Иллюзия второго шанса

– Я не позволю тебе этого сделать, – Вейл пристально посмотрел девушке в глаза, крепко сжимая её увешанные браслетами тонкие запястья. Быстро смекнув, что мужчина намного сильнее, Руби сердито фыркнула и решила пустить в ход другое средство. – Пожалуйста, Виктор, – умоляющий тон и широко распахнутые глаза с неизменным изяществом разбивали чужое упрямство, и Руби прекрасно знала, как это действует на внешне невозмутимого Франкенштейна. – Я убила своего любимого, – при этих словах лицо Виктора еле заметно дрогнуло: даже спустя время он не мог привыкнуть к тону, каким Руби говорила о Питере. – Я знаю этот взгляд, – твердо произнесла Шапочка, ища понимания. – Этот тип приходит к нам каждый день и сидит, уставившись в одну точку. Рано или поздно он сопьётся. – Почему тебя должно это волновать? – равнодушно бросил Вейл. – И вообще, ты сама говорила, что он пьёт только кофе. Руби подняла глаза к темнеющему небу, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу отчаянный вой. Если бы сейчас на небе светила луна, то её дорогому доктору можно было прощаться с жизнью, но, к его счастью, среди облаков висел не представляющий опасности тонкий месяц. – Позволь просто поговорить с ним, прошу тебя, – тихо проговорила девушка, опустив взгляд в землю. По губам Вейла проскользнула легкая улыбка. – Ты считаешь своим долгом наставлять всех монстров на истинный путь? – Ты не монстр, – широко и лучезарно улыбнулась Руби, с нежностью касаясь его губ и заставляя забыть обо всем. Даже время вокруг замедлило свой бег, чтобы пара смогла вдоволь насладиться этим моментом единения. С трудом отстранившись, Шапочка напомнила себе, что сейчас не самый подходящий момент терять голову, и уверенно заявила: – Он тоже. Почти детская обида из-за внезапно прервавшегося поцелуя и раздражение от бесконечного упрямства Руби разом нахлынули на Вейла, и он едва сдержал разочарованный стон. – Ладно, делай что хочешь, – Руби поразилась, насколько спокойно звучал его голос, и напряглась, ожидая подвоха. – Только одна просьба... – Я так и знала! – Давай сегодня не будем никому портить праздник, – он словно не заметил её возмущения. – Ты, кажется, говорила, что он приходит сюда каждый день, так окажи услугу – раздели этот вечер со мной, – ласковый взгляд Виктора похитил остатки её воли, а опущенная на талию рука довершила своё дело. – Идём, – Руби оставила на его щеке мимолетный поцелуй, – нас, наверное, уже заждались, – и пара, не размыкая объятий, со счастливыми улыбками направилась в кафе.

***

Возникало ощущение, что «У бабушки» собрался весь Сторибрук – победа над Злобной Ведьмой и разрушение очередного проклятия были прекрасными поводами для веселья, поэтому большая часть жителей не преминула ими воспользоваться. Ну и, конечно же, обитатели Зачарованного Леса не могли обойти своим вниманием столь важное событие, как рождение наследника четы Прекрасных. Венценосная пара не так давно во всеуслышание объявила имя принца, и каждый из присутствующих считал своим священным долгом лично поздравить новоиспеченных родителей. Не только в кафе, но и во всем городе царила атмосфера настоящего праздника: люди радостно улыбались, оживлённо обсуждали события последних дней и строили радужные планы на будущее. Лишь вокруг маленького столика у самого входа – скрытого за изгибом стены и почти незаметного посетителям кафе – сгустилась угрюмая темнота, куда не проникали лучи всеобщего восторга, но и этот мрачный уголок растворялся в искрящейся радости остальных обитателей Сторибрука. Если бы случайный горожанин взглянул на темноволосого мужчину за столиком, то ни за что не догадался о его высоком росте – так сильно были ссутулены широкие плечи; но никто не удосужил своим вниманием