Луч

Часа в три Мамору ушел на работу, чтобы разделаться со всем тем, что накопилось у него и его друзей за время отсутствия. Он быстро шел по улице, пытаясь разобраться и в произошедшем, и в себе. По крайней мере точно понял он одно: Лунный кролик для него уже давно гораздо большее, чем неугомонный надоедливый ребенок. Когда она, отстранившись, даже не стала ничего спрашивать или хоть просто испуганно смотреть на него, а лишь уткнулась ему в плечо и замолчала, ему внезапно захотелось чтобы эта девушка вот так искала защиты только у него. Потом Усаги сидела, прижавшись к нему, словно маленький ребенок, а Мамору обнимал ее, и в тот момент ему даже не хотелось ее отпускать… «Великая безответная любовь нашей Усы…» Голос Мины снова вонзился в мысли парня. И для него все стало на свои места. — Пожалуй, блондинка с бантом, — вслух сказал он. — Мне придется с соболезнованиями вам сообщить, что вы ошибались! Впервые за много лет угрюмый и холодный начальник отдела полиции широко и ярко улыбался. «По крайней мере, Минако, — подумал он. — Теперь ты однозначно можешь убрать оттуда второе слово…» Луна слышала это. И Солнце тоже, и Земля. И если бы они могли смеяться — по небу разлилась бы симфония тройного смеха: серебряного, золотого и медного, смеха небесных светил… Но смеяться они не могли, поэтому Мамору просто продолжил свой путь. К Усаги же, едва дождавшись пяти часов, чтобы попасть на прием, ворвались сразу одиннадцать человек: ее семья и друзья. И тут не то что у девчонок — у всех парней глаза стояли на мокром месте, не говоря уже о родителях девушки. Буквально на все здание больницы слышался веселый смех, плач особо впечатлительных Минако и Ами и бесконечные расспросы. Потом родители, еле-еле оторвавшиеся от своей дочурки, которую минуту назад грозились убить на месте за еще один подобный поступок, наконец ушли и увели с собой упирающегося сына. Они хотели остаться, но у них была работа и ребенок. И не было полицейского удостоверения. Со словами: «Ей все еще нужен покой!» врачи практически вытолкали их из палаты. Усаги проводила семью радостной, счастливой и такой родной для каждого из друзей улыбкой. А потом перевела хитрый взгляд на оставшихся. — А я знала, что вы будете вместе! — звонко заявила она. — Могла даже спорить на что угодно!!! — Ты это о чем?! — наиграно изумилась Минако. Усаги улыбнулась еще шире. — Мина, — весело сказала она. — Даже если вы сидите порознь, специально для меня, я все равно точно знаю, что Неф сейчас вместе с Мако, хотя бы потому, что именно ее кулинарную школу он так нахваливал, каждый раз кушая обед.А Ами—  с Зоем. Мина, ты стопроцентно уже «присвоила» Куна, а Джед, вне всякого сомнения, положил глаз на Рэй. Или я не права? Пришлось подругам признать ее правоту и вернуться на свои законные места рядом со своими парнями. Потом снова начались бесконечные расспросы и вопрошания. Усаги была признана сумасшедшей со счетом восемь: один. Потом пошли чисто женские: «И что ты? И как ты?» и «А больно было?». Девушка лукавила и мастерски уходила от ответа. Потому что знала, что перед полицейскими, проработавшими пять лет в качестве оживших машин для допросов, она соврать не сможет. Поэтому и на вопрос: «И что теперь?!», она отозвалась с максимальной уверенностью в голосе: — Как, что теперь?! Теперь я иду на поправку, выздоравливаю, и мы начинаем праздновать!!! Словно опьяненные тем, что вновь могут слышать ее звонкий голос, ни парни, ни девушки не заметили, что в этот раз блеска в глазах золотоволосой девушки не было. Усаги знала то, чего не знали они…

***

Ее предупредили о возможных осложнениях еще когда она только очнулась, а Мамору спал. Врачи вошли, и Усаги еле смогла их уговорить не только не будить парня, но и отключить все пищащие аппараты. Тогда ей только сообщили о вероятных последствиях. Когда же Мамору ушел, а до времени приема оставалось еще целых два часа, вот тогда и состоялся полноценный осмотр и очень серьезный разговор. Пуля, удар при падении, посттравматический шок или что-то еще, врачи не знали, но так или иначе у Усаги попросту отрубило главные нервы опорно-двигательной системы. Попросту говоря — отказали ноги. А если еще проще — ходить солнечный зайчик уже не мог. Пока диагноз врачей заключался в следующем: «Ходить вы будете, но аппарат нужно "запустить", а это будет, не будем лукавить, очень больно. Когда вы поправитесь, тогда мы будем думать о возможной реабилитации, пока же о подобном даже не мечтайте…» Усаги восприняла эту новость на удивление спокойно и стойко. Она даже уговорила врачей попробовать поставить ее на ноги, но, как только они это сделали, девушка рухнула вниз, вместо ног ощущая одну сплошную боль. Врачи только качали головами. Потом Усаги со слезами на глазах умоляла их ничего не говорить Мамору. Только не ему. Зрелище было такое, что некоторые девушки в белых халатах даже всплакнули. Врачи дали обещание молчать. Точно такое же обещание Усаги дала себе. Вот почему сейчас друзья смеялись и строили планы на будущее, абсолютно ничего не подозревая. А золотоволосая девушка с двумя хвостиками беззаботно хохотала. Она не старалась, чтобы все выглядело реально. Она и вправду веселилась от души, радуясь тому, что имеет. За нее плакала Луна…