Только ты

      Еще до того, как все-таки сошла с тропы, Куруми больше не владела своими мыслями, окончательно потерянными в потоке воспоминаний прошлого. Идя рядом с Шисуи, который что-то обсуждал с ней и председателем, она не заметила, как перестала его слышать. Очертание и атмосфера этого леса постепенно сменились на те, в которых она блуждала чуть больше года назад. Перед ее глазами вновь возникла та ночь, поделившая ее жизнь на до и после.       ― Только не отходи от меня, поняла?       ― Поняла, ― вновь бросив ответ в тишину, Куруми вглядывалась в лес и продолжала идти вперед.       ― Мы обязательно ее найдем.       ― Д-да…       Но несмотря на то, что слова брата звучали уверенно и внушали доверие, в ней затаился страх и сомнение. В этом прекрасном, но жестоком месте с потерявшейся и напуганной девушкой могло произойти, что угодно. И если бы Куруми не предложила пройтись по новому маршруту этого заповедника, с ее подругой все было бы хорошо. Охране леса не пришлось бы организовывать поисково-спасательную операцию совместно с полицией и ее братом. Ее личное жизнерадостное солнце уже давно было бы рядом с ней.       ― Юи, ― прошептала Куруми, освещая фонарем одно дерево за другим. ― Где же ты… Юи!       Затаив дыхание в ожидание ответа, услышать который желала всем сердцем, девушка продолжала идти сквозь темноту. Лес давил и пугал своей мрачной тишиной, однако ноги сами вели ее вперед. Постепенно забывая наказ брата держаться рядом с ним, Куруми с паническим нетерпением хотела поскорее найти подругу. И сделав буквально пару необдуманных шагов, она осталась совсем одна. Но по-прежнему помня о том, что должна вызволить из этого леса Юи, она ни на секунду не сомневалась в выбранном ею направлении. Словно предчувствие, к которому она никогда не обращалась, принимало решение за нее и прекрасно знало, куда нужно идти.       ― Руру…       ― Юи?       Услышав тихий шепот, слабо коснувшийся ее уха, Куруми замерла. Необдуманно ответив на знакомый голос и обращение, которым пользовалась подруга, она лишь спустя несколько секунд все осознала. Страх разбавился ожиданием и слабой надеждой, отчего сердце тут же отреагировало лихорадочным биением.       Куруми повернулась в сторону, откуда послышался голос, и развеяла сгустившуюся темноту фонарем:       ― Ю…       Увидев лежащую под деревом серую кроссовку с оранжевыми полосками, она лишилась голоса. Ни на секунду не забывая образ подруги и то, во что она была одета, Куруми узнала эту обувь. И стоило ей понять, что увиденная вещь принадлежит Юи, тишину леса грубо прервали гул в ее ушах и беспорядочные удары сердца. Но вопреки тому, что явно пребывала в шоке, Сенджу заставила себя идти вперед, не сводя при этом глаз с найденной кроссовки.       Делая один неуверенный шаг за другим, она старалась сдерживать нарастающую панику. Оставшиеся несколько метров до дерева казались непреодолимым расстоянием, но Куруми все равно продолжала идти. Однако сколько бы сил она ни бросила на то, чтобы сохранять спокойствие, волнение все равно ее настигло. Чем ближе девушка подходила к кроссовке, тем больше испытывала уверенности в том, кому она принадлежит. Рука с фонарем задрожала и упрямо отказывалась поддаваться командам. Но так как уже давно вцепилась взглядом в оранжевые полоски, Куруми все прекрасно видела. И когда до дерева остались считанные шаги, она уже смотрела на знакомую прямую шнуровку, которую предпочитала подруга.       Сомнений не осталось. Потерянная кроссовка говорила о том, что ее владелица проходила здесь и вполне возможно, что сейчас она находится недалеко от этого места. Куруми остановилась и вновь прошлась взглядом по серой замшевой ткани и шнуркам, боясь найти признаки того, что подруга была ранена. Но, к счастью, на кроссовке не присутствовало следов крови. Воздержавшись от желания поднять обувь подруги, Куруми впервые за все время вспомнила инструктаж поисковиков. И надеясь на то, что ее находка поможет в дальнейшем поиске, она решила позвать брата. Однако стоило ей отвести фонарик с кроссовки, как над головой раздался тихий протяженный скрип.       То самое предчувствие, которое все это время вело ее в неизвестном направлении, вновь заговорило с ней. Услышав команду внутреннего голоса бежать прочь от этого пугающего звука, Куруми не смогла двинуться с места. Вместо того, чтобы все-таки отправиться к брату, она вновь посветила фонарем на кроссовку, затем направила свет выше и увидела то, что навсегда изменило ее жизнь.       Услышав истошный девичий крик, раздавшийся где-то в лесу, Котуки сразу же понял, кому он принадлежал. Оставив мысленные укоры и ругательства о том, что сестра все-таки ослушалась его и пропала из виду, он поспешил к ней. И без того накаленная до предела ситуация не позволила ему даже подумать о том, что ее могло так напугать. Поэтому мужчина и понятия не имел, что увидит, когда прибудет на место. Ведь реальность, даже в такой тяжелый и непростой день, не могла обернуться настолько беспощадным образом.       Но несмотря на то, что худший исход казался слишком чудовищным и невыносимым, он все-таки настал. Котуки убедился в этом, когда увидел все своими глазами. Он и подумать не мог, что когда-то подобная судьба коснется кого-то из его близких. Лучшая подруга его младшей сестры, которую он знал лично с ее самого детства, покинула мир живых. Всегда улыбчивая и жизнерадостная девушка, чье настроение заряжало остальных, висела на дереве с петлей на шее. Подобная картина настолько не укладывалась в голове, что, прибыв на место, Сенджу замер. Не только напуганный, но и обескураженный он смотрел на найденную Юи, и до сих пор не мог прийти в себя. Однако спустя считанные мгновения опомниться ему помогла сидящая на земле сестра, а точнее ее хриплое и рванное дыхание.       Не в силах оторвать взгляд от подруги, Куруми уже не контролировала себя. Паника и ужас охватили ее с такой силой, что она не могла с ними совладать. Боль утраты комом встала в горле и не позволяла глубоко дышать. Поэтому, как только увидел сестру, впечатлительность которой уже стала опасной для нее самой, Котуки подбежал к ней.       ― Не смотри, ― опустившись на колени перед девушкой, он схватил ее за плечи. ― Куруми, закрой глаза!       Однако с каким бы отчаянием ни звучала эта просьба, она не могла ее исполнить. Даже сквозь слезы и пелену ее глаза видели только подругу, от которой было невозможно отвести взгляд. Постепенно осознавая, на кого сейчас смотрит, Куруми невольно заставила себя усомниться. Девушка, которую она обнаружила, не может быть ее подругой. И это наверняка подтвердит брат, находящийся сейчас рядом с ней.       ― Это… ― тихо прошептала Куруми, встретившись с ним взглядом, ― не она.       Даже мысль о том, что найденная девушка имеет хоть что-то общее с Юи, казалась безумной и страшной. Поэтому даже не взирая на то, что ее тело и эмоции уже полностью были во власти паники и боли, она искренне надеялась услышать от Котуки те самые слова. Но он продолжал молчать. И так как это стало последней каплей ее терпения, Куруми утратила над собой контроль и схватилась за куртку на его груди:       ― Скажи, что это не она!       Но вновь не в силах что-либо ответить на отчаяние сестры, Котуки лишь прижал ее к себе. Вслушиваясь в то, как сквозь горькие рыдания она зовет подругу, он и сам с трудом сдерживал ком в горле. Однако какие бы эмоции и чувства сейчас его не переполняли, Сенджу понимал, что должен сохранять трезвость мыслей. Помимо того, что сестре сейчас потребуется его поддержка, он также не забыл о том, что обязан отчитаться перед участниками поисковых работ.       Ему потребовалось немало сил, чтобы взять в руку рацию, поднести ее к лицу и зажать на ней кнопку. Но то, что предстояло сделать дальше, оказалось в разы труднее ― просто заговорить. Вставший в горле ком не позволил ему даже вдохнуть. Котуки старался вернуть над собой контроль и помнить о том, что должен объявить по рации о завершении поисков.       ― Поисковая группа C… ― наконец-то заговорив, он нервно сглотнул и вновь отпустил кнопку, чтобы перевести дыхание. ― Мы нашли пропавшую. Двадцать пятый квадрат. Прием…       ― Двадцать пятый квадрат, ― ответ с другой стороны линии прорвался через помехи. ― Понял Вас, группа С. Ближайшие поисковые группы перенаправлены к вам. В каком состоянии девочка?       Новый горький ком подкрался к горлу мужчины и в очередной раз заставил его молчать. Данный вопрос хоть и был типовым в таких ситуациях, однако Котуки столкнулся с внутренней моральной преградой. Язык не поворачивался сказать эту ужасную правду, которая до сих пор не укладывалась в голове. Но все же невзирая на собственные чувства и сантименты, он собрался и дал этот страшный ответ:       ― Мертва…       И пока без возможности прийти в себя Куруми тонула в своих воспоминаниях о прошлом, Итачи приближался к ней. Приложив все имеющиеся в нем силы на то, чтобы добраться до того места, откуда послышался крик, он спустя несколько мгновений уже увидел среди деревьев мелькающий свет. И понятия не имея, с чем ему придется столкнуться, он мог думать лишь о том, что произошло с ней. Не было времени гадать о причинах случившегося, так как в подобном месте дорога каждая секунда. Итачи убедился в этом, когда наконец-то ее увидел.       Вжимаясь в ствол дерева спиной, Куруми светила вперед. И смотря на то, что не позволяло ей спокойно дышать, она судорожно из последних сил хватала воздух. Но попытки были настолько хаотичными и неумелыми, что делали только хуже. Задыхаясь от давящих вокруг нее деревьев и вцепившегося в нее ужаса, она схватилась рукой за горло и опустилась на колени. Однако даже находясь в таком состоянии, она все равно не выронила фонарь и продолжала всматриваться в дерево напротив.       ― Что случилось? ― подбежав к ней, Итачи опустился на колено и прикоснулся к ее плечу. ― Тебе…       ― Т-там… ― дрожащим голосом и несвязно прошептала Куруми. ― Она…       Итачи обернулся, подумав о том, что не заметил чего-то. Однако с особым вниманием рассматривая дерево, на который светил ее фонарик, он не заметил ничего странного. Если там кто-то и был некоторое время назад, то сейчас его уже однозначно рядом не было.       ― Там никого нет.       Вернув взгляд на Куруми, дыхание которой до сих пор не могло восстановиться, Итачи убедился в том, что наблюдает паническую атаку, которую она смогла избежать в том гостевом доме. Как и тогда, впечатлившись тем, что увидела в темноте, она не смогла удержать себя в реальности. И если в тот момент Итачи своим присутствием помог ей опомниться, то и сейчас ему необходимо сделать все, чтобы она снова пришла в себя.       ― Куруми? ― осторожно прикоснувшись к фонарику в ее руке, он направил его вниз. ― Мы здесь одни. Там никого нет.       Лишь в тот момент, когда то самое дерево скрылось во мраке, девушка узнала голос, который слышала. Картина всего происходящего переменилась в тот же миг, стоило ей осознать, что он снова оказался рядом.       Впервые за последние несколько минут она смогла глубоко вдохнуть и наполнить легкие прохладным воздухом. Рванным и так необходимым для нее вдохом Куруми окончательно прогнала душащую ее панику и свои воспоминания. Подобные в ней изменения теперь видел и сам Итачи. Его сердце пропустило удар, когда она наконец-то перевела на него взгляд. И словно вырвавшись из цепких рук своего страха, она вновь вернулась в реальность, в которой он оказался единственным, кто смог ей помочь.       ― Ты… ― тихо и растерянно начала Куруми, не в силах подобрать слова.       Стоило ей произнести лишь слово, как голос пропал, и вместо шумного и судорожного вдоха сорвался всхлип. И с опозданием осознав, что причиной отсутствия слов стали подступившие к горлу слезы, Куруми не сдержалась и дала им волю. Выпустив фонарик из руки, она прижала ладони к лицу и заплакала, что не вызвало в Итачи ни капли удивления.       К этому моменту убедившись в том, что она не просто испугалась темноты, а вспомнила что-то больное и неприятное, он и не рассчитывал на возвращение ее прежнего состояния. И несмотря на то, что наблюдаемые им эмоции, больше похожие на скорбь, были весьма сокровенными и личными, он не мог ее не поддержать. Поэтому пока остатки ее страха прочно переплетались с сожалением и душевными терзаниями, Итачи решил подставить ей плечо и привлек ее к своей груди.       И то, что без какого-либо сопротивления Куруми прижалась к нему, говорило о том, как сильно она в этом нуждалась. Ощутив тепло его рук на своей спине, она бездумно схватилась за эту возможность спастись. Это слишком знакомое и даже родное утешение, которое она когда-то получила от брата, наполнило ее тело теплом и спокойствием.       Окружающий их лес больше не давил своим мраком и не вызывал той паники, которую она пережила. Тихо плача от того, что внезапно вернулась туда, где не была чуть больше года, Куруми чувствовала, что постепенно начинает приходить в себя. Судорожные вдохи один за другим смогли привести в порядок не только ее дыхание, но и самочувствие в целом.       Лесная прохладная свежесть смешалась с очень знакомым ароматом, который ей доводилось ощущать каждый раз, когда кое-кто приближался к ней. И этот самый кое-кто становился не только причиной ее негодования и злости, но и сильного смущения. Нагло переходя черту и вторгаясь в ее личное пространство, он вызывал беспорядок в ее мыслях. Но именно сегодня он не просто оказался рядом, а стал для нее настоящим спасением.       Хоть ей и было непросто прислушиваться к своему внутреннему голосу, Куруми все равно признавала то, что вернулась к реальности лишь благодаря ему. Вовремя появившийся председатель высвободил ее из цепких рук прошлого и предотвратил более серьезные последствия, которыми все могло обернуться. Поэтому, увидев его перед собой, она была готова благодарить его только за то, что он просто оказался рядом. Но подобрать правильные слова ей так и не позволили…       «Твои глаза, волосы, губы…»       Внезапно ее мысли оборвались из-за мелькнувших среди них слов. Наполнившее ее тело тепло сразу же разбавилось ночной прохладой, которая заставила ее затаить дыхание. Куруми еще не совсем понимала услышанное, поэтому обратилась к собственной памяти. Однако пытаясь вновь повторить эти слова, она наткнулась на молчание. То, что неожиданно о себе напомнило, бесследно скрылось и оставило после себя лишь непонимание. Но как только Сенджу попыталась с ним разобраться, в ее мысли вновь просочились слова:       «Ненавижу их…»       Вздрогнув так же, как и в тот момент, когда услышала от него эти слова, Куруми тут же опомнилась. И следующим мгновением собрав волю в кулак, она отстранилась от груди Итачи и бросила на него укоризненный возмущённый взгляд. То, чем закончился их поцелуй, который так и хотелось бы назвать наглым и подлым, ясной картиной мелькнуло перед глазами. Ощутив себя оскорбленной и обманутой его фальшивым благородством, Куруми не могла подобрать слов, чтобы выразить свое негодование.       ― Кое-как вас нашел…       Услышав голос со стороны, Сенджу перевела взгляд на подбежавшего к ним Шисуи. С трудом пытаясь привести дыхание в норму, он посветил фонариком на сидящих под деревом Куруми и Итачи, затем облегченно вздохнул.       ― Как же вы меня напугали, ― прижав ладонь к сердцу, Учиха подошел ближе к своим горе-напарникам. ― Что случилось? Ты не ранена, Куруми?       ― Я… ― услышав свой охрипший голос, Куруми тихо прокашлялась и отвернулась, чтобы смахнуть с лица остатки слез. ― В порядке.       Но после этой пары слов, как назло, с ее груди сорвался нервный порывистый вздох, который выдал ее былые слезы. Девушка сразу же прижала ладонь к губам, проклиная при этом свое слабое впечатлительное тело. И наблюдая за тем, как она злится на саму себя и явно испытывает неловкость, Шисуи решил поскорее перевести тему:       ― Как ты ее только нашел в этой темноте? ― все еще пребывая под впечатлением, он обратился к другу и протянул ему ультрафиолетовый фонарик. ― Ты обронил его у тропы.       Молча взяв фонарь, который выпустил из руки, Итачи и сам не был в состоянии объяснить, как смог правильно сориентироваться в лесу. Его ноги сами двинулись с места еще до того, как он успел это осознать. И то, что он быстро приспособился к тусклому лунному свету, который с трудом пробирался сквозь деревья, действительно было похоже на чудо.       ― Думаю, нам лучше вернуться, ― Шисуи вернул взгляд на Куруми, которая все еще сидела под деревом. ― Ты как? Идти сможешь?       ― Да.       Не испытывая в теле усталости несмотря на то, что пережила, Куруми была уверена, что проблем не возникнет. Однако едва она встала на одну ногу, как другая тут же отказалась выправляться. И едва не потеряв равновесие, девушка обхватила ствол дерева. Состояние, которое она приняла за легкость, на деле оказалось настоящей тяжестью, от которой не только подгибались колени, но и кружилась голова.       ― Кажется, у тебя проблемы, ― тихо заметил Шисуи, неловко улыбнувшись в ответ на поджатые в обиде губы Куруми. ― Сама ты дойти не сможешь.       ― Вовсе нет, ― возразила она, все еще придерживаясь за дерево. ― Мне нужно немного времени, чтобы…       ― Я бы с радостью подставил тебе спину, но ты в платье, поэтому понесу тебя на руках.       ― Что?       Куруми даже не успела осознать услышанные слова, как ее ноги оторвались от земли, а тело вновь наполнилось легкостью. Застыв подобно изваянию, которое Шисуи незаметно и ловко поднял на руки, девушка с недоумением перевела на него взгляд.       ― Теперь можем возвращаться, ― не обратив внимание но недоумение Куруми, Шисуи повернулся к Итачи. ― Возьми ее фонарик, нам будет достаточно моего.       ― О, нет-нет, ― наконец-то придя в себя, она встретилась с Шисуи взглядом. ― Не стоит… Я сама.       ― У тебя все еще подкашиваются ноги. Ты можешь споткнуться и упасть.       ― Но я ведь… тяжелая.       ― Нисколько. Ты очень легкая. Возьми, пожалуйста, мой фонарик и свети нам вперед.       Убедившись в том, что его никак не переспорить и не переубедить, Куруми потянулась к руке Шисуи, которой он поддержал ее ноги и сжимал фонарик. Перспективы самостоятельно преодолеть весь путь обратно и ей казались сомнительными. Поэтому все-таки оценив свои реальные возможности, она убедилась в том, что сделать больше пары шагов все еще не в силах.       Догадываясь по какой причине Шисуи сам решил ей помочь, Итачи провожал их взглядом. Окажись они немного в другом месте и в совершенно иной ситуации, наблюдаемая им картина вызвала бы в нем больше внутреннего непринятия и возражения. Но так как сейчас дело касалось лишь ее состояния и самочувствия, было бы неуместно вмешиваться. Лишь представив, с каким настроением и ненавистью она ответила бы на его предложение помочь, Итачи мысленно поблагодарил друга. В первую очередь следует заботиться о ее комфорте, и только потом о слишком щедром на внимание Шисуи. К тому же поводов думать о нем в последнюю очередь оказалось немало. Так как стал свидетелем того, как эта девушка едва не потеряла сознание от увиденного, сейчас Итачи был озадачен лишь этим.       Подняв включённый фонарик, оставленной Куруми, Итачи посветил на то самое дерево. Даже если произошедшее уже осталось позади, он все равно хотел понять, что именно ее так напугало. И только допустив мысль о том, что здесь действительно мог быть кто-то кроме нее, Учиха услышал голос друга:       ― Итачи, ты идешь?       ― Да…       Опомнившись лишь благодаря Шисуи, который уже ушел вперед, Итачи постарался унять свое воображение и отбросить странные предположения, которые начал допускать уже давно. Не имея никаких доказательств и подтверждений, для начала он должен их найти. Пусть это будет непросто, но ему стоит приглушить свой внутренний голос и беспокоящее его предчувствие. Ведь имея лишь одну ничтожную зацепку, он может так ничего и не обнаружить.       И все то время, пока они шли через лес обратно к причалу, Итачи размышлял о том, что предпримет в ближайшие дни, когда будет в школе. С начала предстоящей новой недели его ожидает немало дел, имеющих непосредственное отношение к девушке, с которой его друг нашел общий язык. И это было вполне ожидаемо, так как помимо того, что проявлял к ней внимание, Шисуи оказался и весьма обходительным к ней. Благодаря его заботе и пониманию Куруми смогла окончательно собраться с мыслями и даже набраться сил.       ― Осторожно, ― тихо протянул Шисуи, опуская ноги девушки на причал. ― Голова не кружится?       ― Нет, ― прислушиваясь к состоянию своего тела, Куруми убедилась в том, что теперь может стоять сама. ― Все хорошо… Спасибо.       Лишившись тепла, которое ее грело все это время, девушка вновь ощутила прохладу. Ночной ветер с озера хоть и приводил ее в чувства, однако вместе с этим заставлял мерзнуть. И забираясь в лодку, не без помощи руки Шисуи, Куруми уже с нетерпением ждала того момента, когда за ней приедет Котуки.       Однако стоило ей занять свое место, думая о теплой машине брата, как на ее плечах что-то возникло. Куруми прервала ход своих мыслей и заметила отступившего от нее председателя, который перед этим укрыл ее пледом из той самой «дорожной» корзины. Но вместо того, чтобы бросить ему хотя бы самое сухое и скромное «спасибо», она нахмурила брови. Гордость быстро перебила ее внутренний голос и потребовала снова упрекнуть этого человека в лицемерном беспокойстве и заботе.       ― Держи, ― оказавшийся перед ней Шисуи заслонил собой председателя, которого она прожигала недовольным взглядом. ― Говорят, пламя свечи расслабляет и помогает избавиться от тревожности. Это не только поможет тебе расслабиться, но и согреет руки.       Куруми опустила взгляд, увидев перед собой бокал, на дне которого горела чайная свеча. И если еще несколько секунд назад, она не хотела принимать от одного помощь, то другой напомнил ей о своем присутствии. Все же какими бы ни были отношения между ней и председателем, он и его друг оказали ей необходимую поддержку. Так же помимо того, что все-таки решила не выяснять отношения, Куруми озадачилась тем, что принесла своим «напарникам» неудобства. И для того, чтобы дать хоть какое-то объяснение тому, что случилось, она глубоко вдохнула и неловко начала:       ― То, что произошло…       ― Не волнуйся, ― Шисуи помог ей обхватить бокал, после чего занял свое место возле Итачи и взял свое весло. ― Ты не обязана нам что-то объяснять и переживать по этому поводу. Главное, что теперь тебе лучше.       Ответив на его слова легким ступором и непониманием, Куруми даже забыла все то, что собиралась сказать. Все ее нелепые оправдания, которые она заготовила без особого желания и энтузиазма, внезапно оказались не нужны. И это была очередная помощь, за которую девушка просто не могла не поблагодарить:       ― Спасибо.       Ощутив, как лодка плавно оттолкнулась от причала и начала свой тихий путь, Куруми опустила взгляд на пламя свечи. Своеобразный светильник, сооруженный Шисуи, действительно не только грел руки, но и успокаивал. Вместе с пледом на ее плечах он дал видимый и ощутимый результат. Легкий ветер больше не вызывал дискомфорта, а лишь наполнял воздух прохладой и бодрящей свежестью.       ― Тут, кажется, и телескоп не нужен, ― начал Шисуи, задержав взгляд на небе. ― Звезды как на ладони.       Оставив без внимания пламя свечи, Куруми подняла голову и невольно затаила дыхание от увиденного. Темно-синее бескрайнее полотно, накрывшее небо, было украшено множеством огней, вид которых вызывал восхищение. Поймав себя на мысли, что уже давно не видела ясное ночное небо со звездами, девушка смотрела на него как впервые. Подобная картина будоражила кровь и вызывало чувство полного умиротворения. Долина Тодороки не просто оправдывала свое звание самого зеленного района, она буквально являлась отдельным миром, не соприкасаясь с городской рутиной и цивилизацией.       Но каким бы невероятным ни был этот отдельный мир, Куруми должна была его покинуть. Зарядившись энергией этого места и его безмолвной тишиной, она с уверенностью могла сказать, что оставила позади случившийся инцидент. И именно в тот момент, когда их лодка подплыла к причалу, Сенджу напоследок бросила взгляд на остров и мысленно с ним попрощалась. Впереди ее ждала встреча с братом и дорога домой, к которой она физически и морально уже была готова. Но настолько озаботившись своим самочувствием, Куруми совершенно позабыла о других беспокоящих ее проблемах. А точнее она забыла о человеке, который за все время с момента их встречи приносил ей эти проблемы.       ― Снова, ― тихо протянула Куруми, увидев руку председателя, который решил помочь ей сойти на причал. ― Скажи, мои руки для тебя ― исключение?       ― Что?       Демонстративно издав усталый вздох, Сенджу сложила плед и вернула его в корзину. И пока стоящий на причале Итачи ожидал не только ее ответа, но и того момента, когда она поднимется и возьмется за его руку, Куруми неторопливо принялась укладывать в корзинку бокал и потушенную свечу.       ― Мои волосы, глаза, губы, ― задумчиво продолжила она, переведя на председателя взгляд. ― Ты ненавидишь во мне всё, но только не руки?       Услышав эти слова, Шисуи, который занимался привязыванием лодки к столбику, покосился на друга. И осознав, что вновь может стать свидетелем противостояния в этой паре, он затаил дыхание. Ведь это было одно из самых неприятных ощущений, испытываемых им за всю его жизнь. Почувствовав себя ребенком, который стал свидетелем того, как взрослые выясняют отношения, Учиха боялся услышать что-то личное. Поэтому, как только молчание этих двоих затянулось, Шисуи силой заставил себя вернуться к делам и попытаться вновь разрядить обстановку:       ― И кто додумался ее запутать? ― схватив в руки веревку, на которой кто-то оставил простой незамысловатый узел, Шисуи покачал головой. ― Решили нас разыграть?       ― Ты до сих пор делаешь вид, что не понимаешь? ― не обратив внимания на Шисуи, с которым все еще сидела в лодке, Куруми скрестила руки на груди и продолжила диалог с председателем. ― Если в письменной форме тебе объясню, почему я не хочу принимать от тебя помощь, ты от меня отстанешь?       ― Нет.       Вздрогнув от его наглого и упрямого отказа, девушка вновь сделала глубокий вдох. Сколько бы ни пытался казаться ей добрым и порядочным, Учиха Итачи все равно в первую очередь будет ее провоцировать и злить. Ведь проявляя свою заботу и «правильность», он все равно не сможет обуздать свое собственное нахальство. И именно последняя мысль натолкнула Куруми к более справедливому и точному заключению:       ― Называя тебя левой рукой дьявола, я была до боли наивна. Ты и есть сущее зло. Его воплощение.       ― Сочту за комплимент.       ― Ха, ― не сдержав нервный смешок, Куруми уже с трудом справлялась с нарастающим возмущением. ― Я и не сомневалась. Лицемерный, наглый и лживый. Для тебя это в самом деле звучит как похвала.       Шисуи нервно сглотнул, молясь о том, чтобы до последнего момента мог оставаться незамеченным. Трудно представить, что будет, если они все-таки втянут его в этот конфликт и вынудят его защищаться. Ведь Учиха уже разволновался так сильно, что не мог унять дрожь в руках и ослабить самый элементарный узел. Дискомфорт от этой всей ситуации настолько зашкаливал, что Шисуи был готов спрыгнуть в озеро, только бы не слышать эту непростую перепалку, в которой снова наступило молчание. И, казалось, уже наступило логическое заключение их разговора, как Итачи его продолжил, вновь обратившись к девушке:       ― Как долго ты собираешься здесь сидеть?       ― Шисуи-кун?       Тот вздрогнул, едва не выронив конец веревки из рук. И без того его наполненное тяжестью тело застыло, затем каким-то чудом спустя пару секунд смогло повернуться к Куруми. От неожиданности того, что о нем все-таки вспомнили и обратились к нему, воздух в его легких застыл, отчего пришлось глубоко вдохнуть перед тем, как ответить.       ― Д-да?       ― Не поможешь мне сойти на пристань? Я буду тебе очень благодарна.       Весьма простая и бытовая просьба, которую он мог исполнить за считанные мгновения, тут же показалась ему рискованной и опасной. Стоило бросить взгляд на друга, который при этом не отводил глаз с сидящей в лодке Куруми, Шисуи понимал, что не должен вмешиваться. Поставив в неловкое положение Итачи, он негласно займет одну из сторон, с чем не сможет смириться еще очень долго. Поэтому найдя для себя лишь одно решение, Шисуи посчитал необходимым до последнего оставаться в стороне.       ― Я бы только рад, но, ― неловко улыбнувшись, он постучал по столбику на причале. ― Надо разобраться с этим, чтобы…       ― О, все в порядке, ― не позволив ему закончить, Куруми вновь заставила его нервно сглотнуть. ― Я подожду, пока ты закончишь.       ― Тебе не кажется, что ты ведешь себя глупо?       