Иллюзия второго шанса

Сторибрук возвращался к прежнему беззаботному существованию, на лицах людей вновь сияли улыбки, а оставленные Зеленой раны быстро затягивались. Казалось, что волшебный купол защищал город не только от врагов из внешнего мира, но и помогал сохранять гармонию внутри этого маленького островка сказочного мира. Все увечья, нанесённые жителям города проклятием или же Злой Ведьмой Запада – а может, и любым другим злодеем – стремительно залечивались, на смену одним людям приходили другие, и сердца горожан никогда не пустовали, ведь в водовороте событий не было времени оглядываться назад и убиваться над потерями. Все предпочитали продолжать жить и радоваться недолгому затишью, стараясь продлить минуты спокойствия перед очередной напастью, которая не замедлила явиться, – спустя всего пару дней после возвращения Спасительницы из прошлого в Сторибруке настали не по-осеннему суровые холода. Но было нечто, волновавшее жителей больше, нежели иней на деревьях и морозные узоры на окнах. Почти все они были в кафе в тот злополучный день, а те, кто не был, по рассказам других в точности представляли разыгравшуюся там трагедию. Стычка Злой Королевы со Спасительницей и последующее исчезновение Реджины не на шутку переполошили сказочных персонажей. Никто не знал, что именно расстроило мэра города, и потому история не раз изменилась, переходя из уст в уста. Лишь в одном все рассказчики оказались единодушны – не стоило ждать хороших последствий. Реджина вот уже несколько дней не появлялась на улицах города, из-за чего сплетни разлетались еще быстрее. И когда жители города позабыли о расстроенной Королеве, когда позволили радостным впечатлениям и мечтам о будущем вытеснить тревогу прошедшего, Реджина не замедлила явиться. Всех, кого тем вечером так или иначе занесло в кафе «У Бабушки», пронзило острое чувство дежавю: точно так же больше тридцати лет назад Злая Королева легким мановением руки распахнула дверь и чёрным вихрем вторглась в счастливую жизнь четы Прекрасных. И пусть сегодня на Реджине вместо роскошного платья со шлейфом красовался строгий брючный костюм, она производила не менее устрашающее впечатление – высокомерным взглядом окинула всех присутствующих и размеренными шагами стала приближаться к середине зала. Её намерения поняли без слов: Прекрасный стал нащупывать у пояса эфес меча, Руби выронила поднос и потянулась к застёжке на плаще, готовая выпустить волка на волю, и даже Белоснежка, наладившая за последние дни отношения с мачехой, инстинктивно прижала ребёнка к себе – но Реджина словно не замечала всего этого, её глаза были прикованы к воссоединившейся семье Локсли: они сейчас беззаботно поглощали свой обед, не успев среагировать на молниеносное появление Королевы. На звонкий цокот каблуков мадам мэра, эхом разлетевшийся по внезапно притихшему кафе, первой оглянулась Мэриан. Девушка резко вскочила со своего места, устремив на Королеву пылающий взгляд, где удивительным образом смешивались трепетный страх и жгучая ненависть. – Ты не посмеешь нас тронуть! – выкрикнула она, заслонив собою сына. Идеальные губы Реджины растянулись в ехидной улыбке: – Да неужели? Королева легко взмахнула рукой, и все посетители кафе тотчас замерли в принятых ими позах – наполовину вынутый из ножен меч Прекрасного застыл вместе со своим хозяином, сжатые пальцы Руби так и не выпустили алый плащ, а защищающая сына Мэриан словно окаменела. Лишь одна пара глаз смотрела на неё без страха и злобы, но Реджина больше не нуждалась в нежных чувствах Робина, готового вот-вот кинуться к ней и застигнутого в этой нелепой позе. Невероятным усилием воли она заставила себя отвернуться от возлюбленного, что променял её на другую, и направить свой взгляд на единственного человека, сохранившего способность двигаться. Черноволосый мальчик с невинным любопытством выглядывал из-за спины своей матери, не решаясь выйти навстречу изменившейся Реджине. В ответ на его слегка испуганный вид Королева улыбнулась, теперь уже тепло и искренне: – Иди ко мне, малыш. Роланда не нужно было просить дважды – он с радостью кинулся в распростёртые объятия Реджины и крепко обнял её за шею. Женщина нежно прижала к себе восторженного малыша и облегчённо вздохнула – хоть кто-то в этом городе не считает её чудовищем и всегда рад видеть. – Роланд, милый, ты скучал по мне? – мальчик на короткий миг разорвал объятия, чтобы размашисто кивнуть, и вновь обвил руками засиявшую