Сумасшедший или гений?

      - Эйприл, мне нужно тебе кое-что сказать...       Крепко сжав кулаки, смотрю на этот огромный импровизированный экран у меня перед самым носом и узнаю постепенно проявляющийся пейзаж. На дворе уже поздний вечер, ветер разгулялся не на шутку, как и всякая шпана, являющаяся неотъемлемой частью ночного Нью-Йорка. Донателло, тот самый человеческий Донателло провожает не кого иного, как рыжеволосую подругу, до дома, очень предусмотрительно с его стороны. Эйприл благодарит своего импровизированного защитника, прощается с ним и уже практически заходит в подъезд, когда слышит позади, совсем близко встревоженный голос черноволосого высокого парня, смущённого, смотрящего в землю. Он заметно нервничает, пытаясь подобрать нужные слова, перебирает пальцами край ярко-фиолетовой ветровки и, в конце концов, поднимает на девушку глаза, решаясь наконец-таки договорить.       - Эйприл... я хотел тебе сказать, нет, то есть, понимаешь, ты мне...       - ... уже давно нравлюсь? - заканчивает она, как-то грустно улыбаясь, без капли смущения смотря на порядком покрасневшего парня.       - Донни... Мне правда очень приятны твои чувства, и, в другой ситуации я бы, возможно, даже согласилась их принять. Но, сейчас... я не могу это сделать, пожалуйста, пойми меня. Кейси. Я не могу так быстро забыть его и, наверное, никогда не смогу. Он поступил благородно, спасая тебя тогда, но это было и жестоко с его стороны таким образом меня покинуть. Я рада, что ты жив, Донни, и я ни в коем случае не виню тебя в произошедшем, этот дурак сам виноват, он же всегда находит приключения на свою задницу.       Вижу, как срывается её голос, как по щекам с каждым сказанным словом начинают катиться всё более крупные слёзы, как её хрупкие руки всё с большей силой начинают сжимать бумажный пакет с продуктами из супермаркета за углом. Я чувствую, как больно и ей и человеческому Донателло в тот момент, я чувствую, как болезненно сжимается сердце в груди, как чувство вины захлёстывает меня с головой и как невидимые слёзы ручьём текут из и без того опухших глаз.       - Прости.       Смахивает свободной рукой влагу с веснушчатых щёк и, развернувшись, заходит в свой подъезд, оставляя черноволосого парня наедине со всем этим. С этой жгучей болью глубоко в душе, с этой пустотой, с чувством ужаса и безысходности. Возможно... нет, даже наверняка, эта девушка была для него последним лучиком солнца в ужасном мире, не понимающем и не принимающем его таким, какой он есть. В этой жестокой реальности, реальности людей, порой нет места даже самым обычным, вполне нормальным представителям, что уж говорить о человекообразных черепахах, живущих в канализации. Даже здесь, даже когда он является человеком, ему нет места.       Кадры снова начинают сменятся с огромной скоростью и я вижу ещё несколько не самых лицеприятных сцен. И хоть я не могу отвести от них глаз, практически не замечаю ничего, что происходит на экране и уж тем более не замечаю как вскоре, промотав всю жизнь от встречи с этой девчонкой до последнего воспоминания, экран потухает, оставляя меня размышлять над увиденным.       Именно этого я боялся. Боялся вспомнить хоть кого-то из них, хоть часть жизни того Донателло, другого, из другого мира. Теперь, когда его воспоминания в моей голове, я просто не могу отрицать, что действительно являюсь человеком, просто не могу найти оправданий тому, как иначе мог попасть сюда, как иначе мог превратиться из черепахи в гуманоида. Жутко, от этого становится так жутко и страшно.       Даже во сне чувствую как меня знобит и как чьи-то заботливые руки укрывают меня чуть теплее, как проводят по влажной щеке, как бережно и трепетно поглаживают по волосам. Слышу голос, очень знакомый голос, но не могу разобрать сказанных слов. Стой, не уходит! Останься ещё ненадолго!       