Вновь услышав председателя, настойчивость которого не смогла долго молчать, Куруми даже засомневалась в реальности происходящего. Этот человек настолько оказался непробиваем, что не укладывалось в голове. Причем он так уверено и без зазрения совести проявлял свое упорство, что даже не удосужился вспомнить о том, как сам вел себя этим вечером. И так как его подобную эгоцентричность можно обуздать лишь откровенностью и прямотой, Сенджу все-таки решила принять его помощь и подняться на причал.       ― Глупо? Хорошо…       Поднявшись со скамейки, она взялась за руку председателя и сошла на причал. В этот момент с осторожностью следя за происходящим, Шисуи искренне надеялся, что Куруми из простой вежливости решила не продолжать спор и мирно отправиться домой. Но как только девушка встала напротив Итачи и одернула руку, он с досадой осознал, что это далеко не всё.       ― Только ответь мне на один вопрос, ― ткнув пальцем в грудь председателя, Куруми едва сдержала себя, чтобы не стукнуть его кулаком. ― Как мне еще вести себя с мерзавцем, который забрал мой первый поцелуй? И второй.       Вернувшись в тот момент, который сначала наполнился нежностью и теплом, затем разбился об его слова, она вновь дала волю эмоциям. Наотрез оказываясь уступать ему в этом бессмысленном споре, Куруми не могла смириться с тем, что он еще смеет ее в чем-то упрекать. Поэтому получив от него вполне ожидаемый молчаливый ответ, она позволила своей отчаянной злости договорить:       ― Разве ты сам не поступаешь глупо, целуя девушку, которая тебе… не нравится?!       Шисуи лишь безмолвно открыл рот, став свидетелем того, как Куруми нарочно задевает Итачи плечом и стремительным шагом покидает причал. Это был самый непредсказуемый исход, наполненный аргументами и заявлениями, которые он однозначно не должен был услышать. Он и предположить не мог, что у них настолько всё непросто и запутанно. И больше в этой ситуации удивлял Итачи, который молча все стерпел и не смог хоть что-то ответить. А это могло означать лишь одно ― предъявленные ему обвинения имели место быть.       ― Боже мой, ― наконец-то оставшись на причале в полном одиночестве, Шисуи облегченно вздохнул. ― Да чтобы я еще раз оказался с ними наедине…       Пережив немало подобных ситуаций и моментов за этот вечер, Учиха хотел бы забыть все как страшный сон. Теперь идея спрыгнуть в озеро, чтобы оставить этих двоих наедине и просто спасти свою психику, не казалась ему глупой. Ему вообще следовало развернуться обратно именно в тот момент, когда он встретил их возле входа в парк. Если бы Шисуи знал, что ему уготовано подобное испытание в этой компании, он бы не задумываясь бросился прочь. Но в итоге ему с начала и до конца пришлось пережить этот кошмар, от которого до сих пор сводило руки.       И пока Шисуи пытался успокоиться и привести свои мысли в порядок, Саске заметил, что их лодка уже вернулась. Однако подойдя ближе к берегу, он увидел лишь одного кузена, который шел по причалу с корзиной в руке.       ― Почему так долго? ― начав с расспроса, Саске подошел к Шисуи. ― Вас не было больше трех часов.       Но вместо того, чтобы хоть что-то попытаться объяснить, Шисуи взял в руки штопор и бутылку вина. Саске замер от накрывшего его недоумения, наблюдая за тем, как без пяти минут выпускник полицейской академии с горла пьет вино.       ― Шисуи… Ты что делаешь?       ― Я думал, она убьёт его, а потом… меня, ― передав корзинку в руки Саске, Шисуи покачал головой. ― Эта девушка не станет с ним встречаться, даже если ты будешь ей за это платить.       ― Что…       ― Это было ужасно, ― Шисуи тяжело вздохнул, затем вновь поднес бутылку к губам. ― Я еще никогда так не волновался, как сегодня…       Оставив младшего кузена в прежнем непонимании, Шисуи продолжил свой путь к берегу. Саске пытался понять хоть что-то из услышанного, однако все равно был больше впечатлен тем, в каком состоянии пребывал его двоюродный брат.       ― Может, это Итачи ее так… довел?       Услышав голос Наруто позади, Саске молча повернулся к нему и взглянул на него в ответ. И так как его черные глаза всегда были красноречивы, Узумаки понял, что сказал глупость. Поэтому желая поскорее исправиться и закрыть тему, он взял корзинку из рук Саске и неловко улыбнулся:       ― Несмотря на то, что она его чуть не убила, они все равно побыли наедине.       ― Наруто…       ― Что? ― искренне выразив свое непонимание, Узумаки оторвался от поедания клубники из корзинки. ― Ты ведь это и хотел.       ― Я хотел вовсе не этого, ― ответил Саске, найдя взглядом Куруми, которой передавали ее телефон. ― Возможно, что Шисуи немного все приукрасил или просто не так все понял.       И он всей душой надеялся на это. Но так как подобный вывод все еще был без подтверждения, Саске решил осторожно поинтересоваться об этом у самой Куруми. Поэтому пока она шла к главному входу долины, разговаривая с кем-то по телефону, он последовал за ней. Было не так много вариантов того, о чем у нее спросить. Учиха понимал, что должен быть крайне осторожен и внимателен, чтобы не допустить ошибок. Ведь стоит ему сказать что-то не то, как он усложнит и без того непростую ситуацию.       Поэтому весь тот путь, пока шел до главных ворот, он подбирал слова. При этом стараясь не думать о том, что всему виной Шисуи, который вмешался не в свое дело, Саске все-таки начал в этом убеждаться. Он до сих пор не мог смириться с тем, что его старший брат, будучи весьма популярным среди девушек, настолько неприятен для Куруми. И то, что Шисуи сказал на причале, не имеет ничего общего с действительностью. Однако с каждым новым мгновением в Саске возникало сомнение, поэтому его отчаянные оптимистичные предположения уже с трудом казались вероятными. Приближаясь к Куруми, стоящей на тротуаре, он пытался не только подобрать правильные слова, но и унять возникшее чувство тревоги.       ― Куруми?       ― М? ― услышав знакомый голос позади, она обернулась. ― Саске-кун? Выходит, мы с тобой разминулись. Я думала, ты уже уехал.       ― Еще нет. Мы с Наруто проводили остальных и остались ждать вас.       ― О… Ясно. Прости, мы немного задержались.       ― Ничего…       Не успев закончить, Саске случайно бросил взгляд за плечо Куруми, позади которой на дороге показалась полицейская патрульная машина. И он окончательно потерял мысль, когда автомобиль остановился прямо напротив главного входа в долину.       ― Что-то случилось? ― тихо задумался Саске, наблюдая за припаркованной машиной. ― Почему тут полиция?       ― Полиция? ― удивленная Куруми сначала задержала взгляд на лице Саске, затем обернулась. ― О, нет… Это мой…       ― Сенджу Куруми!       Раздавшийся голос в громкоговорителе, который привлек внимание всех выходящих из парка, заставил Куруми вздрогнуть. Казалось, что каждый услышавший это объявление, с неудержимым любопытством кинул на нее взгляд. И пока она сгорала от неловкости и стыда из-за этой нелепой ситуации, Котуки продолжил:       ― Тебе что, особое приглашение нужно?!       ― Кажется, ― Саске взглянул на девушку, выражение лица которой говорило само за себя, ― это за тобой.       ― Да, ― не сдержав тяжелый вздох обречения, Куруми покосилась на перешептывающихся прохожих. ― Это мой брат. Хотелось бы сказать, что приемный, но он… родной.       И сколько бы таких ситуации ни происходило, она все никак не могла к ним привыкнуть. Брат хоть и делает все это с заботой о ней, однако зачастую не контролирует себя и свою бестактность, которая всегда привлекает слишком много внимания. Но так как не имеет права жаловаться на него, Куруми понимала, что выбора у нее нет.       ― Спасибо за вечер, ― обратившись к Саске напоследок, она неловко улыбнулась. ― Прости, что провалили квест. Это все из-за меня. Я заблудилась в лесу и немного… испугалась.       ― Нет. Думаю, извиняться нужно мне. Ведь это была моя идея.       ― О, нет-нет, ― Куруми покачала головой, не желая мириться с тем, что он винит себя. ― Всё в порядке. Правда. Это был замечательный вечер. У меня останется немало о нем светлых воспоминаний.       Но какой бы убедительной она ни пыталась казаться, Саске все прекрасно видел. Причина, по которой они задержались, явно заставила ее поволноваться. И так как уже с первых дней знакомства с этой девушкой он всегда говорил то, что думал, Учиха и в этот раз не промолчал:       ― Кажется, бегаешь ты так же, как и врешь.       Ее реакция не заставила себя ждать. Куруми вскинула брови, удивившись от услышанного замечания, в котором действительно заключалась ее суть. И если бегает она не так хорошо, как хотелось бы, то и лжет этому человеку соответственно. Однако даже если он понял, что она пыталась от него скрыть, Куруми все равно хотела его переубедить.       ― Я действительно благодарна тебе за вечер, Саске-кун. Я встретилась с очень интересными и приятными людьми. У тебя замечательные друзья. И особенно брат.       Саске едва не вздрогнул от последних слов, которые она произнесла с теплой искренней улыбкой. Его тело тут же напряглось от волнения, в котором затаилось надежда. Всплывшие в памяти слова Шисуи уже казались ему действительно неверными и ошибочными.       ― Значит, ты и Нии-сан…       ― Нет, я говорю о твоем кузене, ― нетерпеливо озвучив это уточнение, Куруми даже не подозревала, с какой жестокостью уничтожила оставшуюся надежду Саске. ― А что касается твоего родного брата… Спасибо, что, пригласив меня, ты позволил мне во всем разобраться. Я теперь не просто видеть, но и знать его не хочу.       И все-таки получив в ответ то, что боялся услышать, Учиха мог дать всему этому лишь одно объяснение. Человек, который обещал не привлекать к себе внимание этой девушки, все-таки произвел на нее впечатление. Его кузен не просто нагло вмешался в чужие планы, но и повлиял на отношения этих двоих.       ― Шисуи… ― хмуро протянул Саске, провожая взглядом Куруми, садящуюся в полицейскую машину. ― Ты все-таки…       ― Все могло быть гораздо хуже. Поверь.       ― Да? ― повернувшись к подошедшему к нему Шисуи, Саске терпеливо и с ожиданием скрестил руки на груди. ― Ну давай. Расскажи мне, что может быть хуже?       ― Понимаю, ты злишься. Но в этой ситуации мое присутствие действительно было необходимым. Итачи усложнил их отношения еще до этого вечера. Теперь я уверен, что подошел к ним как раз в тот момент, когда они спорили. Настолько невыносимое напряжение, что мне до сих пор… неловко.       Однако Шисуи был не единственным, кто все еще испытывал то самое напряжение и оправлялся от него. Провожая взглядом девушку, за которой снова приехал человек, которого он уже видел, Итачи и в этот раз пожалел о тех нелепых мыслях и предположениях. Но так как прошло уже немало времени, и сказанного накопилось немало, он мог лишь смириться с тем, что не в силах все исправить. Невольно возвращаясь к их разговору и ее словам, Учиха с каждым мгновением понимал, что вел себя глупо, особенно в этот вечер. Подавшись чувству ревности, к которому еще не успел привыкнуть, он лишь усложнил и без того непростые отношения с ней.       И размышляя об этом всю дорогу домой, Итачи пребывал в знакомом сожалении и легком отчаянии. Сидя в полупустом вагоне метро, он вслушивался в шум поезда и ритмичный стук колес, однако мыслями уже был далек от реальности. Осознание того, что не только все испортил и усложнил, но и снова обидел ее, настойчиво перетягивало все внимание на себя. Но даже в этой ситуации этого беспощадного и неприятного понимания было недостаточно, так как истинные причины, по которым все зашло так далеко, все еще были неясны. Стараясь делать все, чтобы сблизиться с ней, в итоге одной своей фразой Итачи обесценил все попытки, которые предпринимал. И что еще оставалось немаловажным ― он лишился ее хрупкого доверия, которое чудом успел заполучить.       Ощутив, что от очередного вывода невыносимо защемило в сердце, Учиха тяжело вздохнул и бросил взгляд на окно напротив, возле которого сидел младший брат. И то, с каким немым упреком тот смотрел на него в ответ, заставило Итачи почувствовать себя неуютно. Его отягощенные обстоятельствами мысли разбавились искренним непониманием, от чего даже пришлось найти новое место, чтобы пристроить на нем свой взгляд.       Поэтому, убеждая себя в том, что мысли младшего вряд ли посвящены ему, Итачи отвел взгляд в сторону, после чего случайно наткнулся на Шисуи, сидящего рядом с Саске. И очередное удивление не заставило себя ждать, так как в глазах друга горело явное недовольство, так ему несвойственное. И вновь ощутив себя неуютно от того, что уже вторая пара черных глаз с немым упреком прожигает его насквозь, Итачи подумал о еще одном человеке в их компании. И теперь надежда оставалась лишь на него.       Рассчитывая на то, что самый позитивный и всегда всем довольный Наруто в этот момент пребывает в приятном настроении, Итачи посмотрел на него. Однако лишь коснувшись взглядом его лица, Учиха увидел то же самое безмолвное недовольство, за которым скрывалось явное желание упрекнуть. И так как уже не мог мириться со своим искренним недоумением и непростой обстановкой, Итачи наконец-то решился на осторожный вопрос:       ― Что-то… не так?       Внезапно опомнившись, Наруто смягчился во взгляде и, не скрыв своей явной растерянности, мотнул головой:       ― Нет. Все отлично. Просто супер, ― неуверенно подбирая слова, Наруто повернул голову к плечу и обратился к Шисуи, сидящему рядом с ним. ― А у тебя?       ― Да. Всё в порядке, ― неловко улыбнувшись в ответ, Шисуи решил продолжить цепочку и повернулся к Саске. ― Думаю, у нас…       ― Ты всё испортил.       Услышав голос младшего брата, который уже не мог молчать и делать вид, что все в порядке, Итачи вернул на него взгляд. Тон голоса и слова Саске соответствовали выражению его лица, на котором до сих пор держалось осуждение. Лишь дав волю своему возмущению, он вернул напряжение, которое Наруто и Шисуи безрезультатно пытались скрыть. И так как уже затронул тему, которую больше не мог игнорировать, Саске был готов к любой реакции старшего. Поэтому, даже не дождавшись от него какого-либо уточняющего вопроса, он решил дать преждевременный и честный ответ:       ― Девушка, которая тебе нравится, ненавидит тебя. Она сказала, что теперь и знать тебя не хочет.       Не увидев на лице брата ни малейшего признака удивления, Саске понял, что озвучил вполне известный ему факт. И то, с каким смиренным молчанием отвечал председатель, вызывало у всех явное недоумение. Без попытки что-то объяснить или хоть как-то себя оправдать, он лишь принял услышанное и даже не думал возражать. Поэтому, без какого-либо сопротивления, негласно подтвердив правдивость слов Саске, Итачи лишь отвел взгляд в сторону, чем подкрепил всеобщее непонимание.       ― Не думаю, что все дело в опечатанном музыкальном кабинете, ― продолжил Саске, вызвав новое удивление у Шисуи.       ― Кабинет с роялем опечатан? ― получив от младшего кузена молчание в знак согласия, Шисуи пришел к новому заключению, после чего вновь покосился на Итачи. ― Значит, тогда она еще явно… сдерживала себя в словах.       Но вопреки тому, что на тот момент слова и настроение Куруми выдавали ее ярость, на деле же она испытывала совершенно другие чувства. Пусть она все-таки и злилась, однако больше всего была подавленной и слишком усталой. Творящийся беспорядок в ее мыслях и жизни уже вымотал ее до того, что в ней не осталось сил и дальше проклинать председателя и обвинять его во всем. Но несмотря на то, что уже не раз зарекалась больше о нем не думать, она все равно посвятила все свои мысли ему. И пока он ехал домой в компании людей, которые знали ситуацию лишь частично, ей предстояла дорога с тем, кто пребывал в полнейшем неведении.       ― Как всё прошло?       Так как детали самого вечера и его завершения для Котуки были неизвестными, он решил спросить именно об этом. Поэтому вместо того, чтобы погрузиться в свои размышления с головой, Куруми пришлось отвлечься.       ― Отлично, ― стараясь не вспоминать самое начало этого вечера, она даже смогла искренне улыбнуться. ― Я давно не проводила так время. Здесь небо такое…       Она замолкла, едва в ее мыслях мелькнули глаза, которые она уже сравнивала с глубокой беспросветной ночью. В это же мгновение на ее плечи вновь навалилась вся тяжесть этого непростого вечера, от чего к горлу подкатил ком. Только Куруми решила отвлечься от мыслей о человеке, образ которого лишал ее покоя, как она сама позволила ему о себе напомнить.       ― Черное и звёздное? ― предположил Котуки, так и не дождавшись ответа сестры.       ― Да, ― тихо согласилась та, пристроив взгляд на окне со своей стороны. ― Очень… красивое.       Бросив взгляд на небо, на котором в этот момент не было ни облака, Котуки, к своему удивлению, увидел звезды. И так как подобное можно увидеть лишь в пригороде и загородом, он удивился сильнее, чем следовало.       ― Давно я не видел такого неба, ― задумчиво начал мужчина, вновь вернув все внимание на дорогу. ― Кажется, в последний раз это было в старшей школе. В походе с одноклассниками. Тогда я всю ночь не мог уснуть, лежал возле палатки и смотрел на звезды.       Явно не ожидая от него подобного романтизма, с которым он обратился к своим школьным воспоминаниям, Куруми повернулась к нему. И, что было вполне ожидаемо, она увидела задумчивое лицо брата, который, судя по всему, вспомнил что-то еще помимо звезд в том походе. Однако долго пребывать в своих мыслях ему не пришлось. Вовремя вернув себя из воспоминаний, Сенджу обратился к реальности, в которой у сестры всё сложилось слишком хорошо.       ― А было что-нибудь еще? Помимо неба.       ― Был квест, плавание в лодке, ― вернув взгляд на окно, Куруми нервно сглотнула. ― Прогулка по острову. В лесу.       ― Вот как? Звучит так, словно ты побывала в настоящем… походе.       Уже догадавшись о том, о чем на самом деле были мысли брата, Куруми с нежеланием вспомнила то, чем для нее закончилась прогулка по лесу. События годовой давности вновь возникли перед глазами, от чего ей пришлось приложить немало усилий, чтобы в них не погрузиться. Но если раньше дрожь и страх от воспоминаний пережитого беспокоили ее продолжительное время, то теперь справляться с этими чувствами стало гораздо легче. И Куруми уже прекрасно знала, благодаря кому в ней появились силы бороться с этим страхом. Хоть председатель и портил без конца ей жизнь своими наглыми и вызывающими поступками, однако это стало причиной и того, что он уже дважды спас ее от приступов и возможной потери сознания.       Слишком хорошо и четко вспоминая тепло и силу его рук, она лишь сейчас осознала, что без какого-либо угрызения совести вжималась в его грудь. В тот момент подавшись панике, она утратила связь с реальностью, однако все равно пыталась найти что-то знакомое и даже родное. И то, что последнее она нашла именно в нем, вызывало недоумения больше, чем обычной неловкости или смущения. Его объятие оказалось успокаивающим столько же, сколько было крепким и теплым. И воскресив в своей памяти все, что испытала в тот момент помимо паники и страха, она не могла не вспомнить их поцелуй.       ― Кхем, ― прочистив горло от надоедливого кома, Куруми прижала ладонь к губам.       Уже смирившись с тем, что думает о председателе вопреки своим собственным обещаниям, она ощутила тепло на щеках. Возникшее смущение смешалось с тлеющей в ней обидой и пропитало воздух настоящим жаром, от которого девушка не могла спокойно дышать. Поцелуй, вопреки тому, что являлся наглым и расчетливым, по-прежнему казался волшебным и нежным до не позволения. Среди сгустившейся темноты вокруг нее этим вечером он был самым светлым и волнительным моментом. И поймав себя на подобных наивных мыслях, Куруми задалась вопросом о том, почему все еще его вспоминает.       ― Если хочешь, то можем как-нибудь прогуляться.       ― Что? ― услышав голос брата, Куруми сразу же схватилась за эту возможность отвлечься. ― Ты что-то…       ― Я имею в виду поход. Если снова захочешь выбраться загород или снова поплавать на лодке, просто скажи мне. Я обязательно найду для тебя время.       ― А, да… Спасибо, ― задумчиво ответив ему благодарностью, Куруми настороженно вернулась к этой теме. ― В ближайшее время я вряд ли отважусь, но, возможно, когда пройдет чуть больше времени, я буду готова.       К тому же сейчас в ее жизни и без того хватает забот, крутящихся вокруг ее выступления на конференции и председателя, который только усложнил все и испортил. И если до сегодняшнего вечера она винила его только в том, что он вмешался в ее школьное расписание, то теперь ему предъявлялись и другие обвинения. Однако даже с ними уже что-то было не так. Они не были наполнены ее прежней злостью и негодованием, как раньше. Что-то похожее на разочарование тревожило ее больше, чем прежнее желание ответить ему или отомстить. Ее воинственный отважный настрой, с которым она планировала бороться со своим врагом, испарялся на глазах. И подобные перемены в ее настроении настолько оказались заметными, что Куруми всю дорогу думала о них.       Незаметно для нее самой она начала заботиться о том, что он о ней думает. Эти мысли хоть и прогонялись в первые секунды их возникновения, однако в итоге все равно имели место быть. И чем больше Куруми отрицала свою озабоченность теми словами, которые он произнес после их поцелуя, тем чаще она к ним возвращалась. Ранее она могла бы рассмеяться ему в лицо, дав достойный ответ. Ведь какая разница, как он относится к ней, к ее глазам и губам? Но вновь задавшись этим вопросом, Сенджу услышала свой внутренний голос, который на удивление говорил слишком тихо и неуверенно. Уже не было никаких отрицаний и заявлений от задетой гордости. Даже оскорбленная пианистка внутри нее не выражала прежнее свое возмущение, с требованием поскорее вернуть себе кабинет. И все это казалось таким странным и нереальным, что Куруми просто объяснила все элементарной усталостью. Как только приедет домой, примет теплый душ и заснет крепким сном, все вернется на свои места и станет прежним. Однако она не подозревала о том, что все это было возможно лишь на словах.       Странности с ее внутренним миром продолжились и по прибытию домой. Поблагодарив брата и пожелав ему удачной дороги, Куруми уже без какого-либо настроения прошла в свою комнату. В двух словах рассказав родителям о том, как провела этот вечер, она до последнего надеялась, что душ и сон все исправят. Но даже теплая вода, которая не раз приводила ее мысли в порядок, не смогла помочь ей вернуться в прежнее русло. И вновь вопреки ее собственным планам и стараниям, ей пришлось мириться с тем, что есть.       ― Бессовестный, ― вернувшись в комнату после душа, Куруми выключила свет и подошла к кровати. ― Мало того, что посмел украсть два первых моих поцелуя, ты нагло лезешь в мои мысли. Нахал…       Но несмотря на то, что по-прежнему осталась щедра на похвалу в его адрес, девушка уже не испытывала никакого морального удовлетворения. Брось она в Учиху Итачи все ругательства мира, это ничего не даст и напротив лишь усилит ее чувство обиды.       ― Что за глупости? ― возразив своим собственным мыслям, Куруми укрылась одеялом и повернулась к окну. ― Никакая это не обида. На дураков не обижаются. На дураков и на идиотов.       Вновь поймав себя на мысли, что испытываемые ею чувства действительно странные, девушка тяжело вздохнула. Куда делась ее злость и почему проклятия в сторону председателя не дают никаких результатов? Пытаясь ответить на этот вопрос, Куруми и в этот раз наткнулась на молчание своего внутреннего голоса. И оттого, что уже который раз задается каким-то вопросом и не получает на него ответ, девушка перевернулась на другой бок и заставила себя закрыть глаза. Однако уже спустя несколько секунд погрузившись в молчание и тишину, она услышала до боли знакомый шум в ушах, исходящий из ее груди.       ― Что…       Куруми резко открыла глаза и оторвала спину от кровати. Все это время игнорируя биение своего сердца, она лишь сейчас прочувствовала его ритм. Оно билось так бешено и громко, что дрожали руки. И как только заметила, что чувствует собственный пульс в сжатых кулаках, Куруми вскочила с кровати.       Бросившись к двери, словно причина ее аритмия затаилась где-то под одеялом, Сенджу включила свет. Всматриваясь в кровать, которая вместо сна и покоя не дала ей ничего хорошего, девушка заметила и еще кое-что ― жжение на своих щеках. И прижав горячие ладони к лицу, Куруми двинулась к зеркалу.       ― Я что… заболела?       Наблюдая в отражении алый румянец, который явно говорил о температуре, девушка случайно опустила взгляд на свои губы. Не прошло и мгновения, как ее тело застыло, сердце пропустило удар, а желудок провалился вниз. Белая пижама как никогда выделялась на фоне красной как помидор хозяйки. И чем дольше последняя об этом думала, тем громче становилось ее сердце.       ― О, нет-нет, ― буквально прилипнув к своему отражению, Куруми покачала головой. ― Нет!       Не в силах принимать выводы, к которым ее подводили собственные мысли и сердце, Сенджу нервно сглотнула и сделала глубокий вдох. Пульс до сих пор колотил по вискам, закладывая уши, а лицо все еще предательски горело.       ― Это… невозможно.       ― Куруми? Что случилось?       Услышав голос вошедшей в комнату матери, Куруми смогла наконец-то прервать поток своих мыслей. Повернувшись к Митоку, в глазах которой застыло недоумение вперемешку с волнением, девушка покачала головой.       ― Ничего, ― она направилась к своей кровати и стянула с нее подушку с одеялом. ― Я посплю сегодня в гостиной на диване. С моей кроватью что-то не так. Не могу заснуть.       ― Что?       Проводив взглядом дочь, которая уже вышла из комнаты, женщина несколько секунд стояла не двигаясь, затем озадачено нахмурила брови.       ― Что значит «с кроватью что-то не так»? ― вернув взгляд на оставленную в одиночестве кровать, Митоку с болью в сердце вспомнила походы по магазинам во время переезда. ― Я вообще-то три часа выбирала матрас, а она теперь спать на нем не хочет?       Но в этот момент, испытывая слишком много эмоций и чувств, Куруми не думала о том, как выглядел ее поступок со стороны. Обвинив свою комнату и кровать в том, что они так и не обеспечили ее необходимым комфортом, она надеялась обрести его в гостиной. Да, на диване спать менее удобней, чем на кровати, однако наверняка те самые мысли останутся в ее комнате и больше ее не побеспокоят. И настроившись именно на такое завершение своего непростого и очень долгого дня, Куруми устроилась на диване и закрыла глаза.       Казалось, что сон уже сам намеревался заключить ее в объятия, однако стоило одной фразе мелькнуть в мыслях, как перед глазами возникало одно и то же лицо. Куруми вертелась с одного бока на другой, прогоняя при этом навязчивые образы и картины. Ей удавалось вздремнуть буквально на несколько минут, как она снова просыпалась и задерживала взгляд то на окне, то на спинке дивана. Ее тело физически нуждалось в отдыхе и сне в то время, как нутро и душа все еще были возбуждены. И как бы ей ни хотелось забыться и наконец-то отправиться в мир снов, всю ночь она провела в полудреме.       И лишь на утро после выматывающих противоречивых размышлений, Куруми пришла к единственному и неприятному выводу. Этот день, как и предыдущий, обещал быть долгим и продуктивным, но с ее настроением вполне мог стать мучительным. Чудом не забыв о том, что договорилась с учителем о репетиции на это воскресенье, Сенджу кое-как поднялась с дивана. Тело болело и ломило так, словно она спала на голом полу. И это настолько было заметно, что увидевшая дочь Митоку вновь не сдержала удивления:       ― Ты что, вообще не спала? ― женщина подошла к дочери, обхватила ладонями ее лицо и прижалась губами к ее лбу. ― Может, заболела? Хотя… температуры нет.       ― Я просто слишком много думала…       Куруми прикрыла зевок ладонью, затем направилась в ванную, с трудом обходя мебель и дверные проемы. И следя за ее странным перемещением, Митоку покачала головой от искреннего непонимания.       ― Кричит по ночам, спит на диване и слишком много думает. Что с ней происходит?       ― С кем?       Вошедший в гостиную муж прервал поток мыслей Митоку, чем привлек к себе внимание. Женщина перевела на него взгляд и тяжело вздохнула:       ― С нашей дочерью.       ― В чем дело? Она что-то… ― Рино заметил подушку и оделяло на диване, после чего вскинул брови. ― Это… было для меня?       ― Что? ― женщина проследила за взглядом мужа, после чего уже не смогла быть сдержанной и спокойно. ― Я что, когда-то выгоняла тебя на диван?       ― Нет, но…       ― Но что? С нашей кроватью тоже что-то не так, и тебя не устраивает матрас, который я выбирала несколько часов?       ― Матрас? ― мужчина озадаченно нахмурил брови, искренне не понимая, о чем говорит супруга. ― При чем тут…       ― Я все же посплю еще часик…       Вернувшись обратно в гостиную с зубной щеткой во рту, Куруми прошла между родителями и подошла к дивану. И видя то, как дочь обратно ложиться на диван и укрывается одеялом, Митоку утратила остатки своего терпения.       ― Если ты забыла, дорогая, у тебя есть своя комната. Там и спи. Слышишь меня?       ― Да… еще часик…       ― Часик? ― женщина нахмурила брови и скрестила руки на груди. ― Ну и живите здесь оба! В следующий раз сами ходите по магазинам и обустраивайте дом.       Решив, что больше не имеет смысла разговаривать с мужем и дочерью, Митоку в гордой обиде продолжила свой путь на кухню. Оставшийся с дочерью наедине мужчина хоть и не был введен в курс дела, однако понял, что стало причиной испорченного настроения супруги. Их переезд сопровождался одними проблемами и хлопотами, которые по большей части легли именно на ее плечи. Пока он разбирался с работой, а дочь с учебой, Митоку занималась обустройством нового дома. Поэтому неудивительно, что выбранное Куруми спальное место вызвало в ней столько обиды и эмоций.       ― Куруми? ― опустившись на край дивана, Рино взял зубную щетку, которую засыпающая дочь держала во рту. ― Почему ты спала здесь?       ― Моя комната… меня предала, ― тихо и невнятно протянула Куруми, едва соображая с кем говорит. ― Я хотела спать, но не смогла… постоянно вспоминала…       ― Что именно?       ― То, как он меня… поцеловал.       ― Что?       Услышав слишком напряженный и возмущенный голос, который узнала лишь спустя несколько секунд, Куруми резко открыла глаза. Сонливость мигом сменилась на бодрость, с чем пришла и ясность мыслей. Осознав, что сказала отцу то, чего ему точно знать не стоит, она поднялась и изобразила ответное удивление:       ― Что?       ― Что это значит? ― хмуро и сдержанно ответил мужчина, прищурив глаза. ― Кто…       ― Вампир! ― распахнув глаза в фальшивом страхе, девушка уже мысленно осуждала себя за ложь отцу. ― Укусил меня в шею. Сон был таким реалистичным и страшным, что я испугалась и проснулась. Поэтому и боялась спать в комнате. Но я сегодня же в нее вернусь. Обещаю.       Взяв долгую молчаливую паузу, чтобы обдумать услышанную историю, Рино наблюдал на лице дочери слишком знакомые эмоции. Будучи еще ребенком, она всегда воспринимала все близко к сердцу и нередко отличалась впечатлительностью, которая осталась с ней и в этом возрасте. Но данная черта досталась ей от матери, а сам он на все происходящее, как и его сын, реагирует с одним выражением лица. И поэтому смотря на отца в ответ, Куруми мысленно умоляла его поверить, стараясь при этом не выдать своего волнения и истинных чувств.       ― Значит, вчера ты кричала во сне? ― поинтересовался мужчина, после чего напряженные плечи его дочери расслабились. ― Митоку услышала твой крик и поспешила к тебе.       ― Да, мама пришла, когда я уже проснулась. Это был всего лишь кошмар.       ― Ясно. Ну, если он приснится тебе в следующий раз, попробуй отпугнуть его… чесноком. Или распятием. Вампиры ведь этого боятся?       ― Нет. Против него поможет лишь… цунами. Из святой воды.       ― О, ― протянул мужчина, пытаясь представить подобную картину. ― Цунами со святой водой?       ― И желательно не одно, ― девушка вытянула из его руки свою зубную щетку и поднялась с дивана. ― Нужно целых три волны. Нет. Десять! Выше небоскребов.       Однако вполне возможно, что изворотливость этого вампира поможет ему и в такой ситуации выйти сухим из воды. Поэтому сколько бы Куруми ни послала на него волн, все будет тщетно. Он не отстанет от нее, настойчиво продолжая тревожить ее мысли и сердце, аритмия которого уже приносила не просто дискомфорт, а настоящую боль. Но даже в этих неприятных мучениях благодаря бессонной ночи, она смогла разобраться и прийти к осознанию. Да, со смирением все еще были трудности из-за ее природного упрямства и гордости, однако это оставалось делом времени. Ответы на вопросы, которые еще вчера она не могла найти, уже сегодня были ей озвучены.       И подобный расклад дел по-прежнему не вызывал в ней острых и яростных эмоций. Несмотря на то, что ей удалось избавиться от сонливости, слабость и усталость ее тела никуда не ушли. В таком состоянии она чудом добралась до дома учителя, который именно сегодня должен послушать ее полностью завершённое произведение.       — Доброй день, ― поприветствовав мужчину, открывшего дверь, Куруми постаралась ему улыбнуться.       — Привет, ― Акио открыл дверь шире, приглашая девушку пройти. ― Ну как? Готова к работе?       — Да, я… ― услышав неожиданный стук откуда-то сверху, Куруми замерла, затем с молчаливым недоумением вернула взгляд на задумчивого мужчину. ― Разве выше кто-то живет?       ― Апартаментов выше нет. Там технический этаж.       ― Хотите пойти проверить?       ― Думаю, не стоит, ― опустив взгляд с потолка на ученицу, Акио закрыл за ней дверь. ― В гостиной звукоизоляция, твоей игре ничто не помешает.       Но это вовсе ее не успокаивало, ведь настроения и сил для репетиции на самом деле не было. Поэтому Куруми была не против, если кто-то вдруг ее отвлечет и даже сорвет занятие. Однако она все равно понимала, что сегодня ей придется играть и приложить все оставшиеся силы для этой репетиции.       ― Гостиная в другой стороне, ― заметил Акио, увидев, что девушка повернула не туда.       ― Ах, да, ― Куруми бросила взгляд на комнату в конец коридора, в которой стояли коробки. ― Я забыла. Простите, я даже не поинтересовалась о самочувствии Вашей супруги. Она уже легла в больницу?       — Да, есть риск преждевременных родов, поэтому она уже под присмотром врачей. Надеюсь, я успею подготовить детскую в новом доме.       ― Думаю, у Вас еще будет время. После рождения ребенка ей наверняка придется полежать в больнице вместе с ним.       ― Да, ― тише ответил Акио, направившись в гостиную. ― Они оба будут под присмотром.       Куруми еще никогда не доводилось до этого видеть репетитора таким взволнованным и обеспокоенным. Пусть, он старательно пытается скрыть свои внутренние переживания, однако их видно невооруженным глазом. И это вполне нормально для человека, жена которого находится в положении.       ― Начнем с разминки, ― Акио встал возле окна, откуда нередко наблюдал за игрой ученицы, и открыл книгу. ― В прошлый раз мы договорились беречь твои пальцы и не играть «на холодную» руку.       ― Да, я помню.       Куруми села за фортепиано, опустила пальцы на клавиши и задумалась о том, что сыграть в качестве разогрева. В мыслях сразу начали мелькать разные ноктюрны, пьесы и прелюдии. И было сложно прислушаться к чему-то одному и остановить на нем свой выбор. Но в итоге недолго проведя в этих размышлениях, девушка по привычке начала играть произведение того, к кому тянулась при плохом настроении.       Акио оторвался от книги, услышав знакомую прелюдию Рахманинова,что и в этот раз выдало в Куруми ее истинное настроение. Красочные ритмы мелодии наполнили комнату, затем с каждым новым мгновением набирали уверенный и быстрый темп. Выбирать в качестве разогрева виртуозное произведение, которое и для себя требует разминки, было не просто нелогично, но и слишком странно. К тому же обратив внимание на то, с каким напряжением девушка сидела за инструментом, мужчина в очередной раз убедился в уместности своих предположений. И когда ее пальцы вместо того, чтобы умело и грациозно погружаться в клавиши, просто начали по ним бить, Акио остановил ее:       ― Куруми?       Лишь спустя несколько секунд она прервала игру и повернула голову к плечу, встретившись взглядом с учителем. Эмоции и мысли настолько крепко держали ее, что не позволили сразу вернуться в реальность. Поэтому даже когда посмотрела на учителя в ответ, Куруми не скрыла своего непонимания:       ― Что-то не так?       ― Слишком агрессивно, ― ответил мужчина, после чего увидел удивление, мелькнувшее в ее глазах. ― Это непохоже на твое стаккато.       ― Я не заметила… ― сделав глубокий вдох, Куруми ощутила возникший в горле ком, от которого снова нужно было избавиться. ― Исправлюсь.       ― И на конкурсе Чайковского за такую посадку тебя даже слушать не станут во время отбора, ― продолжил Акио, на что девушка опомнилась и избавилась от зажатости в плечах. ― Ты с четырех лет за инструментом, но в последнее время мне нередко приходится напоминать тебе о простых вещах.       ― Простите.       Приняв к сведению услышанные замечания, Куруми вернулась к игре. Она и сама поразилась тому, что начала позволять своему телу принимать совершенно непривычное для него положение за игрой. Беспокоящие мысли с каждым мгновением становились настойчивей, что в итоге смогли отвлечь и повлиять на нее. Но даже если учитель успел это заметить и предупредить ее, она все равно не могла все исправить. Расслабившись там, где до этого ее сковывало напряжение, Куруми уже не слышала разницы в игре. Разноцветная струящаяся музыка, которая раньше вызывала восторг и наслаждение, вдруг оказалась монотонной и однозвучной. Ее движения больше не наполнялись виртуозной легкостью и азартом. Теперь каждый звук из этого инструмента извлекался машинально, сухо и бездушно, что противоречило всем законам музыки.       И чем больше Куруми нарушала все эти принципы и нормы, тем сильнее убеждалась в своей беспомощности. Ее сердце не сможет вернуть этой музыке краски и прежние тона, так как целиком и полностью потонуло в боли и сожалении. Это и является главной причиной того, что наполняет ее тело тяжестью и напряжением. Ведь не только локти и плечи, даже все ее мысли оказались скованны. И вчерашним вечером вместе с ее первым поцелуем был окончательно похищен и ее покой, в котором раньше она оставалась наедине с инструментом и могла быть собой.       Словно в подтверждение того, что утратила свою прежнюю гармонию и настрой, Сенджу задержала взгляд на клавишах, к которым прикоснулась, и замерла. Из головы вылетели все ноты, которые она знала наизусть. Незавершенная композиция вновь резко прервалась на середине и не могла быть продолжена. Растерянность смешалась с легкой паникой, которая не обошлась без неприятной и душащей ее обиды. В этот момент не осталось никаких сомнений ― причина сегодняшней бессонницы окончательно ввязалась в ее мысли и жизнь.       ― Почему не продолжаешь?       Услышав голос учителя, который направился в этот момент к ней, Куруми по-прежнему не могла сдвинуть руки с места и что-то сказать. Перед ее глазами уже были не клавиши пианино, а лицо человека, который испытывает к ней неприязнь.       — Куруми, что с тобой происходит? ― искренне не понимая причин ее странного поведения, Акио сел возле нее на банкетку и замер, когда увидел ее лицо. ― Ты… плачешь?       ― Я…       Ее сил хватило лишь на одно это слово, после чего ее плечи вздрогнули и вновь напряглись. Слезы, которые она сдерживала всю игру, одна за другой покатились по ее щекам. И впервые увидев ее в таком состоянии, мужчина не знал, что предпринять. Его замечания хоть и звучали всегда прямо и зачастую резко, но еще никто не реагировал на них вот так.       ― Всё в порядке, ― начал Акио, с осторожностью притронувшись к спине ученицы. ― Я не должен был так строго…       ― Нет… ― ответила та, опустив голову. ― Дело… не в этом…       ― Не в этом? Тогда…       ― Он мне нравится.       Очередное удивление, которое испытал мужчина, вызвало в нём ступор. Он догадывался, что речь идет не о выбранном ею композиторе, однако все равно испытывал сомнения. И так как у таких горьких слез могла быть только одна весомая и важная причина, он осмелился задать уточняющий вопрос:       ― Кто?       ― Председатель…       Акио потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кого девушка имеет в виду. В памяти мелькнул ученик последнего курса, который являлся председателем студенческого совета и был тем, кто выделил кабинет музыки для хранения инвентаря кружка искусств.       ― Но как только я это… поняла, ― тихо продолжила Куруми, прижав ладони к лицу, ― он сказал, что… ненавидит меня. Ненавидит во мне… всё.       ― Куруми…       Не в силах подобрать правильные и нужные слова, чтобы хоть как-то ее поддержать и успокоить, мужчина тяжело вздохнул. Она настолько была поглощена своими чувствами и сожалением, что поделилась с ним этой тайной. Его самая трудолюбивая и усердная ученица, которая за последний год пережила слишком много, теперь казалась ему беззащитной и ранимой. И желание хоть как-то успокоить ее и утешить переполняло его так сильно, что Акио до сих пор не знал, что должен сказать. Сердце при виде ее слез сжималось от боли, но он молча продолжал наблюдать за ней.       И пока мужчина пребывал в недоумении, Куруми окончательно позволила отчаянию взять над ней власть:       ― Вы говорили, что любовь наполняет музыку красками, чувствами и душой. Но в моей место лишь боли, мраку и сожалению. Поэтому я уже ничего… не смогу. Ничего…       И такие мысли тревожили не только ее. Погрозившись во мрак своей боли и сожаления, главный виновник ее страданий, пребывал в том же состоянии, что и она. Благодаря осознанию, которому он не сопротивлялся, в отличие от нее, Итачи понял, что совершил большую ошибку. Помимо того, что действительно повел себя нагло и бездумно, он сказал ей то, что не укладывалось в его голове. И чем дольше он вспоминал те слова, несоответствующие реальности, тем сильнее сомневался в своей собственной разумности. Об этом невозможно было думать, не прижав с самоосуждением ладонь к лицу. Сказанное им не просто противоречило его поступкам и истинным мыслям, оно оскорбляло ни в чем невинную девушку. Однако поддавшись эмоциям, Итачи невольно стер для себя видимые границы дозволенного, затем благополучно и без зазрения совести обвинил во всем её. И если еще вчера у него была возможность хоть как-то это исправить, то сегодня он мог лишь заняться одной из первых причин их противостояния.       Решив, начать с малого, Итачи с самого утра уже был в школе. Несмотря на то, что до конца каникул оставалась пара недель, жизнь внеклассных занятий шла своим чередом. Спортивные секции готовились к осенним спортивным играм и сборам. Кружок актёрского мастерства репетировал постановки, запланированные на приближающийся фестиваль. Научный клуб готовился к предстоящей конференции и подготавливал материал. Каждый, кто был хоть немного вовлечен в секционную деятельность школы, мог весь досуг провести за любимым делом в своем кабинете. Кроме одной ученицы, которая была лишена этой возможности с самой весны.       И снова подумав об этом, Итачи не сдержал усталого вздоха. Предпринимая подобные своевольные шаги в самом начале, он даже не подозревал, как трудно и невыносимо ему будет исправлять последствия. Стоит признать, что совесть и раньше не давала ему покоя, однако каким-то образом он мог делать вид, что не слышит ее. И когда дела зашли настолько далеко вплоть до точки невозврата, он наконец-то к ней прислушался. Пусть уже поздно, и мало что можно изменить, Итачи должен был начать.       ― Доброе утро.       ― Доброе… ― Анами удивилась, увидев вошедшего в кабинет председателя. ― Почему ты здесь?       ― Я пришел, чтобы… кое-что спросить.       ― Спросить? ― Анами озадаченно нахмурила брови, чем уже заставила Итачи пожалеть о своем ответе. ― Если бы хотел что-то у меня спросить, ты бы позвонил. И так как ты не знал, что сегодня я буду в школе, ты пришел не ко мне, а именно в кабинет.       Убедившись в том, что его глупая попытка скрыть истину провалилась, Итачи смирился с тем, что придется сказать правду. Надеясь на то, что незаметно возьмет из ее стола ключ от подсобки, он и не подозревал, что встретится с ней. Но так как это уже случилось, не было больше смысла что-то скрывать.       ― У тебя ключи от школьной подсобки?       ― Да, ― Анами выдвинула ящик своего стола и достала ключ. ― Вот.       Хоть для нее это и было неожиданностью, но она уже поняла, для чего ему понадобился этот ключ. И так же ей стала понятна причина, по которой он хотел это скрыть.       ― Ты изначально мог сказать им, чтобы они перенесли все свои вещи туда.       Вновь услышав весьма непростую и неприятную правду, Итачи нисколько не удивился от подобной прямоты. Анами всегда говорит то, что думает, без каких-либо опасений поставить человека в неловкое положение. И так как привык к этому еще с самого начала старшей школы, он был готов это услышать.       ― Они сейчас…       ― Да, они рисуют плакаты для осеннего фестиваля, ― Анами поднялась со стола, взяв с собой ключ и папку. ― Я поговорю с ними. Скажу, чтобы они перенесли свои вещи. У меня есть дело к одному из них. Чем чаще я буду напоминать о его обязанностях, тем лучше.       Не позволив предателю снова что-то сказать в ответ, Анами уже скрылась за дверью кабинета. Оставшийся со своими мыслями наедине, Итачи догадался, о ком она говорит. Единственный в этой школе староста, который ни разу не сдавал отчеты по посещаемости, пользовался ее отдельным вниманием. При каждой возможности раз за разом Анами требовала от Хироки сделать то, что он должен. И если для нее это было обыденностью, на которую она тратила лишь время, то для ее подопечного это была настоящая пытка.       И вспомнив о том, с каким упорством Анами добивалась необходимых для нее ведомостей, Итачи невольно подумал о том, как упрямо и настойчиво Куруми пыталась добиться возвращения кабинета. И если Хироки не делал отчет лишь из-за своей лени и безучастности, то Итачи же использовал музыкальную только от своей глупости. Это лишний раз доказывало, что он был неправ. Он понимал, что действует необдуманно и спонтанно, однако уже не мог ничего с собой поделать. Чем больше было недопониманий и проблем между ними, тем чаще возникали причины ее увидеть. Поэтому, когда выслушивал поток обвинений в свой адрес, он все равно видел в этом лишь плюсы. Но в итоге все повернулось так, что, создав новое очередное недопонимание между ними, он лишился даже самой малой возможности встретиться с ней.       ― Кабинет музыки свободен, ― вернувшаяся Анами нарушила ход мыслей и Итачи, затем подошла к его столу. ― Но только есть одна проблема.       ― Что?       ― Там уже с весны не проводилась уборка. Везде пыль и мусор, оставшийся от инвентаря. Я могу попросить ребят, чтобы…       ― Не стоит, ― Итачи встал из-за стола и направился к выходу из кабинета. ― Я сам там приберусь.       Признавая, что состояние музыкальной, это результат лишь его действий, Итачи сам должен был разобраться со всем. К тому же масштаб тех работ, которые предстояло сделать, оказался внушительным. Учиха открыл дверь кабинета, в котором действительно царил беспорядок. В глаза бросался не только мусор, разбросанный на полу, но и окна, которые нуждались в мытье. Это место хоть и осталось прежним, однако мало было похоже на то, что он видел последний раз весной.       И вновь ощутив укор совести, на которой лежала судьба этого кабинета, Итачи шумно вздохнул. Проведя пальцем по крышке рояля, покрытой пылью, он испытывал не просто разочарование в самом себе, но и злость. Помимо бескрайней самонадеянности и наглости, он проявил глупость, которая еще не раз заставит его пожалеть. Поэтому наблюдаемый им беспорядок, который он самолично допустил, позволил ему кое-что осознать.       ― Идиот…       ― Все совершают ошибки, ― внезапно раздавшийся голос позади заставил Итачи обернуться. ― Ты не исключение.       Увидев Анами, которая держала в руке ведро с моющими средствами, Итачи задержал на ней недоумевающий взгляд. И когда она прошла в кабинет, поставила на пол ведро и взяла тряпку, он переборол свой ступор:       ― Почему ты…       ― Убираться вдвоем намного эффективней и быстрее. Предлагаю начать с окон.