Иллюзия второго шанса

Спустя неделю Гизборн окончательно освоился на новом месте и совершал все действия с полной апатией, вернувшись к привычному состоянию. Каждый день он наведывался к «Бабушке» , заказывал у вызывающе разодетой официантки крепкий кофе и что-нибудь из еды, сидел там до самого вечера и уходил лишь за пару минут до закрытия. Иногда у него складывалось впечатление, что кафе является эпицентром всех событий в городе – здесь устраивали своего рода собрания, обсуждали планы чьего-то разоблачения, а однажды кафе посетила рыжеволосая дама, которую в Ноттингеме, несомненно, сожгли бы на костре. Во время этих посиделок в полном одиночестве Гай как никогда остро ощутил отсутствие Алана, чьи наблюдения и беспечная болтовня ему бы сейчас очень пригодились – сам рыцарь не хотел общаться с этими людьми, а тем более выспрашивать у них что-то. Но его неподвижное пребывание и не слишком броский столик сослужили хорошую службу: из обрывков разговоров Гизборн понял, что на всех наложено какое-то проклятие, из-за чего они забыли последний год. Странно, но он сам не ощущал потерянного времени, потому что всё с момента смерти Мэриан слилось для него в неясное бесцветное пятно, ужасающее в своем однообразии. Когда память вернулась, он равнодушно отметил правильность предположений – прошедший год ничем не отличался от десятка других таких же месяцев после приезда из Палестины. Сегодня Гизборн снова засиделся в кафе до позднего вечера, но провести время в одиночестве ему не удалось, потому что сюда набился весь город, отмечая победу над очередной ведьмой. Гай презрительно скривился – он никогда не любил эти колдовские штуки, да и все в Ноттингеме старались держаться подальше от волшебных королевств. Люди ненавидели своего шерифа, но он хотя бы не убивал одним движением руки, а это всегда давало надежду на спасение. Робин тоже был в числе ярых противников магии, предпочитая сражаться в открытом бою, нежели прибегать к помощи других сил, и поэтому его переход на сторону противников окончательно добивал Гизборна. Теперь даже его непримиримый враг безвозвратно изменился и, не сознавая того, оборвал тонкую нить, что связывала Гая с прошлой жизнью. Вот и сейчас Локсли беззаботно сидел за столиком рядом с молодыми родителями, наверняка поздравляя их с рождением наследника. Для Гизборна существовал только один принц – Джон, – поэтому он не разделял всеобщей суматохи вокруг ребёнка. По правде говоря, он вообще старался не касаться происходящих в этом сумасшедшем месте событий, но некоторые имена звучали настолько часто, что их нельзя было не запомнить: например, Эмма, прошедшая сейчас в середину кафе под руку с каким-то мужчиной в кожаном плаще. Дела Спасительницы ничуть не интересовали Гая, а шумиха вокруг неё порядком поднадоела, и он уже хотел вновь погрузиться в созерцание кофейной чашки, но таинственная сила не позволила ему опустить взгляд. С недоумением обведя глазами внутреннее убранство кафе, Гизборн наконец увидел то, что притянуло к себе его внимание, даже оставаясь незамеченным. Увидел – и словно бы ослеп. Краски вокруг стали даже бледнее прежнего, но если раньше они теряли цвет из-за безразличия смотревшего на них, то теперь просто померкли перед божественным сиянием прекраснейшей среди всех звёзд. Пораженный её светом, Гай застыл на месте, не смея поверить своим глазам, ведь перед ним стояла Она. Его любовь, его жизнь, его счастье... Мэриан восхищала его даже в своём изорванном платье, с царапиной на щеке, слегка испуганным взглядом, а главное – она была живой. Тиски, сковывавшие Гая на протяжении последних месяцев, с треском разломились, и сердце упоённо врезалось в рёбра, возвращая к жизни своего обладателя. Он с наслаждением сделал глубокий вдох, чувствуя, как по жилам снова побежала кровь, разнося безудержную радость в каждую клетку тела. Этого просто не могло быть. Он помнил, как её безжизненное тело повисло у него на руках, ощущал холодное дыхание смерти, коснувшееся её уст в тот роковой день, и понимал, что всё происходящее всего лишь сон, новый обман измученного страданиями разума, но она была такой живой, такой настоящей, такой прекрасной, а сердце так счастливо билось в груди, что сэр Гизборн охотно верил в представшее его глазам чудо. Эта женщина давно была мертва и, скорее всего, явилась последним видением перед его собственной смертью, стала последним подарком в его полной потерь жизни, но Гай был готов отдать все земные блага за такой конец. Это лишь мечта, но самая восхитительная из всех возможных в мире. – Мэриан? Значит, его драгоценный мираж виден ещё и другим, а особенно тому, кто недостоин и смотреть в глаза той, что ради него бросалась на меч. Она со счастливыми слезами обнимает своего Робина. Это точно реальность – ни в одном из снов Мэриан бы так не поступила. Острая боль пронзила солнечное сплетение, огненным вихрем ворвалась в душу, снова разжигая неистовую страсть, но даже это было предпочтительнее бесконечной серости, что царила там до этого момента. Гай снова жил, снова страдал, снова чувствовал – это радовало и убивало одновременно. – Мама? – донесся до слуха робкий мальчишеский голос. Их ребёнок. Необъятная горечь окружила со всех сторон, преграждая путь желанному как никогда воздуху, а пробудившаяся злоба отозвалась в груди разрывающей болью. Не в силах больше выносить эти муки, Гизборн резко встал из-за стола, только чудом не уронив с него посуду, и выбежал из кафе. Ему нужно было время... И тишина. А непрекращающийся гомон в кафе и безмерно сладкая встреча Мэриан и Робина, их влюбленные глаза лишь причиняли новые страдания, не позволяя мыслить здраво и бороться с волнами накатывающей ненависти, что плотно застилала глаза. А ведь Гай почти забыл это чувство болезненной страсти, разъедавшей его сердце. Никто в кафе не заметил его ухода, как прежде не замечал присутствия, – все были слишком поглощены своими делами.

