Иллюзия второго шанса

Теперь всё встало на свои места – внезапному порыву Реджины нашлось весьма разумное оправдание, а Гизборн понял, какое чувство тихо вгрызалось ему в сердце, не давая насладиться моментом. Недоверие. Годы, проведённые в холодном и гулком одиночестве, многому научили когда-то наивного рыцаря, уже не допускавшего преступной мысли, что может быть кому-то нужным. А впрочем, он давно свыкся с этой ролью – поэтому очередное предательство лишь неприятно кольнуло где-то в области ребер, но не причинило и десятой доли тех страданий, которыми непременно отзывались обманы прошлого. – Очень изобретательно, – загоревшийся было взгляд Гизборна вновь стал непроницаемо-насмешливым. – И давно он здесь стоял? – Вполне достаточно. Реджина напряжённо молчала, пристально изучая ледяные глаза Гая, на дне которых плескалось обманчиво-невинное любопытство, и пыталась понять, чего стоит ждать от мужчины, который так и не позволил себя разгадать. Игра в переглядки могла продолжаться бесконечно, но мисс Миллс сдалась первой. – Ты всё равно ничего не поймешь, – злобно прошипела она, отвернувшись прочь. И в следующий миг почувствовала, как стальная хватка сомкнулась на её запястье, а бархатистый голос вкрадчиво произнёс: – Тогда, может, объяснишь мне? – Гизборн резким движением развернул Реджину, оказавшись с ней лицом к лицу. Злоба в её груди постепенно закипала, обжигая всё изнутри. Да как смеет он так обращаться с Королевой, перед которой множество лет трепетал весь Зачарованный Лес? Кем себя возомнил этот презренный приспешник не менее жалкого шерифа? В руке помимо воли закрутилась огненная сфера. – Хочешь помериться силой? – Хочу узнать правду. Было в его голосе нечто такое, перед чем не устояла даже Королева. Простая фраза, наполненная искренностью и глубокой грустью, от которой сердце предательски сжималось, тихо подсказывала – здесь таится большее, нежели бремя неизвестности. – Хочешь, так слушай, – но избавиться от раздражения в тоне было довольно сложно – не каждый день Реджина открывала свою душу всяким почти проходимцам. О том, что этот «проходимец» чересчур нагло обосновался в её доме и жизни, она предпочитала не вспоминать. – Моего жениха жестоко убили прямо у меня на глазах, – тут перед Гаем промелькнули картинки показанной на днях истории... Дэниэл. – И следующие сорок лет единственным чувством в моем сердце была ненависть. Безграничная ненависть ко всем и каждому, кто посмел быть счастливым, словно насмехаясь над моим горем, – в её голосе явно отразилась вся пережитая боль, но спустя миг он внезапно посветлел и наполнился плохо скрываемой нежностью. – А потом в моей судьбе появился Робин... Он стал моим вторым шансом. Опять. Снова разговоры о таинственном втором шансе. Видимо, это какое-то местное помешательство – разделять свою жизнь на полосы, шансы, попытки, да еще и давать им номера, придумывая целую жизнь на короткий отрезок времени. Что за глупости? Мэриан была его шансом. Первым. Последним. Единственным. Она дарила ему свет, пусть и оказавшийся лживым пламенем; вытаскивала его душу из мрака, даже не подозревая об этом; спасала от падения в пропасть, хоть и упорно демонстрировала, что мечтает столкнуть туда. Она была тем единственным лучиком, что пробуждал Гая ото сна, вылавливая из недр памяти полузабытое слово «человек». -... снова семейка Прекрасных. Гизборн поймал себя на том, что пропустил значительную часть истории. Но ничуть не расстроился – любовные похождения Локсли всегда вызывали редкостное отвращение. Более того, Гай презирал «благородного разбойника». Купавшийся в лучах любви Мэриан, хранящий на губах её легкие поцелуи, ловивший предсмертные вздохи и признания, как посмел он предать её память и посмотреть на другую? И не просто женщину, а Королеву! Спору нет, Робин всегда старался присвоить себе всё лучшее, а Реджина