незнакомца, устремившего стеклянный взгляд в чашку с крепким кофе. Было в его суровом молчании и застывших глазах небесно-голубого цвета нечто пугающее, что заставляло любопытных отворачиваться прочь – такая безысходность пронизывала его когда-то статную фигуру. Случайно натолкнувшись на него взглядом, каждый чувствовал, как на плечи опускается невероятный груз, а где-то в груди щемит от странной боли, и потому спешил забыть об этом мрачном, словно грозовая туча, человеке. Сознавая, что в потухших глазах чужака неспроста таится такая боль, все инстинктивно старались избегать общения с ним. Гизборну нынешнее положение дел было по душе, если можно применить такое слово к выжженной жестокостью и потерями горстке пепла, что уже много месяцев балластом лежала позади рёбер. За последнее время он превратился в собственную тень, потеряв вкус к жизни, и перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Бессмысленное существование чёрного рыцаря оборвалось там, в раскалённых песках Палестины, лишь только стальной меч добрался до своей цели, легко распоров белоснежную ткань и вонзившись в тело жертвы. Или даже раньше... Ни одно оружие не могло ранить сильнее, чем её жестокие слова. Нежный голос, при звуках которого неприступное сердце Гая трепетно сжималось, весело твердил ужасные вещи, разрывая и без того кровоточащую душу, убивая последнюю надежду на счастье, на любовь, на прощение. Липкая чернота расплескалась перед глазами – и весь мир вмиг потускнел, навсегда утратив краски жизни. Дальнейшие события доносились до затуманенного сознания Гизборна словно через толщу воды, да ещё и на редкость мутной: картинки расплывались перед глазами, глухой звук эхом отдавался в голове, рыцарь не мог управлять собой, ничего не понимал, ничего не чувствовал. Кажется, он наорал на шерифа, высказав тому всё, что накопилось за долгие годы службы, а затем пришпорил коня так сильно, что темный бок благородного животного обагрился кровью, и поскакал вперёд, не разбирая дороги. Уехать, уехать как можно дальше от этого страшного места, забыть о случившемся, раствориться в бешеной скорости, пролететь чёрным вихрем сквозь слившиеся воедино однообразные пейзажи... С каждой новой мыслью Гай остервенело вонзал острые шпоры в тело коня, разрывая толстую шкуру. С застывшей на лице гримасой отчаяния жестоко хлестал его по лоснящимся от пота бокам до тех пор, пока измотанное животное не рухнуло на одно колено, перекинув своего всадника через голову. Резкий удар плашмя встряхнул мысли Гизборна, тупой болью во всем теле возвращая в реальность, и ужас произошедшего навалился на мужчину невыносимым грузом, ещё сильнее прижав к земле. После долгой и быстрой скачки каждый вдох обжигал лёгкие, а потому даже глухой стон откликнулся в горле острым приступом мучительного кашля. Самое ослепительное и жгучее пламя, и то не может гореть вечно – рано или поздно затихая за неимением питающих его дров, оно превращается в груду слегка дымящихся угольков и уже никому не причиняет вреда. Яростный огонь, без сожаления спаливший всё то, что Гизборн с никому не объяснимой нежностью хранил в душе, тоже постепенно успокоился, оставив искорёженную головешку от некогда стального сердца. Лежа на холодной земле, сэр Гай чувствовал, как искры жизни покидают его, а вокруг становится удивительно спокойно и хорошо. Взмах черных крыльев рассёк воздух в нескольких дюймах от головы рыцаря, и два блестящих глаза с любопытством уставились на его лицо. Ворон ждал. Умная птица прекрасно понимала, что распластанному на земле мужчине оставалось не так уж много. Наглая самоуверенность ворона не на шутку рассердила Гизборна, который посчитал её появление оскорблением самому себе – последняя вспышка навеки увядшей гордости – и устало