал?       ― Не совсем. У меня тут… проблема.       Котуки опустился на колено перед задним колесом своей машины, чтобы оценить работу, которую предстоит сделать. И, бросив взгляд на переднее колесо, он не сдержал нового тяжелого вздоха:       ― Точнее… две проблемы. У меня спустило колеса.       ― Что? Спущены колёса? ― Куруми переглянулась с удивленной матерью, после чего снова поднялась на ноги. ― Но как…       ― Возможно, дело в ниппеле или в покрышке, ― мужчина задумчиво нахмурился, проведя пальцем по прорези от ножа на шине. ― Прости, я не успею тебя отвезти.       ― Ладно… Я могу доехать на метро, а там…       ― В этом нет необходимости, ― Сенджу поднялся на ноги и отряхнул колено. ― Я попросил Сато отвезти тебя. Он уже выехал.       Поговорив с сестрой, Котуки сбросил вызов и огляделся. Так как имел привычку постоянно парковаться с края парковки, сейчас он нашел в этом один единственный минус. Диапазона всех основных камер не хватало именно на этот угол, где стояла его машина. И как только осознал, что вредителя вряд ли удалось заснять в слепой зоне камер, он тихо выругался:       ― Что за ублюдок…       ― Кто-то очень хотел, чтобы ты остался на ночь в участке?       Услышав голос подошедшего к нему коллеги, Сенджу обернулся. Мужчина в форме патрульного снял фуражку и опустился возле переднего проткнутого колеса и присвистнул. Увидев то, насколько глубоко проткнута шина, полицейский не сдержал своего искреннего удивления.       ― У вас детективов всегда так? ― он поднялся на ноги и повернулся к Котуки. ― За какое дело не возьметесь, вас сразу пытаются запугать?       ― Запугать? О чем ты?       ― Ну, то дело о самоубийстве школьницы… больше года назад. Тебя ведь к нему не допустили, но ты, как я слышал, все равно пытаешься его возобновить.       ― Я всего лишь запросил результаты экспертизы, ― Сенджу вернул взгляд на камеры, затем перевел его на здание через дорогу. ― Но, если это кому-то не понравилось, значит, я сделал это не зря.       ― Возможно… ― патрульный задумчиво кивнул, надев на голову фуражку. ― Значит, капитан мог ошибаться, и то дело действительно слишком рано закрыли?       Из-за вновь возникших сомнений и противоречий, которые и до этого не оставляли его в покое, Котуки шумно вздохнул. Произошедший инцидент создал немало новых вопросов, лишив его возможности найти ответы на старые. Но так как уже не первый год решает сложные и запутанные задачи, он прекрасно знал, что должен делать.       ― Я хочу проверить камеру возле остановки напротив, ― Котуки присмотрелся к фонарному столбу у дороги. ― Кажется, в ее обзор могла попасть моя машина.       ― Значит, ты уверен, что произошедшее связано с тем делом?       ― Мне бы хотелось, чтобы я ошибался, но…       ― Ты никогда не ошибаешься, ― тихо закончил мужчина, поднеся рацию к лицу. ― Патруль «З55-80». Старший офицер полиции ― детектив Сенджу Котуки запрашивает доступ к материалам с камеры видеорегистрации напротив бюро уголовных расследований.       Продумывая план действий на будущее под переговоры патрульных, Котуки уже выделил день и время для того, чтобы просмотреть видео. Пусть интуиция и предчувствие еще никогда его не подводили, но именно сейчас он меньше всего хотел бы к ним прислушиваться, потому что боялся столкнуться с правдой. Но так как эта правда внесет ясность в то, что случилось не так давно, он готов проявить смирение. И подумав о том, ради кого он должен смириться и выполнять свою работу, Сенджу обратился к патрульному:       ― Сержант?       ― Да? ― вернув рацию на место, мужчина взглянул на Котуки в ответ. ― Я чем-то еще могу помочь?       ― Кажется, да. После окончания смены тебе ведь не нужен служебный автомобиль?       К этому времени окончательно определившись с тем, в чем отправиться на окраину долины Тодороки, Куруми убрала разбросанную на кровати одежду. Стараясь не думать о том, каким образом допустила мысли о председателе, она надела противоположное его образу платье. Затем накинув на плечи жакет, вместо которого так и хотела надеть любимую серую толстовку, она подошла к зеркалу. Хоть предстоящее мероприятие и требовало от нее минимальных усилий над своим внешним видом, она понимала, что, собираясь в парк, вряд ли стоит использовать косметику. И подобный принцип удачно перешел на выбор прически. Не испытывая никакого желания заниматься укладкой или плетением, Куруми лишь распустила пучок и просто расчесала волосы, позволив им отдохнуть этим вечером.       ― Надеюсь, сегодня я тоже смогу отдохнуть…       Погрузившись в размышления о том, что ее будет ожидать этим вечером, Куруми перевела взгляд на шкатулку под зеркалом. Нередко отправляясь на выступления или отчетные концерты со времен музыкальной школы, она использовала свой маленький талисман. И вспомнив об этом подарке старшего брата, она решила его не оставлять. Серебряный кулон с белой жемчужиной, которую Котуки когда-то давно добыл сам, служил для его младшей сестры гарантом везения и удачи. Незамысловатая на вид, но обладающая своей особой элегантностью подвеска была способна придать сил и подчеркнуть абсолютно любой образ.       