была самой потрясающей женщиной в этом мире. Странно лишь, что дешевые приемы Гуда подействовали на такую, как она. Но не Гаю было судить о чувствах Королевы – карие глаза до сих пор озарялись нежностью при упоминании Робина из Локсли. – Он был моей судьбой, когда пыльца Тинкербелл привела меня в таверну, он стал моей судьбой здесь, в Сторибруке, и я сделаю всё – ты слышишь? – всё, чтобы он навсегда остался в моей жизни. Я слишком долго ждала любви и не собираюсь отпускать её без боя, поэтому ни ты, ни его драгоценная жена не посмеете помешать мне быть счастливой. Дыхание частыми обрывками вырывалось из груди Гизборна – он слышал, как дрожит голос Реджины от тщательно подавляемых обид и злобы, видел, что её глаза готовы заблестеть от рвущихся наружу слёз, и с неизъяснимой горечью ощущал, как знакомы ему все эти чувства. Он помнил эту жгучую ревность, эгоистичное желание навсегда приковать к себе любимого человека стальной цепью, болезненную страсть, от которой сжималось сердце, – только он был мужчиной и намного лучше умел сохранять невозмутимость, всего лишь сжимая руки до хруста в костях, но никогда не жалуясь посторонним на свою судьбу. Реджина вдруг показалась ему такой хрупкой и уязвимой в своем одиночестве.

***

Робин быстро вышел из номера, не бросив на прощание ни единого слова. Мэри Маргарет могла даже сказать, что мужчина просто сбежал от объяснений, толкнув расстроенную Мэриан в заботливые объятия сердобольной Белоснежки. Тихая учительница вдохновенно утешала дрожащую от самых противоречивых чувств Мэриан, но вторая половина души – отважная принцесса – испытывала глубочайшее презрение к малодушию Робина. Видя семейную чету Локсли изо дня в день, Белоснежка с грустью замечала, как он становится всё более отстранённым, а в её глазах морозным узором расцветает недоверие. Невольно перед мысленным взглядом Мэри Маргарет всплывали картины того, сколь иным был Робин Гуд подле Реджины, и как преображалась её мачеха, находясь рядом с мужчиной. Белоснежка не понимала, почему Робин не хочет всё рассказать жене, но не смела вмешиваться в их семью. Спустя всего пару минут к ним в комнату постучалась Руби, держащая в руках бутылку красного вина и три изящных бокала. Мэри Маргарет презирала алкоголь, но не видела другого способа утешить подругу, не вдаваясь в подробности новой жизни её мужа. Наблюдая за тем, как Мэриан крупным глотком ополовинила бокал, Белоснежка осознала, что решение было верным, и легким кивком поблагодарила Руби за подмешанное в напиток зелье. Не прошло и пяти минут, как леди Найтон устало откинулась на подушки и мирно уснула. – Проследишь за ней, ладно? – обеспокоенно попросила Белоснежка. – Я хочу кое-что выяснить. Руби лишь согласно кивнула, накрывая спящую Мэриан тёплым пледом. Со дня той сцены в кафе Реджина выстроила вокруг своего особняка невидимый барьер, так что даже магия Эммы оказалась бессильна перед попытками пробраться внутрь. На звонки мисс Миллс тоже не отвечала, и это заставляло Белоснежку сильно беспокоиться, изнывая от неизвестности. Но сегодня она твердо решила, что любым способом отыщет Реджину и постарается достучаться хотя бы до её разума, если сердце Королевы уже разбито. – Голд! Мне нужна ваша помощь, – Мэри Маргарет бесцеремонно вторглась в магазин антиквара, застав его в объятиях молодой жены. – Мисс Бланшар, я очень надеюсь, что у вас есть веская причина столь нагло прерывать моё спокойствие. Мэри Маргарет густо покраснела, чересчур поздно вспомнив, что свадьба с Белль состоялась меньше недели назад и теперь чета Голдов только познавала прелести супружеской жизни. – Так вы соизволите назвать цель своего визита? – раздражённо поторопил её маг. – Д-да, конечно. Мне нужно попасть к Реджине. – И в таком простом деле вам понадобилась помощь? – Всё не так просто, – принялась сбивчиво объяснять Мэри