отмахнулся, прогоняя ненасытную тварь. «Ты нескоро поживишься моим мясом, дьявольское отродье», – зло прошипел он, поднимаясь с земли и делая первый шаг на нетвёрдых ногах. Ворон с сердитым вскриком отправился искать себе новую добычу. На часть оставшихся денег Гай купил чёрно-серую лошадь с белоснежными ушами – самую тёмную из всех, что предложили, – взамен загнанной насмерть, но на этом силы закончились. Помня о печальной судьбе его предшественника, Гизборн щадил нового коня – кстати говоря, весьма красивого – и теперь лишь уныло плёлся по полям, изредка возвращаясь в город, чтобы накормить себя и усталое животное, но совершал эти действия безо всякого усердия, навек застыв в том мгновении, когда его жизнь разлетелась в клочья. От долгих скитаний рыцарь превратился в подобие прежнего блистательного воина, утратив былой лоск, а его всегда безразличное лицо стало внушать деревенским простакам настолько суеверный ужас, что вскоре фигура темного странника поросла легендами, поверьями и кровавыми подробностями его невероятной жизни. Гай криво усмехался, заслышав россказни о себе – самый изобретательный ум не мог придумать истории ужаснее той, что произошла на самом деле, – но и эта вспышка быстро исчезала, уступая место привычной отрешенности. Непослушных детей пугали на ночь леденящими кровь преданиями о Чёрном Рыцаре, что разъезжает на своем сатанинском коне с белыми ушами, согнувшись под тяжестью былых грехов... Гизборна это забавляло. Поначалу. Но и такое внимание скоро перестало находить малейший отклик в виде лёгкой заинтересованности во взгляде и на миг ожившем сердцебиении, позволяя тусклому безразличию заполнить до края каждую клетку его тела, серым льдом поселиться в глазах, погасить их синий блеск. Осунувшийся рыцарь в тёмных одеждах спешивался настолько редко, что конь перестал замечать на спине вес всадника, почти сроднившись с ним, и спокойно бродил по бескрайним лугам, выбирая траву посвежее. Предоставив животному полную свободу ослабленных поводьев, Гай погружался в омут своих страданий, скрываясь в личном Аду от внешнего мира, вновь и вновь терзаясь жгучими воспоминаниями, пожирая душу чувством вины. Но наступали моменты, когда что-то дикое и неукротимое из самых недр его существа прорывало плотную пелену апатии и выплескивалось наружу – и тогда Гизборн с тихим бормотанием подбирал поводья и с силой ударял в бока молодого коня. Не ожидавший таких действий конь тревожно ржал, поднимаясь на дыбы, но это только больше раззадоривало Гая, зажигая в глубине его ледяных глаз опасный огонь. Такие вспышки заканчивались быстрее, чем возникали, и измотанный рыцарь с тяжелым вздохом зарывался лицом в жесткую конскую гриву, ища утешения у единственного товарища. Маленькая девочка по имени Безумие бесшумно подкрадывалась сзади и обхватывала своими тонкими ручонками крепкую шею Гизборна, с каждым судорожным вздохом, срывавшимся с бледных губ мужчины, сужая кольцо стальных объятий. Сэр Гай всё сильнее запутывался в расставленных судьбою силках и медленно сходил с ума. Для него не существовало иного исхода. В этом мире. В бесконечных скитаниях по просторам осточертевшей Англии он был обречен тихо умирать, с каждым днем приближаясь к финальной черте; но жизни слишком полюбилась эта игрушка, чтобы позволить ей так бесславно окончить земные дни, а потому сэр Гизборн получил долгую отсрочку, явившуюся лишь продолжением страданий. Было ли это очередной уловкой судьбы или он просто оказался не в том месте не в то время – неизвестно, но однажды, вырвавшись из лабиринта смутных сновидений, он увидел над головой белый и удивительно ровный потолок вместо ожидаемого чистого неба с обрывками пышных облаков. Наложенное четой Прекрасных проклятие затронуло и его.