И с мыслями о том, что этот вечер обязательно пройдет для нее удачно, Куруми взяла в руки цепочку. Даже несмотря на то, что внутренний голос настойчиво и беспрерывно пытался что-то сказать, она верила, что эта вещь, как и на всех выступлениях, избавит ее от переживаний. Поэтому, как только на ее шее окажется этот кулон, все глупые сомнения сразу же отступят.       ― Милая, Сато-кун уже приехал!       Услышав голос матери с первого этажа, Куруми задержала руку с цепочкой, так и не успев ее надеть. С удивлением повернувшись к двери, она схватила с комода сумочку и перекинула ее через плечо:       ― Так быстро…       Успев преодолеть свое удивление от оперативности, с которой Котуки договорился с другом, и с которой последний уже успел прибыть, Куруми поспешила вниз. И уже спустя считанные секунды, спустившись по лестнице, она увидела стоящего у входной двери Сато.       ― Как всегда, выглядишь слишком мило, нежно и невинно, ― тихо заметил он, встретившись с ней взглядом. ― Теперь мне и вовсе кажется, что я повезу тебя… на первое свидание.       ― Не выдумывай, ― Куруми подошла к нему, передав ему в руку цепочку. ― Ты везешь меня в парк, где будут лишь малознакомые мне люди и… квесты.       Переведя свое внимание на знакомый ему кулон, Сато задумался. Пока Куруми завязывала шнурки на белых кедах, вопреки ее ответу он все равно остался при своем мнении, так как уже не мог избавиться от настойчивых ощущений. И чем больше он думал о том, кто будет рядом с этой робкой и беззащитной девушкой, тем сильнее становилось желание никуда ее не отпускать.       ― Но ты вряд ли меня послушаешь…       ― Что? ― подняв голову, чтобы на него взглянуть, Куруми затянула второй шнурок. ― Ты что-то сказал?       ― Ничего. Всего лишь мысли вслух.       ― И о чем же твои мысли?       Куруми выпрямилась, закончив с обувью. По-прежнему молчаливый Сато так и не дал ответа на ее вопрос, что вызвало на ее лице неловкую улыбку. Сталкиваясь с тем, что порой чрезмерную опеку по отношению к ней проявлял не только старший брат, но и его друг, она уже догадалась, о чем он подумал:       ― Меня пригласили. И я не могла отказать.       ― Разве я об этом что-то говорил?       ― Ты об этом подумал, ― заметила девушка, потянувшись к дверной ручке. ― Мы уходим!       Получив в ответ от родителей пожелания о счастливой дороге и хорошем вечере, Куруми поймала себя на мысли, что все-еще сомневается о последнем. Все же несмотря на ее старательные убеждения о том, что ничего страшного сегодня не случится, она испытывала легкое беспокойство. И это беспокойство, причин которому было немало, основательно засело в ее мыслях. Но так как оставаться с ними наедине ей казалось и вовсе опасно, девушка решила отвлекать себя разговорами.       ― Как прошел твой день?       ― Весьма продуктивно, ― Сато завел мотор и выехал на проезжую часть дороги. ― После тренировки успел дать интервью одному журналу и брачному агентству.       ― Брачному агентству? Интересно… И что именно их интересовало? Твои вкусы и предпочтения?       ― Да, критерии, по которым я буду выбирать себе жену.       ― Полагаю, интервью затянулось, когда ты начал перечислять те самые «критерии».       Поправив подол платья на коленях, Куруми перевела взгляд на окно. Приближающийся вечер хоть и был похож на все предыдущие, но именно сегодня казался более теплым и ясным. Чистое безоблачное небо, которое осталось таким еще с самого утра, стремительно окрашивалось золотистыми красками. Город начал готовиться к завершению дня и началу выходной летней ночи, которая в некоторых местах пройдет ярко, а где-то даже празднично. И пока до ее наступления оставалось несколько часов, дороги наполнялись машинами, а улицы прохожими.       ― Все же обошлось без перечисления списка, ― начал Сато, прервав ход мыслей Куруми. ― Я сказал, что у меня уже есть на примете девушка, которая, возможно, станет моей женой.       ― Что? ― оставив окно со своей стороны без внимания, Сенджу повернулась к мужчине. ― Но кто…       ― Это ты, ― он выпустил руль из одной руки и поднял мизинец. ― Я ведь дал тебе слово.       Вспомнив день, когда действительно взяла с него обещание, что он женится на ней после того, как она окончит школу, Куруми в очередной раз упрекнула себя в чрезмерной глупости. В те времена, когда ее девичья впечатлительность и наивность били через край, она решила, что не должна отпускать человека, который заботился о ней так же, как и ее брат. Уже тогда понимая, что Котуки рано или поздно должен будет уделять внимание лишь своей будущей жене и их семье, Куруми хотела себя обезопасить. И даже несмотря на то, что на тот момент явно испытывала далеко не сестринскую привязанность к его лучшему другу, она посмела воспользоваться им.       ― Ты вовсе не должен исполняться мои прихоти. Периодически созваниваться со мной и видеться будет достаточно. Поэтому…       ― Я ведь уже говорил, что это не такая уж и плохая идея, ― следя за движением в их ряду, Сато всерьез задумался об упомянутом обещании. ― Тебя мало интересуют развлечения и другие мужчины. Уверен, ты никогда не попадешь в какой-либо скандал. Будешь заниматься музыкой, а по вечерам играть для меня. Я даже готов платить за каждый твой концерт.       ― Платить за концерты… ― девушка покачала головой, шумно вздохнув. ― Значит, ты так уверен, что я буду брать с тебя деньги? Я и сейчас готова играть для тебя, сколько захочешь, совершенно бесплатно. Но что касается замужества… Я очень сильно в этом сомневаюсь.       ― Почему?       ― Ну какая из меня жена? Я ведь странная и скучная… до жути.       ― Нисколько.       Задержав взгляд на мужчине, который свое упрямство в спорах всегда проявлял не меньше, Куруми не была намерена отступать. Допустив не самый убедительный и сильный аргумент, она задумалась над следующим. И так как сейчас имеет дело с довольно привередливым человеком, чьи интересы и вкусы шли впереди окружающего мнения, она нашла, что ему ответить:       ― Я не такая эффектная, как модели, которые тебя окружают.       ― Ты эффектней в разы каждой из них. У тебя очень красивые ножки.       ― Что? ― Куруми задумалась над его словами, после чего ее возмущение не заставило себя ждать. ― Ты… Извращенец!       Прижав ладони к коленям и прожигая Сато яростным взглядом, она лишь заставила его рассмеяться. Лишь из намерений не смущать ее еще сильнее, мужчина не стал бросать на нее взгляд. Направляя все свое внимание на дорогу, он и без того понимал, в какой опасной ситуации оказался.       ― Прости-прости, ― подавив очередной смешок, Сато прокашлялся в кулак. ― Я хотел сказать «пальцы». У тебя очень красивые руки и пальцы. Особенно мизинцы и безымянные, которыми ты гордишься.       ― Можешь уже не оправдываться, ― Куруми скрестила руки на груди и отвернулась к окну. ― Красивые ножки… Какие же все-таки примитивные у тебя критерии.       ― Извини, какие есть.       Но даже несмотря на то, что все-таки дала реакцию на его издевательскую шутку, она не могла долго на него злиться. Хироичи Сато был одним из тех людей в ее жизни, слова которого могли злить, смущать и забавлять одновременно. Но так как в большинстве случаев он преследовал цель вызывать в ней именно смущение, Куруми уже научилась с ним бороться. И даже имея с ним ту же разницу, что и с братом в десяток с лишним лет, она умела отвечать на его неловкие и провокационные замечания.       Всё оставшееся в дороге время проведя в размышлениях и в редких обсуждениях пейзажа за окном, Куруми наблюдала за тем, как в серых красках города все чаще мелькает зелень. Оказавшись в пригороде, количество парков в котором удивило бы не только туриста, но и местного жителя, она заметила царящий вокруг покой. Казалось, что насыщенная и бурная жизнь мегаполиса не способна затронуть этот тихий и безмятежный район. Заметно сократилось количество проезжающих машин и прохожих, которые, судя по всему, уже наслаждались тихими прогулками вдоль берегов рек и прудов.       ― Приехали, ― съехав с дороги, Сато остановился напротив одного из главных входов на территорию парка. ― Северный вход в долину Тодороки. Как ты и просила.       ― Да…       Бросив задумчивый взгляд на высокую каменную арку, символизирующую священное место, находящееся на территории парка, Куруми вновь задумалась о предстоящем вечере. Если до этого она изредка натыкалась на плохие мысли, то сейчас ей удалось поверить в то, что в таком спокойном и приятном месте с ней вряд ли что-то случится. И несмотря на окружающий ее лес, она не будет одна из-за находящихся рядом с ней людей.       ― Сегодня он будет здесь?       Услышав голос Сато, который нарушил возникшее между ними молчание, Куруми перевела на него взгляд. Его странный и слишком задумчивый вид хоть и вызывал в ней легкое недоумение, однако она смогла его преодолеть и тихо переспросить:       ― Кто?       ― Тот, кто хочет посягнуть на твой первый поцелуй.       Ощутив, как возникшее новое удивление мимолетно разошлось по ее телу и заставило ее оцепенеть, Куруми затаила дыхание. Задержав взгляд на глазах Сато, который говорил серьезней, чем обычно, она не понимала, что должна ответить. Так как искренне не знала, с кем именно ей придется сегодня увидеться, она не могла с уверенностью подтвердить или опровергнуть его слова. И поймав себя на мысли, что не может воспринимать вопрос Сато всерьез, Куруми решила отшутиться:       ― Сато-кун, ― она неловко улыбнулась, отстегнув ремень безопасности, ― кажется, ты стал таким же фантазером, как и мой…       ― Я не твой брат, Куруми.       