Королеву. – Хочешь пожить у меня? – осторожно произнесла она, боясь разрушить хрупкую магию момента. Роланд отстранился и с сомнением взглянул на отца. Заметив это, Реджина резко подалась вперёд, стараясь заслонить собой застывшего в неестественной позе Робина, и натянуто улыбнулась. – Думаю, папочка будет не против. Всё равно скоро у него будут дела поважнее игр с тобой. Мне кажется, мы отлично проведём время вместе, – она незаметным движением кисти вернула Робину способность говорить. – Правда, милый? Даже когда лесной разбойник впервые увидел Королеву, в её голосе не было столько яда. Да, Реджина была высокомерна с ним, заносчива, иронична, но никогда её речи не были пронизаны таким ледяным презрением. Внутренний голос ехидно напоминал, что в поступках Королевы Робину стоит винить только себя. Первым желанием было кинуться ей навстречу, заключить в крепкие объятия, в перерывах между поцелуями горячо извиняясь за совершенную ошибку и проявленное равнодушие, но сейчас перед Робином стояла совсем не та Реджина, которую он успел узнать и полюбить всем сердцем. Её место заняла злая и циничная Королева, в глазах которой не осталось и следа былой любви. – Дорогой, ты, кажется, оглох? – сладкий до приторности голос совершенно чужой женщины прервал его размышления. – Ты ведь совсем не против того, что Роланд поживет со мной? А вы за это время сумеете вдоволь наговориться со своей дорогой жёнушкой. – Реджина, я не спорю, что ты имеешь на это право, – чуть заикаясь, произнес Локсли, – но, прошу тебя, позволь всё объяснить. – Не стоит, милый, я и так всё понимаю, – мисс Миллс театрально закатила глаза и начала загибать пальцы: – Она твоя жена, твоя первая любовь, твоя боевая подруга, мать твоего ребёнка… Кажется, я ничего не забыла? – Реджина невинно округлила глаза. – Ах да, ведь это я виновата в её смерти! К нашему общему счастью, мисс Свон исправила это досадное недоразумение. Так что наслаждайтесь семейной жизнью, голубки, а я удаляюсь со сцены, – в подтверждение своих слов она развернулась и неспешно направилась к выходу, пока её не остановил встревоженный оклик. – Ну что ещё? – возмутилась Королева. Робин, тяжело дыша, как после быстрого бега, молча смотрел на Реджину и мысленно благодарил всех святых за то, что она услышала его и не ушла просто так. Значило ли это, что в её душе погибли не все чувства? – Ты не убивала Мэриан, – наконец смог выговорить он. – Это сделал другой человек, который обязательно за это поплатится, – и, обращаясь к самому себе, задумчиво добавил: – Если он, конечно, до сих пор жив. Глядя на его исказившееся при воспоминаниях лицо, Реджина уже насмешливо изогнула бровь, готовая отпустить очередное язвительное замечание, но её прервал раздавшийся на улице рык мотора. «Наконец-то», – с облечением вздохнула мисс Миллс, радуясь, что ей больше не придётся препираться с Робином. Но даже звук приближающихся шагов не заставил её обернуться – куда интереснее было наблюдать за взглядом бывшего возлюбленного, в котором попеременно отражались то удивление, то недоверие, то тихая злоба и, наконец, – страх. Но Робин из Локсли боялся не за себя. – Реджина! – встревоженно проговорил он, указывая куда-то назад. Гай тем временем вплотную приблизился к Королеве и, переложив мотоциклетный шлем в левую руку, правой приобнял её за талию. С молчаливой уверенностью совершая все эти действия, он откровенно наслаждался, глядя на медленно закипающего Робина. – Ты совершаешь большую ошибку, – принц воров собрал в кулак остатки самообладания, чтобы не наброситься на своего извечного врага. – Я уже совершила её, доверившись тебе, Робин из Локсли, – высокомерно прервала его Реджина. – Но теперь, – она лучезарно улыбнулась и крепче прижалась к обнимающему её Гаю, – я готова всё исправить. – Ты... вы... вместе? – не веря своим глазам, пробормотал Робин. Чуть хрипловатый голос рыцаря возводил в его душе всю ту ненависть, что, казалось, умолкла навсегда, затерявшись в пестроте прошедших лет: – Наш Локсли даже представить себе не может, что не только у него есть достоинства. – И татуировка на правой руке, – нежно добавила Реджина, прикасаясь к рукаву кожаной куртки Гая. – Так что, будь счастлив, благородный вор. И раз уж ты сделал свой выбор, не вмешивайся в мою жизнь, – Королева взглянула на Гизборна, и они втроем с Роландом направились к выходу. – А я не буду лезть в твою, – бросила она напоследок, надевая заботливо подготовленный