Морщусь, открываю глаза, но никого не вижу вокруг. Пусто. Опять я один в этой холодной палате психбольницы, опять я загружен болезненными размышлениями и опять хочу провалиться в темноту, чтобы не видеть больше и не чувствовать ничего вокруг. Всё так запуталось. И даже я не могу подобрать план, по которому стоит дальше действовать, не могу найти формулу, которая поможет мне выбраться и прояснить всё окончательно, не могу просчитать всё наперёд. Хотя, может я и не должен? Может я совсем и не гений и это лишь иллюзия, созданная мозгом, лишь ошибочное суждение о том, что я умный?       Чёрт, прекрати, Донни. Тебе нужно подумать. Хватит страдать, не всё ещё потеряно. Мастер Сплинтер не этому тебя учил, нельзя сдаваться, пока не испробованы все возможные варианты, пока твоя теория не опровергнута в пух и прах!       Ладно. Начнём сначала. Что нам известно? Я каким-то неизвестным образом попал в тело человека с таким же именем, как и у меня, с теми же друзьями, что и у меня, с той же семьёй, привычками и предпочтениями, однако, не самого удачливого человека. Жизнь порядком потрепала его и его нервишки до такой степени, что он уже несколько раз лежал в психиатрический клинике со странным названием "Эверест", четырежды пытался покончить жизнь самоубийством, и во время одной из этих попыток лишил жизни одного из своих самых близких друзей - Кейси Джонса, скорее всего не нарочно, но всё-таки лишил. Чёрт.. Кейси.       Сжимаю крепко кулаки, прислушиваясь к хрусту костяшек и пытаюсь отогнать болезненные мысли, с таким усердием лезущие мне в голову. Друг, мне бы не помешала сейчас твоя поддержка, но тебя уже нет с нами. Я виноват, прости, я постараюсь всё исправить и, как только выберусь отсюда, позабочусь об Эйприл. Надеюсь тебе там хорошо, Кейс.       Едва не пустив слезу, поворачиваю голову в бок, продолжая свои размышления. Палата психиатрической клиники, небольшая, неприступная, без окон, значит, скорее всего находится в подвальных этажах, за дверью, находящейся на стене слева от меня, могу увидеть лишь длинный коридор, залитый белым светом, дойдя до конца которого можно повернуть на права или налево. Вдоль моей палаты так же идёт коридор, не менее длинный чем тот, который я вижу при открытии двери, скорее всего по соседству находится ещё несколько комнаток для особо тяжелых случаев. Из палаты нет другого выхода, лишь через эту маленькую белую дверку, к тому же я крепко прикован к койке, следовательно - выбраться с помощью грубой силы не выйдет, это я уже неоднократно пытался проделать, без особого успеха, естественно. Значит, нужно искать другой выход. Но какой?       Вдруг понимаю, что единственное, что действительно заботило мистера Брауна на протяжении этих двух недель - это мои воспоминания. Каждый день он спрашивал о том, не прояснилось ли что-нибудь в голове, каждый вопрос, заданный им, каждый рассказ - своего рода маленькие попытки узнать, вспомнил ли я что-нибудь или нет. Теперь, задумываясь, понимаю, что всё было на поверхности. Ключ от двери, который я так упорно искал, был совсем близко, был во мне и в моей памяти. Вероятнее всего, возвращение памяти - важная часть их лечения. И, пока я не могу ничего вспомнить они не могут начать программу восстановления моего психического состояния, ибо это будет бесполезно. Лишь потому, что я не могу ничего вспомнить, лишь из-за этой маленькой детали - я до сих пор привязан к койке, ведь если я ничего не помню о человеческой жизни, значит могу попытаться сбежать, попытаться кому-то навредить, взять кого-то в заложники, да и вообще могу сделать всё, что угодно, лишь бы покинуть это место и вернуть себе черепашью жизнь. Я понял! Боже, и почему до меня так долго доходило, ведь всё... было действительно элементарно! Донни, ты теряешь хватку. Совсем расклеился попав в слегка необычную ситуацию. Пора перестать страдать и вернуть себе привычное холодное спокойствие, привычную добродушную улыбку и... выбраться отсюда в конце то концов! Это потребует времени, много времени, но я справлюсь, я выдержу во что бы то не стало. Пока не исчезнет последний лучик надежды, пока я окончательно не перестану верить в возможность своего возвращения домой, я буду сражаться.