Вновь позволив эмоциям пройти через нее, девушка замерла. Легкая улыбка неловкости тут же сошла с ее лица, стоило ей услышать его категоричное возражение. Но хоть сама ситуация уже требовала от нее откровений и честности, она не могла себе этого позволить. Вопреки негласному заявлению Сато о том, что она может рассказать ему что угодно, Куруми снова предпочла всё скрыть.       ― Назначенное время уже наступило, так что мне пора. Спасибо, что подвез.       Улыбнувшись ему напоследок, несмотря на возникшую неловкость, Куруми потянула за дверную ручку. Спустя несколько непростых молчаливых секунд оказавшись на улице, она едва закрыла за собой дверь, как окно на ней тут же опустилось.       ― Стой, ты забыла подвеску.       ― М? ― лишь отступив от машины, Куруми обернулась. ― Подвеску?       Прижав ладонь к шее, она убедилась в том, что действительно все еще не надела цепочку. И вспомнив, что еще дома передала ее Сато на временное хранение, Куруми уже наблюдала за тем, как он, обойдя машину, подходит к ней.       ― Совсем вылетело из головы, ― тяжело вздохнув, девушка подступила к нему. ― Прости.       ― Хорошо, что вовремя вспомнил, ― мужчина склонился к ней, чтобы застегнуть цепочку. ― Страшно представить, что было бы, подумай ты, что она потерялась.       ― Да, паники могло быть не мало.       Куруми вновь потянулась к шее, прикоснувшись к жемчужине. Надеясь на то, что этот талисман заглушит большую часть ее неспокойных мыслей, она задумалась настолько, что чуть о нем не забыла. Но в итоге все-таки его надев, она может рассчитывать на его помощь. И теперь никакая прогулка по этому бескрайнему парку не должна ее беспокоить или пугать.       ― Я ведь вижу, что ты заставляешь себя туда идти.       Вновь прервав ход мыслей Куруми своим замечанием, Сато отстранился от нее и заглянул ей в глаза. Вполне ожидаемое смятение и растерянность, которые он увидел, только убедили его в верности своих предположений. Стоящая перед ним девушка лишь делала вид, что всё в порядке. И как только понял, что есть то, что не дает ей покоя, мужчина вновь решился у нее об этом спросить:       ― Что тебя беспокоит?       И вопреки своему недавнему желанию избежать каких-либо разговоров на эту тему, Куруми все-таки задумалась. Так как этот вопрос беспокоил и ее саму, сейчас она искренне хотела найти на него ответ. Однако обратившись к своим чувствам и мелькающим мыслям, она так и не смогла схватиться за суть. Ее волновала не только окружающая обстановка, вызывающая легкое беспокойство, но и вся сложившаяся ситуация в целом. Поэтому выдать полноценное заключение и какой-либо вывод Куруми так и не смогла.       ― Я и сама не знаю, что именно. Не понимаю…       ― Действительно не понимаешь или просто не хочешь говорить?       Вновь заставив ее задуматься, мужчина увидел на ее лице мелькнувшую озадаченность. Своим новым вопросом поставив ее перед выбором, он уже понимал, что вряд ли получит ответ. Это понимала и Куруми, выбор которой лишь осложнился возникшими противоречивыми чувствами.       ― Ладно, ― решив больше не настаивать на своем, Сато обхватил ладонями лицо девушки и заглянул ей в глаза. ― Что бы ни случилось, не грусти. Просто хорошо проведи время и ни о чем не думай.       ― Я уверена, что так и будет. Не волнуйся.       Мужчина улыбнулся и задумчиво кивнул. Получив от нее пожелания о спокойной дороге напоследок, он вернулся к машине. И как только Сато скрылся за поворотом, а Куруми на тротуаре осталась одна, она вздохнула с облегчением. Не понимая, по какой причине испытала внушительных объемов волнение, сейчас она почувствовала себя намного лучше. И так как теперь ей ничто не мешало вновь остаться наедине с ее мыслями, она направилась к арке.       К этому времени вечер уже был в самом разгаре. Медленно, но верно стремящееся за горизонт солнце из последних сил пыталось укрыть город лучами. Близился долгий огненно-красный закат, который нередко возникает на чистом небе над океаном и морем. И типичное завершение летнего дня в этот раз украшено невероятной тишиной вокруг и природой. Впервые оказавшись в районе, представляющим собой внушительной площади парк для прогулок и отдыха, Куруми ясно слышала царящие здесь тишину и покой. Возможно, от того, что Северный вход в долину не является самым популярным, она не увидела кого-то из прохожих. Даже дорога за ее спиной по-прежнему оставалась пустой. Лишь изредка с ее стороны доносился шум одиноко проезжающего автомобиля.       И закончив с изучением местности, которой в итоге явна была удовлетворена, Куруми прошла через арку. Свежий воздух, пропитанный ароматом деревьев и листвы, тут же разбавился свежестью реки, которая протекает через самую середину парка. И как только в мыслях девушки мелькнуло осознание того, что эта долина является самым настоящим лесом, она остановилась.       ― Снова проспала?       Услышав знакомый голос, от которого по ее телу прошлась дрожь, Куруми замерла. Всматриваясь в тропу перед собой, она не сразу решилась повернуть голову к плечу и увидеть человека, мимо которого прошла. Но как бы сильно ей теперь ни хотелось броситься от него прочь, ей все-таки пришлось на него взглянуть.       Прислонившись плечом к каменной колонне арки, которой посчастливилось быть в тени, председатель рассматривал уходящую от парка дорогу. Но почувствовав на себе взгляд девушки, к которой обратился, он посмотрел на нее в ответ. И в тот момент, когда она встретилась с его взглядом, ей впервые удалось увидеть его не таким, как раньше.       Черные глаза председателя, которые являлись в разы темнее его черной футболки, выдавали в нем напряжение и легкую усталость. До этого смотря на него Куруми доводилось видеть его забавную сонливость, растерянность и даже неловкость. Постоянно пребывая в собранном состоянии, готовый ответить остроумно на любой аргумент, сейчас он явно испытывал утомление или вовсе недовольство, причины которого известны лишь ему самому. Но так как уже была под впечатлением от их внезапной встречи, девушка не придала значения его настроению. И направив все силы на то, чтобы не терять бдительность и правильно подбирать слова, Куруми все-таки решила вступить с ним в диалог:       ― Проспала?       ― Опоздала, ― пояснил Итачи, вызвав на ее лице ожидаемое возмущение. ― Точнее задержалась.       Прекрасно понимая, на чем держится логика его предположения, Сенджу ответила внутренним и яростным возражением. Но так как возможный упрек о том недопонимании уже не имел никакого смысла, она тактично вычеркнула его из списка ответов. В их случае отталкиваться от настоящего гораздо удобней и интересней. Поэтому задумавшись над его вопросом снова, Куруми нашла более подходящий ответ:       ― Говоришь так, словно ждал меня. Мы не виделись с тобой всего лишь две с половиной недели, а ты уже соскучился по мне?       ― Не буду отрицать, что скучал, но все же я не знал, что ты здесь будешь. И что касается того, сколько мы не виделись, ― затронув эту часть ответа, Учиха уже заставил ее пожалеть о сказанном. ― В самом деле, прошло уже больше двух недель. Не думал, что ты за этим следишь.       Ощутив, как к щекам хлынула кровь от неловкости и вспыхнувшей злости, Куруми сжала кулаки и глубоко вдохнула. Хоть и пребывал не в самом лучшем расположении духа, однако даже в таком положении он смог ее переиграть. И не в силах мириться со своим нелепым и неприятным поражением, девушка не успела продумать ответ до конца, как уже его озвучила:       ― Я просто чувствительна к астрономическому времени. Я всегда знаю, сколько дней прошло с того или иного…       Поймав себя на том, что уже не отвечает ему, а просто оправдывается, Куруми замолчала. В данном случае попытки что-то объяснить и доказать уже не имеют никакого смысла, потому что любая из них наткнется на его очередную остроумную выходку. И подумав об этом, девушка задалась вполне логичным и уместным вопросом:       ― И зачем я оправдываюсь перед тобой и что-то тебе объясняю?       Скрестив руки на груди, Куруми с обречением покачала головой. Уже не только обида и злость переполняли ее, но и чувство безнадежного осознания, к которому она в очередной раз пришла. Если все последнее время девушка лишь выражала протест и недовольство сложившейся в ее жизни ситуацией, то теперь она снова задумалась о виновнике всего этого. Не внеси председатель беспорядок в ее привычную жизнь, она бы спокойно продолжала заниматься музыкой и проводить время так, как ей хотелось бы. Но благодаря своевольству и наглости этого человека ей приходится испытывать проблемы и неудобства во всем, за что бы она ни взялась.       ― Всё из-за тебя, ― начала Куруми, наблюдая в его глазах бессовестную непоколебимость. ― Лишившись возможности репетировать и посещать занятия по музыке, я не могу сконцентрироваться. Нет ни покоя, ни порядка. От этих странных и… непонятных мыслей я…       Снова услышав в своих словах крайнюю неуместность, она себя остановила. Так как в последнее время проявляя чрезмерную эмоциональность и чувствительность, Куруми позволила себе это и сейчас. Но даже в таком нестабильном и напряжённом состоянии она понимала, как все исправить. Покой и порядок в ее прежнюю жизнь вернутся вместе с кабинетом, в котором она все свободное время снова сможет репетировать. И только представив, каково ей будет вновь сесть за рояль, девушка тут же ощутила прилив сил для дальнейшей борьбы и противостояния.       ― Я обязана сделать всё, чтобы вернуть себе…       ― Неужели ты так и не поняла? ― не позволив ей закончить своим вопросом, Итачи заставил ее вновь шумно и недовольно вздохнуть. ― Что бы ты ни предприняла, к кому бы ни обратилась за помощью, всё бесполезно. Пока твой кабинет опечатан, ты не вернешь его сама. Это могу сделать только я. И ты это прекрасно знаешь, но всё равно продолжаешь отрицать.       И молчание, которым она ответила, говорило именно о том, что он прав. Осознание того, что она ничего не сможет предпринять, снизошло на нее уже достаточно давно. Столкнувшись с тем, что даже директор школы поручил разобраться с ее кабинетом именно председателю, Куруми уже тогда ощутила всю безвыходность ситуации. И затем каждая ее попытка что-то изменить удачно проваливалась или преждевременно была подавлена председателем. Однако даже тогда сталкиваясь с несправедливой и неприятной безвыходностью, она упрямо отказывалась сдаваться.       Но именно сейчас вернувшись к вопросу, который уже достаточно давно не дает ей покоя, Куруми взглянула на ситуацию по-другому. Прежнее терпение, с которым она не задумываясь решала сопротивляться, уже ощутимо сбавило обороты. Даже если ей суждено уступить, в итоге она все равно получит то, что ей необходимо. И пока она обдумывала самый оптимальный и безвыходный вариант, Итачи продолжил:       ― Если ты, действительно, уже так устала, почему продолжаешь всё усложнять?       И вновь выбрав молчание вместо какого-либо ответа, Куруми негласно проявила согласие. Уже вымотавшись не на шутку от проблем, которые давно могла решить, она невольно упрекнула свою гордость. Ведь если бы не внутренний голос, который призывал ее к возражению и категорическому отказу, она бы уже могла посещать занятия. И если единожды проявленная ею слабость вернет ее прежней жизни, то она вполне способна на это пойти.       ― Всего лишь один, ― нарушив свое молчание, Куруми подавила прошедшую по ее телу дрожь. ― Один поцелуй и… ты возвращаешь мне музыкальный кабинет обратно. Обещай.       ― Обещаю.       Уже не обращая внимание на то, что даже оказавшись в одном шаге от победы, он все равно сохранил видимое спокойствие, Куруми пыталась заметить в его глазах хоть какой-то подвох. Но сейчас, как и всегда до этого, кроме бескрайней тайной мглы ей не удалось ничего увидеть. Поэтому убедившись в том, что они действительно смогут договориться и провести эту «сделку», она решила обговорить все нюансы:       ― Ты обещаешь вернуть музыкальный кабинет в мое полное распоряжение, как это было раньше?       ― Да. Ты получишь свой кабинет и сможешь распоряжаться им так, как тебе вздумается.       ― Незамедлительно?       ― Незамедлительно.       В очередной раз взяв молчаливую паузу для того, чтобы хорошо всё обдумать, Куруми отвела взгляд в сторону и задумчиво нахмурила брови. Оказавшись перед выбором, в котором один из вариантов был слишком предпочтительным и соблазнительным, она попыталась отбросить все оставшиеся сомнения. И несмотря на то, что на кон поставлен ее первый поцелуй, исход был уже слишком очевиден, как и ее выбор.       ― Ладно. Хорошо…       Сглотнув нервный ком и преодолев подступающее волнение, девушка вернула взгляд на председателя и уверенно направилась к нему. Порывисто сократив между ними расстояние, она остановилась в шаге от него и вновь попыталась собрать всю волю и силы воедино. И когда ничтожные остатки ее сомнений уступили ее решительности, Куруми с храброй уверенностью произнесла:       ― Покончим с этим. Здесь и сейчас. Раз и навсегда.       На этот раз ответное молчание последовала именно от Итачи. За все эти минуты разговора с ней так и не двинувшись с места, он и сейчас оставался в прежнем положении. Однако ни в его взгляде, ни на его лице не было и намека на то, что он имеет какие-то возражения. Поэтому лишь мысленно впечатлившись ее спонтанной храбростью и уступчивостью, председатель отстранился от колонны и сделал шаг вперед.       И стоило ему двинуться к девушке, как она едва сдержала желание отступить назад. Но вовремя справившись со своим девичьим спонтанным волнением, она продолжила стоять на месте. Ее тело уже сковывало от легкой паники и смущения, а сердце вполне ожидаемо ускорило ритм. Затем оно и вовсе пропустило удар, когда Куруми подняла взгляд и увидела лицо Итачи перед собой. Склонившись к ней, он не просто взволновал ее, а погрузил ее оцепенение, которое она уже всеми силами пыталась преодолеть. И как только его ладонь приблизилась к ее щеке, она вернула контроль своему телу.       ― Нет, ― тихо возразила Куруми, остановив его руку. ― Я сама.       Задержав руку там, где она ее схватила, Итачи даже и не думал ей возражать. Послушно уступив, он опустил свою ладонь и наблюдал за тем, с каким усилием над собой Куруми пытается настроиться. Ей потребовалось несколько долгих и непростых секунд, чтобы решиться и доделать начатое до конца. И как только необходимые силы были найдены, она протянула руки к лицу председателя и осторожно его обхватила.       