***

Это был словно старый кошмар. Уже происходивший в прошлом и вполне ожидаемый сейчас, но потому ещё более ужасный. Реджина во второй раз теряла любимого; но если Дэниэл погиб у неё на глазах, то Робин самозабвенно сжимал в объятиях чудом спасшуюся жену, оставив Королеву в полном одиночестве. Человек, которому она открылась впервые со смерти Дэниэла, тот, которому во всех смыслах подарила своё сердце, сейчас вонзал в него отравленный предательством нож, и даже маленький Роланд, обязанный Её Величеству собственной жизнью, счастливыми глазами смотрел на внезапно отыскавшуюся маму. Виновница этой потери пытается пролепетать жалкие извинения, даже не подозревая, насколько бессмысленно они звучат для потерявшей всё Реджины. Жестокая ирония судьбы – такими же наивными глазами загнанного оленёнка смотрела на Королеву юная Белоснежка, а теперь её дочь, будучи взрослой женщиной, совершает ту же ошибку, что и маленький ребёнок. Собрав последние крупицы самообладания, Реджина резко прекратила поток глупых оправданий Спасительницы и, кинув последний, до края наполненный болью взгляд на счастливую супружескую пару, незаметно выскользнула из кафе, чтобы не портить праздник его посетителям. Только оказавшись на улице, в окружении ночной темноты и прохлады, она смогла дать волю чувствам. Мисс Миллс всегда говорила себе, что нельзя доверять людям и открываться им, и сейчас на собственном горьком опыте убедилась в правоте этих слов – вновь потеряв любимого и надежду на счастливый финал. Конечно, она ведь злодейка. Слезы застыли в глазах Королевы, а на руке, почти против воли, заплясал огненный шар, сотканный из её отчаяния. Реджина всмотрелась в его глубину, завороженная танцем язычков пламени, и увидела в их отражении мрачный, зловещий образ убитой ею Мэриан, которая в этот момент наверняка наслаждалась обществом Робина. Того самого Локсли, что полчаса назад страстно целовал Королеву. Внутри заклокотал долго подавляемый гнев, и Реджина метнула в темноту огненный шар. Вся её ненависть пропала там, в неизвестной дали, и Королева почувствовала, как клокочущий внутри вулкан постепенно утихает, охлаждая пыл и позволяя сосредоточиться на происходящем. Стало легче, но спокойствие и тишина не продлились долго. Спустя миг до её слуха донёсся сдавленный вскрик и злобное шипение, а в воздухе разлился едкий запах паленой кожи.