***

После беглого осмотра окружающей обстановки к Гаю пришло осознание того, что жить, как раньше, ему уже не удастся. Ощутив в груди забытое волнение и прежде незнакомое любопытство, Гизборн поднялся с мягкой постели с твёрдым намерением выяснить, где он оказался. В меньшей из двух комнат на первом этаже бывший рыцарь наткнулся на шкаф, в котором как нельзя кстати отыскались вещи из чёрной кожи. Если быть до конца честными, то там находилась одежда только в этой гамме: темные рубашки, джинсы цвета воронова крыла, кожаные брюки и куртки – очередная шутка проклятия. Облачённый в первое, что попалось под руки, Гай кинул полный сомнения взгляд на своё отражение в зеркале и спустя миг колебаний приладил к поясу меч, не заботясь о нелепости внешнего вида. Пусть это место выглядело тихим и спокойным, но мир за дверью мог быть полон опасностей, поэтому рыцарь, не желая оказаться застигнутым врасплох, спрятал в рукаве куртки миниатюрный катар с изогнутым лезвием. Убедившись в своей готовности к встрече с любым неприятелем, Гизборн быстро закончил знакомство с новым жилищем, напоследок обнаружив небольшую комнатку под самой крышей, совсем как в Найтон-холле. Подавляя горький стон при воспоминании о жадных языках пламени и полных ужаса глазах владельцев дома, он до боли стиснул зубы и поспешил выйти на улицу. Ободрённый прошлыми удачами – одеждой, что почти не отличалась от привычной, чудом перенесшимся сюда оружием, несложной обстановкой в доме, – Гай сильно удивился, не обнаружив во дворе своего коня, вместо которого у дверей стоял странный механизм на двух колесах. Внезапно сэр Гизборн ощутил себя совершенно покинутым в этом незнакомом мире, где всё казалось чужим: в отличие от Англии, здесь у него не было даже врагов, и только прохладный клинок катара слегка царапал кожу под курткой, напоминая о реальности происходящего. Мимо с бешеной скоростью, в несколько раз превосходящей лучшего скакуна в Ноттингеме, пронеслась странная безлошадная повозка, обдав стоящего у дверей Гая вихрем пыли и оставив после себя в воздухе тяжелый смрадный запах. Тяжело закашлявшись, рыцарь решительно преодолел отделявшее его от калитки расстояние и вышел на дорогу. Враждебные и незнакомые предметы разом окружили его, наваливаясь со всех сторон и словно желая выгнать чужака из своего царства. Людей на улицах было не слишком много, все куда-то спешили, о чем-то тихо переговаривались, но, когда Гизборну удалось остановить одного из них, чтобы узнать, где можно поесть и выпить, тот с радостью помог незнакомцу. Гай хотел поблагодарить дружелюбного горожанина с пятнистой собакой, но вместо признательной улыбки вышел хищный оскал, а банальное «спасибо» превратилось в невнятное бормотание – за проведенное в полном одиночестве время он совсем разучился общаться с людьми. Осознав, что неловкая пауза слишком затянулась, Гизборн отвернулся и широкими шагами направился по указанному маршруту, оставив бедного психолога в полном недоумении. Заведение под названием «Кроличья нора» оказалось ближе, и Гай первым делом направился туда. Идя на следующий день по улицам города и слегка пошатываясь от дикой головной боли, он тихим голосом проклинал необдуманное решение – в «Кроличьей норе» стоял едкий дым, словно от залпа десятка пушек, раздавались бешеные крики, великодушно называемые музыкой, а первый же поданный стакан виски быстро ударил в голову, замутняя взгляд и сознание. Выбравшись из этого земного ада, рыцарь, чей титул не волновал никого из окружающих, с наслаждением вдыхал показавшийся таким тяжелым вчера воздух и клялся самому себе, что никогда в жизни не вернётся в это ужасное заведение. Пока Гизборн слонялся по улицам города в поисках второго указанного Арчи Хоппером места, в его голове мелькнула страшная догадка. Мысль, ярким всполохом пронесшаяся по закоулкам разума, сразу же потухла, но вернула в сердце прежнюю пустоту. Здесь ничто не будет иначе. Это просто очередное место, где ему придётся влачить жалкое существование, потеряв надежду на счастливый конец. Единственным отличием города под названием Сторибрук была нелепая обстановка и множество чужих предметов, но суть оставалась той же – освещавшая душу Гая звезда, Мэриан, погибла навсегда, а без неё нельзя было отыскать радость в лабиринте серых стен.