Опустив взгляд с его глаз на губы, при виде которых ее сердце забилось быстрее и громче прежнего, девушка перевела дыхание. Поднявшись на носочки, она притянула его ближе и замерла, когда ощутила теплоту его дыхания на своих губах. Тело тут же захлестнула волна жара и нового волнения. От нарастающего трепета и напряжения Куруми нервно сглотнула, однако не была намерена останавливаться на полпути. Но стоило его дыханию вновь опалить ее губы, как сомнения о судьбе первого поцелуя вновь добрались до ее мыслей.       ― Не могу… ― Куруми шумно вздохнула и отступила от Итачи назад. ― Я не могу так с ним… поступить…       И не только она, но и любая другая девушка вряд ли в здравом уме отдаст свой первый поцелуй, используя его в качестве оплаты. Поэтому даже несмотря на то, что ей необходимы занятия музыкой как воздух, свой первый поцелуй она должна сберечь для того, кого полюбит. Однако если в этот момент, задумавшись о значимости своего первого поцелуя, она пришла к окончательному и правильному выводу, то председатель уже сделал свой.       ― С ним? ― повторил он, опустив взгляд с губ девушки на ее кулон. ― Интересно, с которым?       Едва не подавившись воздухом от наглой небрежности, с которой он посмел задать ей подобный вопрос, Куруми замерла. Однако еще не успев разобраться в характере возникших в ней чувств, она уже знала, как должна ответить. И наполнив легкие воздухом через грубый и глубокий вдох, девушка вновь подступила к нему.       ― Учиха Итачи… ― не скрыв своей обиды и злости, Куруми нахмурила брови и пригрозила ему пальцем. ― Я тебе обещаю, что теперь из принципа не отступлю! Никогда. И ни за что.       Тяжело дыша от захлестнувших ее эмоций, она все равно говорила четко и уверенно. Не только разозлившись, но и оскорбившись его словами, Куруми теперь не могла позволить себе слабость. Однако подобный прилив сил и ее безудержное желание ему что-то доказать нисколько не впечатлили Итачи. Уже неоднократно молча отвечая на ее эмоциональные и решительные заявления, он занимался этим и сейчас. И даже в этот раз его молчание говорило больше, чем какие-то возможные слова. Сколько бы эта девушка ни кинула ему ярых заявлений и угроз, они уже вряд ли будут его заботить. Но тем не менее, пользуясь его молчанием до конца, она продолжила высказывать ему всё, что думает.       ― И дело вовсе не в том, что ты считаешь меня той, какой я не являюсь.       В ее ясно голубых глазах вместо лазурного блеска горело настоящее пламя. Из-за смешанных эмоций и мыслей список ее претензий пополнялся с каждой секундой. Но наблюдая ее женское негодование, растущее с каждым словом, Итачи уже не слышал ее заявлений, потому как сам погрузился в свои мысли. И пока он стоял перед выбором, к чему именно должен прислушаться, Куруми поспешила озвучить очередное обещание:       — Я больше не позволю тебе относиться к музыке так нагло и безответственно. С этого дня я…       Не сводя взгляда от его глаз, она не заметила, как он сократил остатки расстояния между ними и склонился к ее лицу. За ее медлительным осознанием последовало соприкосновение их губ, продлившееся считанные секунды. Стоило девушке опомниться, как она отстранилась от председателя, уперевшись ладонью в его грудь. В ее распахнутых от потрясения глазах горело удивление, смешанное с искренним, необозримым непониманием. Внезапно ступор, который обрушился на нее буквально потоком ледяной воды, едва не выбил землю из-под ее ног. Оцепенение оказалось настолько сильным, что, даже вновь столкнувшись с Итачи взглядом, Куруми не могла пошевелиться. Но вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать, она продолжала смотреть на него в ответ и чувствовать под своей рукой учащенное биение его сердца.       Мимолетный своевольный поцелуй все-таки вызвал в ней чувства, характер которых она была не в силах объяснить. Всё ее прежнее негодование, обида и злость исчезли так же быстро, как и появились. В данный момент вместо безудержного желания упрекнуть этого человека во всем на свете, она испытывала недоумение. И подпустив к себе мысль о причинах этой странности, ей снова пришлось обо всем забыть. Решив воспользоваться ее молчанием и ступором, в котором она благополучно пребывала, Итачи снова коснулся ее губ.       Ощутив тепло не только на губах, но и на щеке, к которой прикоснулась его ладонь, Куруми замерла. За какие-то ничтожные мгновения она потеряла не только способность двигаться, но и мыслить. И этот очередной странный исход нисколько не беспокоил ее, особенно после того, как взор ее глаз заволок туман, а затем и вовсе сменился темнотой. Нежные, но требовательные губы вызвали в ней трепет, разошедшейся по ее телу приятной истомой. Не проявив и капли сопротивления, Куруми даже не осознавала, что ответила ему.       