***

Густую тишину прорезал плеск воды, а затем что-то прохладное опустилось на пылающий лоб, рассеивая темноту перед глазами. В комнате было открыто окно, и порывы холодного ветра беспрепятственно проникали внутрь, приятно щекоча кожу. Последним воспоминанием среди проведенных в бреду часов оказалась бледная радость от обнаруженной деревеньки на границе Ноттингема, а потом весь мир погрузился во тьму, отступившую только сейчас. Над распростертым на кровати рыцарем заботливо склонилась Мэриан. Она выглядела намного лучше, чем в день побега: на щеках играл здоровый румянец, а глаза осветились надеждой. Величайшим счастьем было видеть её здесь, словно не существовало всех ужасных событий, будто не каждую их совместную минуту пронизывала боль. Падая в бездну собственных несбыточных мечтаний, он потянулся вперёд, как тянется утопающий к последней соломинке в затягивающем его водовороте, и крепко сжал в своей руке её прохладные тонкие пальцы. После целого года, проведенного в одиночестве, этого казалось слишком мало, и Гизборн притянул её к себе, стремясь запечатлеть нежный поцелуй на бархатистой коже. – Сэр Гай, – она, словно перепуганная лань, ловко высвободилась из его вмиг ослабевшей хватки и смущенно отвела взгляд. – Я лишь сменю повязку. Вам нужен отдых. Разжав опустевшие пальцы, он со стоном откинулся на подушки. – А знаете, – Мэриан всегда чувствовала, что за его кривой ухмылкой скрывается нечто большее, чем простая самоуверенность, – когда-то я позволил себе думать, что вы станете моей, – Гизборн устало прикрыл глаза, ощущая, как растревоженная рана в боку снова заныла. – Что ж, больше я не допущу такой ошибки. – Сэр Гай, прошу вас, – тихо пролепетала Мэриан. – Не стоит оправданий, миледи, – в его голосе зазвенела сталь. – Сколько раз мы уже это проходили? Сначала вы соглашаетесь на свадьбу, спасая собственную жизнь, затем играете со мной, бросив у алтаря. После смерти отца сбегаете в лес и возвращаетесь только ради спасения Локсли, а потом под предлогом великой скорби исчезаете из Ноттингема вместе с ним, и я обнаруживаю вас спустя год в подземельях Злой Королевы, – он насмешливо взглянул на неё, за краткое мгновение снова пережив все эти события. – Не стоит лжи хотя бы сейчас, – сорвался с губ тихий шёпот. – Вы все равно меня предадите, осталось лишь дождаться удобного момента. Леди Найтон застыла на месте, понимая, что ей нечего возразить. В груди почему-то сделалось тесно от осознания того, насколько он прав, и девушка устыдилась своего отношения к человеку, который жертвовал ради неё всем. – Но пока вам придётся забыть о своём благородном разбойнике и вернуться со мной в замок, – его голос звучал удивительно ровно, словно бы рыцарь ничего не испытывал, проговаривая заученную речь. – Моя рана не слишком опасна, поэтому не позднее следующей зари отправимся в путь. В противном случае шериф ни с кем не станет церемониться, и ваш удачный побег из одной темницы закончится заключением в другой. Только в этот раз казни будет не избежать, потому что туда кинут нас обоих. Повисшую в комнате напряженную тишину нарушали только скрипящие под порывами ветра хлипкие ставни и тяжёлое дыхание раненного, который, несмотря на внешнюю браваду, потратил сейчас слишком много сил. – Скажите, сэр Гай, – Мэриан дрожащими руками затянула последний узел на смоченной травяным отваром повязке, – почему вы не позволили Королеве казнить меня? Гизборн окинул её долгим изучающим взглядом, пытаясь услышать в вопросе подвох или насмешку, но девушка спрашивала абсолютно серьёзно. – Этим мы и отличаемся, – коротко бросил он и сразу замолчал. Но даже затянувшейся паузе не удалось прогнать неловкое непонимание из глаз Мэриан, поэтому Гай нехотя сдался: – Я не могу равнодушно смотреть на ваши страдания, – рыцарь быстро отвёл взгляд, отвернувшись к стене. – А теперь, леди Найтон, прошу меня оставить. Мне и правда нужен отдых. Лишь только Мэриан скрылась за дверью, подчинившись этому не терпящему возражений тону, кулак Гизборна врезался в каменную стену, по которой мгновенно расползлась сеть маленьких трещинок. Он чувствовал, что ещё миг – и его броня распадётся, обнажив перед леди Найтон так тщательно скрываемую правду. А правда была в том, что её присутствие сводило с ума, пробуждая дикое желание прижать к себе нежные руки, бесконечно долго и искренне взглянуть ей в глаза, на коленях умолять о снисхождении и снова доказывать свою любовь. Гай прекрасно понимал, что это недопустимо.