***

      Томас. Пришёл как раз вовремя. Как всегда молча закрыл за собой дверь, прошёл через всю палату, присел на скрипучий стульчик и с любопытством уставился на меня, складывая папку с бумагами на тумбочку рядом.       - Ну и напугал же ты нас, парень. Как себя чувствуешь? У тебя всю ночь была высокая температура, да и потряхивало тебя, словно на электрическом стуле, мы даже не знали, что и подумать. Прежде такого не было. Может, потрудишься объяснить, что произошло?       Как всегда, прямолинеен и в то же время очень добр. Порой кажется, что он ведёт себя, как мой отец, заботливый отец, беспокоящийся о состоянии своего ребёнка. Это заметно греет душу, и я невольно улыбаюсь своей фирменной, всем знакомой улыбкой.       - Я всё вспомнил, Док.       Замечаю, как его спокойное уставшие лицо резко переменяется, наполняясь надеждой, как в его сонных глазах начинают поблёскивать искорки, как все мышцы в теле разом напрягаются и руки нервно сжимают край халата. Он явно не ожидал подобной новости, скорее думал, что это был лишь очередной припадок, чуть более сильный, чем были до этого. Прости, Док, я о многом вру, и вспомнил далеко не всё, но об этом тебе лучше всё-таки не знать. Ведь я, хоть на минутку, но сделал тебя счастливым, зачем же развеивать эту сладкую иллюзию?       - Это... Это хорошая новость, Донателло. Ты идёшь на поправку. Но мне стоит всё-таки проверить, как много ты вспомнил, это очень важно. Ответишь на несколько простых вопросов?       Положительно киваю головой, следя за тем, как мистер Браун нервно перебирает бумажки, пытаясь найти одну-единственную, судя по всему, ту, на которой записаны контрольные вопросы. Но, в итоге, не выдерживает и начинает допрос по памяти, спрашивая основные моменты, которые я, по логике, должен был вспомнить в первую очередь.       - Расскажи о своей семье. Братьях, отце. Что ты о них знаешь?       - Отец преклонных лет, японец, Хамато Йоши, также именуемый Сплинтером. Три брата: Микеланджело, Рафаэль и Леонардо. Микеланджело, Майки или Майк, как он сам любит себя называть, подросток, студент. Учится так себе, зато очень неплохо ездит на скейтборде, любит это занятие не меньше, чем пиццу "Четыре сыра". Добрый, весёлый, немного глупенький паренёк, поднимающий всем настроение своими шутками. Самый младший в семье и самый активный. Рафаэль или просто Раф- немного старше меня. Любит спорт, поддерживает себя в хорошей спортивной форме, немного груб и неотёсан, но всё-таки весьма добр, хоть и не умет проявлять эту доброту. Занимается боевыми искусствами, как и все мы, в общем-то. Часто пререкается с Леонардо, в последнее время и вовсе стараясь с ним не контактировать. Леонардо, или Лео - самый старший в семье и самый серьёзный, в детстве очень любил называть себя "лидером" и до сих пор убеждён в том, что им является. Работает в крупной компании, занимает высокую должность. Ну и я - Донателло, Донни или Дон - увлекаюсь наукой, математикой, физикой, неплохо разбираюсь в электронике, биологии, медицине. Всему обучался на дому, в школе был не особо любим одноклассниками, институт не заканчивал, из-за этого не смог найти хорошую работу. Нет семьи, девушки, детей. Просиживаю большую часть времени за компьютером, выполняя мелкую халтурку. Из-за череды не самых приятных событий в жизни... попал сюда.       Отвожу взгляд, изображая чувство глубокой досады, намекая, что дальше говорить не особо хочу.       - Что же, весьма исчерпывающий ответ. Что насчёт твоих друзей?       - Почти ни с кем не общаюсь. Лучшие друзья - Кейси Джонс и Эйприл О'Нил. Эйприл работает репортёром, находилась в отношениях с Кейси, пока... он не погиб.       - Ты помнишь, каким образом он погиб?       - Спасал мне жизнь.       - Так, хорошо. Где ты живёшь?       - Живу.. один. В съемной квартире.       - Где мы сейчас находимся?       - Психиатрическая клиника "Эверест", подвальный этаж.       Откуда я всё это знаю? Всё элементарно, на самом деле. Просто капелька внимательности и немножко логики. Смешать с воспоминаниями о черепахах, но не размешивать, и вуаля - порция "лжи" готова.       - В общем-то, всё, что...       Врач не успевает договорить, ведь за дверью слышится странный шум, кто-то, судя по всему, достаточно шумно выходит из соседнего помещения, хлопая со всей силы дверью, громко ступает по полу, бежит в сторону моей палаты и рывком открывает дверь, вставая в проходе и тяжело при этом дыша. Из коридора эхом доносятся голоса братьев, а на пороге стоит один из них - Майки. Растрёпанный, смешной и с лицом, как будто он вот-вот расплачется.       - Майки...       Тепло улыбаюсь, поворачивая голову к нему, а затем утопаю к крепких объятьях, прислушиваясь к тихим всхлипам и едва различимым словам счастья. Он так похож на него, на моего дорогого младшего братца Майки.