И то, как робко и нежно она отдалась этому поцелую, едва не лишило Итачи способности дышать. Из спонтанного и резкого его порыв обернулся в мучительный и жаркий. Учиха уже не просто наслаждался сладким вкусом ее губ, он буквально упивался их податливостью. И чем дольше это продолжалось, тем ужасней казалась ему реальность. Каждый раз беспомощно тонув в ее глазах, сейчас он и вовсе оказался на краю пропасти. Жар ее сбитого дыхания, аромат волос и нежность ее кожи довели его до отчаяния, при котором он утратил остатки терпения. Не прикладывая никаких усилий, эта девушка свела его с ума лишь одним своим существованием. И как только поймал себя на мысли, что рискует окончательно потерять голову, Итачи опомнился.       Призвав все оставшиеся в нем силы для того, чтобы взять себя в руки, он прервал поцелуй и резко отстранился от девушки. В его ушах стоял шум, а в висках пульсировала кровь. Осознав, что явно перешел все границы и позволил себе лишнего, он нервно втянул в себя воздух. Несмотря на поток его беспорядочных мыслей, Итачи все же слышал внутренний голос своего искреннего отчаяния. И позволив ему разбавиться ревностными чувствами и неприятными выводами, он наткнулся на давно беспокоящий его вопрос:       ― Когда ты уже оставишь меня в покое?       ― Что…       По-прежнему пребывая в ступоре, Куруми едва соображала, однако смогла открыть глаза. Все еще не отойдя от пережитых эмоций, она ощущала пылкий след на своих губах. Они горели так же, как ее щеки и уши, прикоснувшись к которым, казалось, можно было обжечься. Однако свежий прохладный ветер, пусть и не сразу, но все-таки помог ей прийти в себя. И, встретившись взглядом с Итачи, глаза которого выдавали его ледяное недовольство, девушка замерла.       ― Твои глаза, ― продолжил он, чем заставил ее затаить дыхание, ― твой голос, волосы, губы… Я устал настолько, что уже просто… ненавижу их.       Позволив его последним словам вызвать в ее теле дрожь, Куруми приложила немало усилий, чтобы их осознать. И стоило всей сложившейся картине предстать перед ней, она почувствовала, как к лицу вновь подступило тепло. К щекам хлынула кровь, а к горлу необъяснимый душащий ком. Теперь ее добровольный наивный ответ вызывал лишь одно осуждение. А эти ужасные слова стали причиной возникшей нестерпимой боли, что безжалостно вцепилась в сердце и не позволила дышать.       ― Председатель…       Услышав свой слабый голос из-за кома в горле, Куруми сглотнула и попыталась сдержать просящиеся слезы. В этот раз возникшая обида была настолько сильной и необъятной, что девушка не знала, как ей быть. Внезапно ощутив себя обманутой и разбитой, она до последнего старалась держаться. И так как ей на помощь пришла ее собственная гордость, она нашла в себе силы продолжить.       — Ты не только своевольный грубиян, но и настоящий мерзавец.       Все же как бы ни старалась сдерживать слезы, одна из них уже пробежала по щеке, после чего Куруми тут же ее смахнула. Для того, чтобы ясно думать и говорить, ей снова пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть.       — Ты говорил, что я сплю с мужчинами за деньги. Значит, видел меня с кем-то? ― восприняв его молчание за положительный ответ, Куруми насмешливо улыбнулась. ― Жаль, что не было возможности вас познакомить. Тогда ты видел моего старшего брата, который забирал меня со школы. А затем меня подвозил его лучший друг. Возможно, тебя это удивит, но и с ним у меня такие же отношения, как c братом.       С нежеланием вернувшись в тот день, который провел между ними черту, Куруми постаралась все вспомнить. Пусть глупые и оскорбительные вопросы председателя не нуждались в ответах и объяснениях, она все-таки решила их дать. И пройдясь по тому непростому разговору, она подошла к самому главному.       ― Пуговицы… Иногда опаздывающие на автобус люди спешат, а некоторые и вовсе спотыкаются, хватаясь за все, что попадет им под руку. Тем утром, мало того, что мой сосед оставил меня без пуговиц, он поцарапал мне шею, когда схватился за мой галстук. И что касается причины, по которой я в итоге проспала.       Вновь замолкнув лишь для того, чтобы перевести дыхание, Куруми уже не испытывала никаких сомнений в своем желании обо всем рассказать. Ведь чем больше в ее словах будет честности, тем проще будет ставить точку. И подводя себя к ней, девушка собрала все оставшиеся силы и произнесла:       ― Весь тот вечер и всю ночь… я думала о тебе. Поэтому и уснула лишь под утро.       Она снова улыбнулась, но только в этот раз слишком горько и обреченно. Услышав и еще раз осознав всю безнадежность сложившихся обстоятельств, Куруми тешилась только одним. И она просто не могла этим не поделиться.       ― Та пощечина была самым приятным из всего, что со мной происходило за последний год. Поэтому не волнуйся, я тоже тебя ненавижу. И даже если ты забрал мой первый поцелуй, то сердце такому, как ты… я не отдам. Никогда.