Маргарет. – После того, как Эмма вернула жену Робина Гуда, Реджина никого к себе не подпускает, а я просто обязана с ней поговорить. – Теперь понятно, – скривился Голд. – Мисс Свон снова полезла не в своё дело и притащила гору неприятностей, которые, кроме меня, разгребать некому, так? Неужели ваша семейка никогда не перестанет впутывать меня в свои личные проблемы? – он страдальчески поднял глаза к потолку. – Если бы вы, мисс Бланшар, были чуть более рассудительны, то для начала бы попытались отыскать мачеху своими силами. Если помните, я ничего не делаю просто так, – Голд на миг задумался, чтобы потребовать достойную цену за нарушенное спокойствие, а потом со злорадной улыбкой произнёс: – для начала подметите полы в моей лавке, а потом поговорим об услуге. Белоснежка гневно хлопнула дверью, еле сдержавшись от того, чтобы запустить в Голда чем-нибудь тяжёлым. Глядя на невозмутимого и саркастичного антиквара, она всё чаще скучала по его сказочно-сумасшедшей сущности. В конце концов, клоунские насмешки сносить было легче, нежели ледяную язвительность. Вдруг Мэри Маргарет почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке и недоумённо обернулась. Позади неё в ожидающей позе застыла изящная метёлка с почти человеческими руками. Поддавшись очередной волне злости на назойливость Голда, женщина грубым движением отодвинула метлу подальше, но та оказалась крайне настойчива. Она уверенным шагом обошла Белоснежку и призывно махнула прутиком-рукой, приглашая пойти следом. Решив, что удивляться лучше потом, Мэри Маргарет направилась за дружелюбной метёлкой. Чем дальше они продвигались, тем вернее мисс Бланшар одолевало чувство, что они направляются в единственный городской парк. Как и обычно, предчувствие оказалось правдивым, но увиденное заставило Мэри Маргарет пораженно застыть на месте – Реджина была не одна. Тот самый незнакомец, что неожиданно появился в кафе и исчез вместе с Реджиной, сейчас приник к ней в страстном поцелуе, не замечая ничего вокруг. И мисс Миллс не противилась этому, а, наоборот, увлеченно скользила ладонями по его широкой спине. – Всего лишь моя падчерица, – раздался прерывистый шёпот над самым ухом Гизборна. – Ещё один такой раз – и я просто решу, что ты ищешь лишний повод меня поцеловать. – Иди, поиграй с Роландом, мне нужно поговорить, – твёрдо произнесла Реджина, искренне желая стереть с его лица самодовольную ухмылку. Ухмылка не только осталась на своем месте, но и сделалась ещё шире. – Как прикажете, Ваше Величество, – он смело прикоснулся губами к её руке, зная, что она не станет отстраняться при людях. О предстоящей расплате за излишнюю смелость Гай предпочитал не думать. Реджина постаралась растянуть губы в улыбке, но вышло не слишком искренне – Мэри Маргарет и Эмма были настолько похожи, что сердце предательски сжималось, тихо напоминая: «они уже не первый раз рушат твою жизнь, отбирая самое ценное». На лице её падчерицы застыло слегка виноватое выражение, как и много раз прежде. – Реджина, мы все волнуемся, – робко начала она. – Твоей дочери надо было думать об этом раньше. Теперь, когда прошлое перевернули с ног на голову, поздно о чём-либо сожалеть и волноваться. – Нет, никогда не поздно! – с жаром воскликнула Белоснежка. – Эмма спасла его жену, но это не меняет главного: ты всё ещё любишь Робина, а он любит тебя. За истинную любовь надо бороться! – И что ты предлагаешь? – ехидно поинтересовалась Реджина, распаляясь от этих по-лживому дружелюбных фраз. – Убить Мэриан, а потом жить долго и счастливо? Я больше не Злая Королева... – Мы знаем это. – ... и я просто пытаюсь быть счастливой. Почему тебе так важно с кем? Мэри Маргарет неуверенно потянулась к Реджине, заключив её руку в свои ладони и заставляя поднять взгляд. – Мы семья, помнишь? Я всегда хотела тебе только счастья, и я помню, какой ты была рядом с Робином. Ты