Иллюзия второго шанса

– Гизборн! – истеричный вопль шерифа эхом разнёсся по Ноттингемскому замку, отражаясь от каменных стен. Гай тяжело вздохнул, мысленно проклиная своего сюзерена, и с предусмотрительно опущенной головой вошел в комнату Вейзи. – Где тебя носит, чёрт подери?! – рыцарю едва удалось увернуться от увесистой печати, запущенной шерифом в порыве злости. К счастью, Вейзи никогда не отличался особой меткостью. – Я уже второй день жду отчёт о поездке в Лондон, а ты и не торопишься. Да не стой же как истукан! – шериф был готов разнести вдребезги всё вокруг, а равнодушное молчание Гизборна выводило его из себя даже сильнее, чем это можно представить. – Мне нездоровилось, сир, – глухо ответил Гизборн. – В прошлый раз, когда тебе «нездоровилось», ты на Святой Земле пытался убить короля. Что на этот раз? – Я сделал всё, что вы просили. Необходимые бумаги доставлены лорду Лестеру. – Кто их доставил? – Вейзи постепенно успокаивался, понимая, что его жизнь и положение сейчас в полной сохранности. Гизборн с трудом оторвал взгляд от пола и твёрдо произнёс: – Я. Лично. Шериф, начавший было подозревать своего подчинённого во лжи, расслабил плечи и даже слегка ухмыльнулся. Гизборн весьма неплохой солдат, надёжный, но совершенно не умеет притворяться. – Свободен, – Вейзи махнул рукой, всем видом демонстрируя, что разговор ему наскучил. Гай сдержанно кивнул и направился к выходу, когда его остановил очередной насмешливый оклик: – Я слышал, твоя зазноба вернулась в Ноттингем, да, Гиззи? Гай медленно развернулся навстречу шерифу, непроизвольно сжимая рукоять висевшего на поясе меча. – Мать-настоятельница сказала, что леди Найтон слишком горда для монашеской рясы, – спокойный тон стоил ему немалых усилий. – Разрешите мне заняться своими прямыми обязанностями? – Конечно-конечно, – сладко пропел Вейзи. – Только помни мои слова: женщины – это проказа! Она погубит тебя, мой мальчик, – почти искренне вздохнул он перед тем, как тяжелая дверь с грохотом захлопнулась.

***

Дверные петли протяжно застонали, сдавшись под жестоким напором врезавшегося в них сапога. – Эй, ведьма! – в звучном крике, оторвавшем Реджину от вечернего чтения сказок засыпающему Роланду, не было ни прежней ненависти, ни злобы – лишь отчаянная горечь и твёрдая решимость. Взмахнув рукой, мисс Миллс мгновенно оказалась в прихожей. – Тебя вообще не учили приличиям? – злобно прошипела она Гизборну. – На часах уже десять вечера, ты разбудишь ребёнка. – Он не твой сын, – хрипло выдохнул Гай. – Верни его родной матери. – Она вновь похлопала глазками, и теперь ты готов пойти на всё? Жизнь тебя ничему не учит, Гизборн. Гай резким движением ухватил её за плечо, стараясь удержать от очередного исчезновения. Руку Реджина сбросила в тот же миг, однако уходить не стала. – Нет, она ни о чём не просила, – каждое слово Гай словно вытягивал из себя с невыносимой болью, делая огромные паузы между словами и до белеющих костяшек сжимая кулаки. – Я прошу тебя. Если все эти речи об исправлении что-то значат, если ты не просто так позволяла мне жить в этом доме, если всё ещё умеешь любить – докажи это. Верни им сына. Опустошённый этими словами, которые так не хотели вырываться на поверхность, удерживаемые крепкими узами гордости, он поднял на Реджину тусклый взгляд своих вновь заледеневших глаз. – Знаешь, за все годы, проведённые среди этих людей как в Зачарованном Лесу, так и в Сторибруке, я поняла одну вещь – добрым быть невыгодно, если тебя зовут не Белоснежка, – невольная горечь, копившаяся в сердце на протяжении бесконечно долгих лет, сейчас неизбежно сквозила в голосе. – Не увиливай, – Гай вплотную приблизился к Реджине. – Мне уже давно нечего терять, так позволь совершить последний нормальный поступок в жизни. В памяти Королевы невольно промелькнули недавно прочтённые страницы из старой книги заклинаний, тихо нашёптывающие решение всех проблем. – Последний? – испытующе прищурилась она. – Уверен, что готов пойти на это? – Я помню ваши присказки про цену магии и сделок. Помню и готов, – его взгляд был красноречивее любых слов. Взгляд сломленного человека, чьё сердце ожило в последней отчаянной попытке исправить былые злодеяния. Её Величество торжествующе улыбнулась, уже предвкушая победу.