шлем и занимая своё место позади Гая. Спустя мгновение посетители кафе облегченно вздохнули, вновь обретя способность двигаться. Прекрасный заключил в объятия жену и ребёнка, радуясь тому, что они целы, Руби застегнула плащ и стала подбирать осколки разбившейся посуды, а Робин, позабыв обо всем на свете, побежал к выходу. Но улица Сторибрука встретила его тишью и пустотой – его любимая, его враг и его сын исчезли в клубах серебристого дыма. Мужчина еле слышно застонал, злясь на собственное бессилие. Совершенно неожиданно острая боль пронзила солнечное сплетение, словно бы вместе с Реджиной из его легких исчез воздух, а силы покинули тело. Всё это было лишь последствиями колдовства, и каждый испытал подобное, но физические страдания Робина стократ усиливались угрызениями совести. Он не должен был отпускать её. Реджина затронула его сердце намного сильнее, чем некогда Мэриан, – она просто заполонила его собой, стала для Гуда целой жизнью, а не просто её смыслом. Но он своими руками разрушил это счастье, поддавшись минутному ликованию при виде давно погибшей жены. Робин почувствовал на своем плече невесомое прикосновение. С трепетной заботой на него встревоженно глядела Мэриан. Бедная девушка не понимала ровным счетом ничего из произошедшего минуту назад, но всей душой переживала за своего мужа. Локсли резко дернулся в сторону. Ему стало не по себе от мыслей, что некогда желанные прикосновения леди Найтон сейчас причиняют лишь раздражение и возрождают мечты о ласках совсем других рук. Непонимание еще ярче отразилось в ясном взгляде Мэриан, но она не решалась произнести ни слова. Как она могла утешить своего любимого, если даже не знала, что терзает его душу? Робин взглянул на неё с невыразимой болью, благодаря небеса за то, что Мэриан не задала ни единого вопроса – всё равно он не смог бы объяснить ей. Для леди Найтон с момента их разлуки прошло всего несколько дней. Сумеет ли она понять все то, что пережил муж, когда томился от неизвестности в поисках пропавшей Мэриан, когда вновь встретил её в Ноттингемском замке, когда в последний раз заключил в объятия среди песков Святой Земли, навеки ставшей для него проклятой? Как описать словами тот ад, через который ему пришлось пройти, учась жить без неё? Разве мог он поведать ей, какой бесконечной тоской были наполнены его дни? Но с тех пор утекло много воды, боль от потери забилась в самый уголок его сердца, оттеснённая другими проблемами, – воспитание маленького сынишки полностью легло на мужские плечи. Один за другим пролетели казавшиеся невыносимо долгими годы, и Робин привык к новой жизни. Нет, он так и не смирился с потерей горячо любимой жены и поклялся отомстить её убийце, но понимал – этим Мэриан не воскресить. Даже всесильная магия не умела возвращать мертвых, и сам Румпельштильцхен отказался от такой сделки. Леди Найтон осталась болезненным воспоминанием о прежней беззаботной жизни, тенью былой любви, которая всегда будет жить в его сердце, в его памяти и в очаровательных глазах маленького Роланда. Но когда она появилась в кафе, мир благородного разбойника перевернулся с ног на голову. Смятение, недоверие и безграничная радость разом ворвались в его сердце, вскружив голову лучше любого заклятия или алкоголя. Сбылась мечта последних лет – живая Мэриан счастливо улыбалась, глядя на своего суженого, – и он благодарил судьбу за такой щедрый подарок. А сейчас, стоя всего в нескольких шагах от неё, он с ужасом понимал, что Мэриан осталась лишь памятью о проведённых в Ноттингеме годах. Робин страшился признаться даже самому себе, что не испытывает и сотой доли былых чувств. Он пережил слишком много страданий и не мог притворяться, будто всё хорошо; не в его силах было стереть из памяти бесконечно долгие дни, которые выстрадал он в одиночестве, вновь и вновь пытаясь поверить в смерть своей возлюбленной. Мэриан так и осталась мёртвой в его сознании, несмотря на то, что глаза подсказывали совсем иное. Как он мог выразить это словами, которые, несомненно, ранят её в самое сердце? Робин покачал головой, делая ещё один шаг в сторону. Он не мог взвалить на хрупкие плечи своей жены неподъёмный груз всего того, что сам осознал лишь миг назад. И принц воров сделал то, на что не осмеливался ни разу в жизни, – он отступил. Развернулся, оставив Мэриан наедине с невысказанными вопросами, и быстрым шагом направился прочь от кафе «У Бабушки», задыхаясь от презрения к самому себе.