Иллюзия второго шанса

Роланд мирно сопел, лежа на раскладном кресле и бессознательно кутаясь в теплый плед. Горячая ванна и ароматный чай с малиной сделали свое дело, и теперь малыш видел уже третий сон. Но Реджина за столько часов даже не сомкнула глаз – под сердцем поселилось неясное беспокойство и тихо грызло уязвимую душу, не подпуская покой. Мисс Миллс никак не могла понять, в чем дело – своего она добилась, Роланд теперь дома, а его отец наверняка кусает себе локти, – но тихая тревога и не думала исчезать. Плотнее закутавшись в одеяло, она бесшумно, чтобы не разбудить ребенка, выскользнула за дверь комнаты и осторожно стала спускаться на кухню. Теплая травяная настойка всегда помогала ей успокоиться и прогнать прочь любые нежеланные эмоции; будь это все в Зачарованном Лесу, она непременно сотворила бы какое-нибудь зелье, но, прожив в Сторибруке долгие двадцать восемь лет, Реджина привыкла обходиться без магии. Вот и сейчас она стояла на своей кухне, меланхолично слушая, как закипает электрический чайник, и думала о чем-то своем – далеком и непостижимом. Запах завариваемых трав приятно ласкал ноздри, тонкой струйкой проникая внутрь и разливая желанное спокойствие по натянутым венам. Обхватив большую кружку руками и с наслаждением вдыхая нежность альпийских лугов, Реджина постаралась повторить совершенный несколькими минутами ранее трюк – добраться до комнаты целой и невредимой, при этом не разбудив Роланда. Надежды на тихое возвращение разбились уже на первой половине пути: запнувшись о приподнятый край ковра, Реджина едва не упала, расплескав содержимое кружки. Отставив злосчастные травы в сторону и потирая свободной рукой ушибленную ступню, она вдруг подумала, что для обычного ковра бугор слишком жёсток, и снова взглянула назад, зажигая на ладони огненный шарик. При свете вспызнувшей сферы в холле обнаружилась настоящая гора темной одежды, под которой крепко спал Гай Гизборн. Даже бросая ему в лицо этот вызов, мадам мэр и представить не могла, что Гай останется. А он взял и остался, улегшись на полу почти у порога, как и обещал ей. Из-под двери потянуло холодом, и Реджина невольно поёжилась, глядя на спящего мужчину, – в полутемном помещении еще явственней проступила его бледность и круги около глаз. Поддавшись странному наитию, Королева стянула со своих плеч одеяло и накинула на Гизборна, удовлетворенно отмечая про себя, как все его тело расслабляется, почувствовав спасительное тепло. Скорее инстинктивно, нежели по своему желанию, она ухватила за угол лежавшую на диване подушку и аккуратно подсунула под голову спящего. В ответ на это Гай лишь тихо заворчал, переворачиваясь на другой бок, чем заставил губы Реджины растянуться в снисходительной улыбке. В груди разлилось какое-то странное тепло, успокоившее Королеву намного лучше забытого на столе травяного чая.

***

Робин проснулся с ужасной головной болью и ощущением бесконечного кошмара. В открытое окно их небольшого гостиничного номера просачивался дневной свет, хотя мужчина был уверен, что ночь не могла завершиться так быстро. Честно говоря, он даже не помнил, как провёл вечер, и уж точно не представлял, каким магическим образом оказался в своей кровати. Превозмогая нарастающий гул в голове и непреодолимое желание рухнуть на кровать, чтобы тихо умереть, Гуд приподнялся на локтях и осмотрелся. Вопреки его ожиданиям, Мэриан не спала в своей кровати, а сосредоточенно