***

– Ну, как всё прошло? – взволнованно тараторил Алан, еле поспевая за широкими шагами Гизборна и словно не замечая мрачной отрешённости на его лице. – Шериф ничего не заподозрил? А то не представляешь, как мне приходилось выкручиваться последние два дня, пока вы были в Зачарованном Лесу. – Замолчи, – злобно процедил Гизборн, стараясь не обращать внимания на острую боль незатянувшейся раны в боку. – Не смей даже думать об этом в Ноттингеме. Не было никакого Леса, мы с тобой ездили в Лондон. И всё. – Ладно, – легко согласился Алан, на короткий миг сведя брови к переносице. – Но я думал, мне полагается некая награда за то, – он на миг задумался, пытаясь предугадать настроение своего хозяина, – что доставил документы лорду Лестеру. Остановившись прямо посреди коридора, Гизборн метнул на излишне дерзкого, но такого полезного слугу суровый взгляд, а после коротких раздумий нехотя прибавил к нему увесистый мешочек с деньгами. – Доволен? А теперь убирайся: я должен проверить, как устроилась леди Найтон. Называть её по фамилии новоиспеченного мужа было выше всяких сил, поэтому Гай предпочел сделать вид, словно последнего года просто не существовало. Обманывать себя всегда было легче, нежели признавать очевидное. – Думаю, это не слишком хорошая идея, она ведь проделала такой долгий путь, наверняка устала, хочет отдохнуть с дороги, побыть в одиночестве, свыкнуться с мыслью, что её снова разлучили с Робином, заперли в замке... – словесный поток Алана резко прервался под мрачным взором Гизборна, не сулившим ничего хорошего. – Прости, я хотел сказать «вернули домой». – Локсли, как трусливый пёс, сбежал из Ноттингема, оставив свою бесценную Англию и её несчастный народ, о котором наговорил столько пафосных речей; он был готов бросить якобы любимую Мэриан в подвалах Злой Королевы. Такие поступки зовутся предательством, а оно не прощается. Я приказываю тебе забыть имя Робина из Локсли. Алан лишь понимающе хмыкнул, решив не вдаваться в подробности этой поездки, и оборвал разговор. Но вскоре ему наскучил однообразный звук шагов, становящийся гулким эхом среди погружённых в тишину коридоров, и беззаботные слова вновь выплеснулись наружу, заставляя мечтающего об одиночестве Гизборна скорбно прикрыть глаза. – Гай, слушай, я давно хотел спросить, – опьянённый успехом проделанной работы и тяжестью монет в кармане, Алан совершенно забыл о всякой осторожности, – почему ты вечно её спасаешь? Нет, я ещё понимаю, когда это делает Робин, они как-никак друзья детства, помолвлены и всё прочее, но тебе-то какой смысл вечно жертвовать своей – да и моей тоже – жизнью ради её безопасности? Я, конечно, могу предположить, что тебе нравится роль благородного рыцаря, но почему бы тогда не проявить немного доброты и ласки к другим людям? Я, может, тоже хочу чувствовать себя в безопасности, а? Лучше б тебя в Палестине убили, ей-богу: всё равно Мэриан постоянно думает о Робине, о погибшем отце, об Англии, но только не о тебе! Гизборн молчаливо слушал эту длинную и почти бессвязную тираду, которую Алан буквально выдохнул ему в лицо за пару стремительных минут. Затем смерил Э'Дейла настолько равнодушным взглядом, что у того кровь похолодела в жилах от нехорошего предчувствия, и задумчиво ухватился зубами за край кожаной перчатки. В следующий миг Алан ощутил жгучую боль от резкого удара стальной пряжкой и зажал рукой пульсирующую ссадину на щеке. – Хочешь чувствовать себя в безопасности – научись держать язык за зубами, – прорычал Гизборн, вмиг из бесстрастного слушателя превратившийся в разъярённого зверя. – Потому что ты ничего не понимаешь.