сумела полюбить его даже без сердца, а теперь просто убегаешь от своих чувств. Не бойся быть любимой. Глаза Реджины потемнели, а губы исказились в невыносимо горькой усмешке – она боялась быть не любимой, а брошенной. Её оставил Грэм, от неё множество раз отворачивался Генри, а теперь и Робин при первой возможности кинулся в объятия жены. Все рано или поздно находили ей замену, унося с собой маленький кусочек королевского сердца, которое сейчас оказалось окончательно разбитым и сломленным. Стоило ли бороться за это подобие счастья? – Позволь мне распоряжаться моей жизнью. – Прости, – Мэри Маргарет потупила взгляд. – Но помни: мы всегда будем семьей, что бы ни случилось. Лицо Королевы впервые осветилось искренней улыбкой. – Спасибо. Разрушая идиллию, позади раздался детский вскрик, и Белоснежка испуганно приложила ладонь к губам. Тёплая улыбка вмиг упорхнула с лица Реджины, а на её месте расплавленным металлом застыла угроза. Словно в замедленной съёмке, Её Величество обернулась на всхлип и недвусмысленно стиснула зубы. В воздухе разлился запах подожженной прелой листвы, что дымилась под ногами Королевы. Когда густые клубы темно-фиолетового дыма рассеялись, Мэри-Маргарет не обнаружила рядом ни Реджины, ни её молчаливого спутника, ни даже маленького Роланда.

***

Возникнув посреди гостиной, Реджина стремительно бросилась к плачущему Роланду. Штанина мальчишки была разодрана почти до колена и полностью перепачкана в земле и листьях, а вдоль ноги тянулась изогнутая царапина. Порез был совсем неглубоким и залечился всего одним движением руки, но, когда Королева обернулась к Гаю, в её глазах полыхала неприкрытая ярость. Всё это время стоявший без единого слова, Гизборн слегка наклонил голову, словно признавая поражение, и твёрдо произнёс: – Там стояла эта штука... качели. Я решил, что они совсем безопасны. – Просто признай, что используешь свою безмозглую голову только в качестве подставки для шлема! – Реджина резко вытянула вперёд левую руку, отбросив Гая к стене. – Но ты же быстро залечила эту мелкую царапину, – отрывисто выдохнул Гизборн, стараясь не обращать внимания на дикую боль в ушибленном затылке, и попробовал подняться, но в тот же миг оказался прижат новой магической волной. – Он испытал боль. Этого достаточно. – Кажется, нечто подобное говорил Тёмный маг, – Гай забросил попытки оторваться от стены и теперь просто возвращал себе инициативу хотя бы в словесной перепалке. – Тогда он может гордиться своей ученицей. Прошептав себе под нос нечто неясное, Реджина вытянула из стены две тонких цепи и обвила их вокруг обездвиженного рыцаря. – Не говори мне ни слова о Румпельштильцхене, иначе это станет твоей последней речью. Поверь, в Сторибруке тебя не знают, так что даже тело искать будет некому, – вновь почувствовав в своих руках мощную злую магию, Её Величество позабыла обо всех клятвах, данных самой себе множество месяцев назад. Испытывая странное наслаждение, она одним взглядом оплетала цепь вокруг запястья Гая, затягивая металлическую нить как можно сильнее. Гизборн не издал ни звука, не застонал, не стал умолять о пощаде – и этим в очередной раз поразил Реджину. – Давай! Убей же. Только знай – это ничего не изменит, я погиб в Палестине. Просто хочу сказать тебе, что понимаю его. На лице Королевы явно читались замешательство и недоумение, вытеснившие собою былую злость. – Я знаю, почему он выбрал Мэриан, – Гизборн с бесстрашием обречённого посмотрел ей в глаза. – Она намного лучше тебя, светлее и чище. Она умеет прощать. Она прекраснее любого из нас, а ты лишь одержима местью за то счастье, которое разрушила своими руками. Между ними повисла тишина, гулкая и дрожащая, словно короткая пауза перед надвигающимся штормом. Затем Реджина, не изменив выражения лица, медленно щёлкнула пальцами, мысленно попрощавшись с излишне самоуверенным рыцарем.