перебирала висящие в шкафу вещи, явно намереваясь куда-то пойти. На её прикроватной тумбочке в беспорядке лежали кожаные перчатки, застежка от плаща и то, что заставило Робина вздрогнуть от страшной догадки, – узорные ножны, скрывающие остро отточенный клинок. – Уже встала? – сонно проговорил Гуд, стараясь скрыть тревогу в голосе. – И куда ты так усердно собираешься? – Вернуть нашего сына, – уверенный тон Мэриан подтвердил все опасения. – Если ты предпочитаешь напиваться в местных кабаках, то я не могу бездействовать, зная, что мой ребёнок в плену у Злой Королевы. – Послушай, Реджина не причинит ему вреда, – Локсли примиряюще поднял руки, надеясь успокоить жену. – Ах, вот как! – вместо того, чтобы успокоиться, Мэриан распалялась все больше. – Знаешь, Робин, я никогда не думала, что ты можешь быть настолько равнодушен к судьбе Роланда. Эта женщина собиралась казнить меня, а сейчас держит у себя моего сына, и ты будешь спокойно на это смотреть? Несмотря на желание закрыть глаза и проснуться лет через пять, Робин встал с тёплой кровати и, еле ощутимо пошатываясь, подошел к Мэриан, что аккуратно защелкивала пряжку от накинутого на плечи плаща. – Конечно же, нет. Я обязательно постараюсь её убедить не совершать ошибки, – Гуд очень старался, чтобы голос звучал спокойно и ровно. Он как никогда нуждался в том, чтобы ему верили. – Просто дай ей время немного остыть, и Реджина сама поймет, что была неправа. – Ты просто трус, Робин из Локсли! – презрительно бросила Мэриан, вмиг разбивая все его доводы. – Не представляю, что случилось с тобой за эти годы, но я выходила замуж совсем за другого человека, – девушка отвернулась к стене и накинула на голову капюшон, чтобы скрыть заблестевшие в глазах слезы. С тяжелым вздохом осознавая, что Мэриан еще не готова узнать правду: слишком многое пришлось пережить ей в плену у Королевы, слишком тяжело справиться со своим внезапным спасением и сменой миров – Робин приобнял её за плечи, ее слышно прошептав: – В тебе говорит ярость, я же пытаюсь мыслить здраво. Вспомни, ведь ни одна твоя инициатива в Ноттингеме не заканчивалась ничем хорошим, – на его губах заиграла улыбка, почти такая же, как и раньше. – А значит, я всегда был прав, так что смирись с этим. Мэриан развернулась навстречу любимому и крепко обняла его, словно благодаря за эту поддержку. Её взволнованно бьющееся сердце постепенно успокоилось, а вместе с мирным стуком вернулись хладнокровность и рассудительность. – Ты прав, мне слишком опасно идти одной. В конце концов, Роланд не только мой сын, – проговорила она, утирая слёзы. – Мы пойдем вместе. Робин явно не ожидал такого поворота, а потому еще пару невыносимо долгих мгновений молча смотрел на Мэриан, пытаясь понять, насколько серьёзно она это говорит. К сожалению, в тоне леди Найтон не было и намека на шутливость. – Не знаю, что ты там себе напридумывала, но я не позволю тебе этого совершить, – Гуд решительно встал в дверном проёме. – Я уже терял тебя и не хочу переживать это снова, слышишь? Поверь мне, Реджина любит Роланда и не позволит даже волосу упасть с его головы. – Что?! – глаза Мэриан округлились то ли от злобы, то ли от испуга. – Ты позволил ей приблизиться к нашему сыну? Она злодейка, она пытала и убивала сотни людей, а вы ей все это прощаете? – яркая обида и праведное возмущение быстро угасали в голосе Мэриан, уступая место робкому недоумению: – Почему ты так рьяно её защищаешь, Робин?

***

Несмотря на пушистую изморозь, разноцветными кристаллами сверкающую по всем поверхностям в городе, Сторибрукское солнце светило всё так же ярко и даже дарило крупицы тепла кутающимся в куртки сказочным персонажам. Парк Сторибрука никогда не отличался своими размерами или внутренним содержанием от тысячи таких парков по всей Америке и, наверное, был меньше, чем того хотелось бы. Но всё равно оставался излюбленным местом многих горожан, что при первой возможности отправлялись туда на прогулку. Реджина прекрасно это знала – как, впрочем, и тысячи других мелочей о повседневной жизни созданного ею города – и неслучайно избрала именно парк для пятничной «семейной» прогулки. Когда они – оба статные, красивые, облачённые в тёмную кожу, – шествовали по улицам Сторибрука, люди смотрели с нескрываемым страхом и спешили уйти на другую сторону дороги. Никто из жителей Зачарованного Леса не забыл, на какие ужасные зверства способна была Злая Королева, а уж в паре с мрачным мужчиной могла натворить вдвое больше дел. Но вскоре горожане осознали, что сейчас ей абсолютно всё равно, и немного осмелели. Хотя дорогу уступать не перестали – кто знает, чем всё может обернуться? – эта пара внушала им необъяснимую тревогу. Некоторые особо сердобольные граждане опасались за семенившего следом Роланда, но ребенок казался абсолютно счастливым. – Это... – Гай в нерешительности замер, глядя на протянутый ему вафельный рожок и пытаясь выудить из подаренных Реджиной воспоминаний нужное слово. – ... мороженое? – Молодец, быстро осваиваешься, – улыбнулась мадам мэр. – Это всё ты. – Не я, – Реджина слизнула начавшую таять сливочную шапку, – всего лишь Проклятие, помнишь? Для каждого обитателя Зачарованного Леса у него припасён свой «комплект» знаний о здешнем мире. Я всего лишь учу тебя им пользоваться. Да попробуй же! – с серьёзно-поучительного тона Реджина невольно сорвалась на смех. На напряженного от сомнений Гая, хмурившегося на медленно плывущий в руках рожок с мороженым, невозможно было смотреть без улыбки. Он осторожно приблизил лакомство к лицу и, бросив на него последний тяжелый взгляд, решительно впился зубами в молочно-белую массу. И тут же изменился в лице, еле слышно шипя от холода, который тысячей электрических нитей разбежался по телу. – Эх ты, – попыталась рассердиться Королева, но вновь заулыбалась, глядя на растерянного рыцаря. – Скажи, как ты в своем Ноттингеме умудрился дожить до таких лет? Там ведь наверняка встречались проблемы посерьёзнее ледяного десерта... Гизборн смерил её угрюмым взглядом, не желая даже в памяти возвращаться к тем безрадостно прожитым годам – это было слишком болезненно; каждая мимолетная тень ушедших событий отдавалась в сердце глухим ударом. Гай чувствовал, что прошлое не желает его отпускать, и в душе он всё тот же суровый служака, утонувший в грехах, всеми отринутый и никем не любимый. Даже смена миров не могла этого изменить. – Всё, что мне нужно было в Англии, – уметь сражаться и верно выбирать сторону, – отрывисто бросил он. – И с этим я превосходно справлялся. А здесь... За все эти недели я так и не понял, для чего вы живете. Только и размениваетесь на всякую ерунду вроде гамбургеров и пива, – Гай презрительно скривился, буквально сбросив с языка эти чужеродные слова. – Хотя, должен признать, плюсы в этом мире есть. – Какие же? Реджина задавалась эти вопросом долгие двадцать восемь лет, пока жила под тенью Проклятья, но ответить смогла, лишь обретя семью. Вот только потеряла её из-за высочайших моральных устоев мисс Свон. И простой с виду вопросвновь обернулся неразрешимой загадкой. – Ну, – Гизборн на миг запнулся, – например, красивые и властные женщины, – он с удовлетворением отметил, как смуглые щеки Реджины на неуловимый миг вспыхнули легким смущением, – мотоциклы, – тут она страдальчески закатила глаза, вспоминая «чудо американской техники», – и... мороженое, – он криво улыбнулся и, не отрывая от Реджины небесно-голубого взгляда, аккуратно подхватил сползающую по рожку сливочную каплю. Уголки королевских губ слегка дрогнули, выгибаясь в аккуратную дугу одобрительной улыбки, но в шоколадных глазах почему-то затаилась грусть. Невесомая, почти незаметная, но слишком глубокая и цепкая, чтобы избавиться от неё. Гай не мог этого не заметить. За годы знакомства с шерифом – а они провели бок о бок не одну зиму – за всё то время, что Вейзи плел интриги за его спиной, Гизборн хорошо научился разбираться в людях, только вот не давал об этом знать всем и каждому. Строя из себя глуповатого и послушного воина, он мог без труда наблюдать за всем, что происходило вокруг. Но иногда лучше было оставаться в неведении. Вейзи лгал. Он лгал крестьянам, графам, своим слугам, он лгал утром, вечером и даже за едой. Если шериф и говорил правду, то умело разрезал её на фрагменты, подавая своей жертве в определенной мозаичной последовательности. И эта правда, подогнанная под его жесткие стандарты, не причиняла человеку ничего, кроме боли. Сам же граф не испытывал никаких чувств и только наслаждался страданиями других людей. Кажется, в этом мире таких людей называют садистами. Вейзи никого не любил и не пользовался любовью окружающих, он не ценил людей, кроме себя, вмиг забывая о том, какую службу сослужил ему очередной рыцарь, которого он ранним утром отправляет на казнь. Гизборн видел это, буквально кожей ощущал коварство шерифа и всей душой презирал своего ненавистного сюзерена, но оставался подле него. Среди всех совершённых Гаем ошибок одна жгла наиболее сильно – он хотел быть обманутым. Ему приятно было думать, что Вейзи нуждался в нем, что Алан был ему предан... что Мэриан его любила. Интересно, как долго он смог бы прожить, не цепляясь за эти иллюзии? После гибели Мэриан – Гай даже мысленно не мог произнести слово «убийство» – весь мир распался на чёрно-белые фрагменты, а ледяной поток правды разом обрушился на голову. Каждый, кто встречался Гизборну на жизненном пути, так или иначе стремился использовать его в своих целях – и многим из них Гай облегчал задачу, позволяя управлять собой, веря, что кому-то нужен. Теперь эти мысли казались настолько абсурдными, что заставляли его заходиться лающим смехом. Все жесты и знаки, которые он так упорно игнорировал, вдруг резко выступили из тумана и безмолвно усмехнулись над наивной беспечностью сурового воина. В этом мире всё почему-то оказалось иным. Не было сомнений, что бесцельные скитания по английским просторам безвозвратно изменили Гая, но и окружающие его люди не были похожи на прежних. Хотя бы Реджина – она не лгала ему, не пыталась добиться выгоды, она просто была рядом и не позволяла снова топить тоску в алкоголе. Они знали друг друга лишь по паре фраз, но большего и не требовалось – ушедшие события отступали перед тем, что происходило здесь и сейчас, а сейчас они нуждались друг в друге. Гай чувствовал, что прошлое Королевы омыто кровью многих людей, но видел перед собой только несчастную женщину с разбитым сердцем, которая даже не пыталась скрыть свою боль. Гай видел, насколько неискренней и вымученной была её последняя улыбка, и понимал, что мысли Реджины летают где-то очень далеко, печальным отблеском отражаясь в невидящем взоре. – Поцелуй меня. Поднятые на него глаза и не терпящий возражений тон явились полной неожиданностью. И пусть в женском взгляде застыла мольба, Гай замешкался – никогда его не просили об этом, никто в жизни не смотрел на него с такой смесью боли, сомнения и затаённой страсти. Руки Реджины аккуратно легли на плечи Гизборна, и он неуверенно ответил на внезапную ласку, коснувшись её губ. Все его жесты были пронизаны сомнением и неловкостью – за свою жизнь Гизборн так и не научился обращаться с женщинами – каждое движение пробуждало воспоминания о Мэриан, чья тень никогда его не покидала. Но вскоре не осталось ничего, кроме осторожного поцелуя, что постепенно наполнялся чувством, заглушая голос разума и растворяя происходящее в легком опьянении внезапного счастья. Руки Реджины крепко обвивали Гая, словно Королева желала стать его частью, слиться в единую фигуру, вытравить из своего сознания всё, кроме стоящего перед ней мужчины. Была в этом объятии какая-то болезненная горечь, от которой сводило зубы. – А ты хорошо целуешься, – выдохнула Реджина, отстраняясь от Гая, и с неким торжеством заметила в его непроницаемом голубом взгляде искорку смущения. Это было неожиданно... И странно. Гизборн не отдавал отчета своим чувствам, которые сейчас смешались в неясное пятно, и отчаянно желал в них разобраться. Он слегка подался вперёд, надеясь новым прикосновением губ развеять едкие сомнения, поселившиеся в полумертвой душе, но нежные королевские руки с неожиданной твердостью уперлись ему в грудь, останавливая на полпути. Гай поднял на неё удивлённый взгляд, в котором явно читался немой вопрос – что не так? – и непроизвольно провел языком по губам, почувствовав знакомый привкус. Горечь обмана. Ему весьма некстати вспомнилась сцена в замке Ноттингем и страстный поцелуй Мэриан, оказавшийся спасением для шайки разбойников, а потом услужливая память вытащила на поверхность картины, промелькнувшие перед ним в день знакомства с Реджиной. Джефферсон, Грэм, Сидни – Злая Королева вила из мужчин верёвки, для каждого находя свои рычаги давления. Ей не в новинку было использовать чужие слабости для достижения своих целей. Медленно оборачиваясь назад, Гай и так знал, что там увидит. От них быстрыми шагами удалялся треклятый Локсли.