***

Робин ни на минуту не забывал о Реджине и о том, что произошло между ними в кафе. Но, как бы сильно ни хотелось ему прийти к любимой и объясниться во всём, Мэриан сейчас несоизмеримо больше нуждалась в помощи и поддержке. А потому Робин, стиснув зубы, старался сделать пребывание своей жены в этом новом и враждебном мире наиболее комфортным. Аккуратно и ласково, словно ребёнку, он объяснял ей всевозможные бытовые мелочи – как расплачиваться местными деньгами, что такое гамбургер, почему все местные используют машины, а не более удобных для передвижения лошадей. Он впервые ощущал на своих плечах такую ответственность, но вместе с тем прекрасно осознавал, что ничем не сможет искупить царившую в душе холодность по отношению к воскресшей жене. Каждым своим действием благородный разбойник старался подкупить назойливую совесть и хоть немного загладить вину за предательство памяти Мэриан, но его сердце неизменно тянулось в покои Реджины. Робин понимал, что больше не в силах хранить эту тайну, и каждый день порывался прийти в особняк мэра, успевший стать родным. Он мечтал разрешить мучительную проблему выбора, раз и навсегда оставшись с той, что приковала его к себе до конца жизни невидимыми цепями. Но многочисленные хлопоты занимали всё его время, заставляя терзать себя неизвестностью без возможности навестить возлюбленную Королеву. И, когда спустя несколько невыносимо долгих дней представился такой шанс, Гуд незамедлительно им воспользовался, решительным шагом направившись к дому мисс Миллс. Зная непростой характер своей избранницы, он был готов к любому приёму и заранее прокручивал в мыслях все те слова, которые стоило сказать очень давно. Робин уже привычным движением собирался перемахнуть через невысокую белоснежную калитку, как мощная волна невидимой энергии отбросила его на несколько метров назад. Удивлённо разминая подвернувшуюся ногу, он сделал несколько уверенных шагов вперёд, но путь ему вновь преградила прочная стена, сотворённая из довольно болезненной магии. – Реджина, я знаю, что ты там! Прошу, позволь войти, – Робин старался, чтобы это прозвучало не слишком отчаянно. – Мне нужно поговорить с тобой. Дом всё так же дышал ужасающей тишиной. Робин никогда не любил абсолютную тишину, ему казалось, что за ней должна скрываться неведомая опасность, способная в любой момент сбить с ног. Но сейчас он забыл даже об этом, пытаясь достучаться до неприступного сердца своей любимой женщины. – Ты нужна мне! Вспыхнувшая под ногами земля оказалась красноречивее любых ответов. Пламя, не коснувшееся его кожи, больнее любого реального огня опалило душу. Робин слишком часто опаздывал в своей жизни, но никогда не придавал этому особого значения – любую проблему удавалось исправить в последний момент. Он ускользал из рук стражи шерифа как раз перед закрытием городских ворот, скрывался от преследований, просачивался в хранилища с деньгами буквально сквозь стены и почти всегда выходил сухим из воды. Жаль, что его спутникам везло не столь сильно. Ройстон Уайт, Том Э'Дейл, Ламберт, сэр Эдвард... Список людей, погибших во имя или по вине Робина Гуда, можно было продолжать очень долго, но он, пусть и с тяжёлым сердцем, всегда принимал эту жертву. Ради Англии. Эта отговорка, слабая попытка заглушить осуждающий голос в мыслях, перестала действовать, когда на его руках погиб самый близкий и родной человек – Мэриан. Её смерть он так себе и не простил. Как бы ни старался Робин осуждать других, груз ответственности за эту утрату целиком покоился на его плечах. А теперь он снова опоздал, и это опоздание останется в его жизни не менее глубоким шрамом. При прощальном взгляде на белый особняк в памяти Робина невольно всплыли прекрасные дни, проведённые бок о бок с Реджиной. Наверное, он никогда в жизни не бывал так счастлив, как в моменты их духовного единения. Он вспоминал не поддающийся никаким описаниям шоколадный взгляд, в котором удивительным образом смешались нежность, страсть и болезненный страх потери. Робин любил держать её за руку и ощущать под пальцами легко пульсирующую магию, ему нравилось впервые за долгое время чувствовать себя нужным и сильным. Реджина обладала твёрдым характером, всегда знала свою цель и никогда не сомневалась, но лишь рядом с любимым позволяла себе быть слабой. А он с трепетом охранял её – нет, не от монстров и злобных ведьм, с которыми Королева справлялась одним взмахом руки, – он стремился защитить её от самой себя. От той части, что до сих пор боялась открыться полностью и зажить счастливой жизнью. Гуд старательно убеждал её в неподдельности собственных чувств, невольно заставляя Реджину ломать один за другим выстроенные в душе барьеры и избавляться от старых привычек. Он с восторгом наблюдал, как его избранница с каждым днём становится ещё прекраснее, вновь и вновь расширяя границы совершенства. В её глазах жила искренняя любовь, озарявшая мягким светом весь Сторибрук. А Робин предал её доверие, покинул в трудную минуту и даже не вернулся извиниться. Возможно, его Реджина превратилась в Злую Королеву и теперь ненавидит Гуда так сильно, как раньше позволяла любить. Он столь бережно взращивал в ней доверие и открытость, а сейчас необдуманным поступком разрушил то, к чему долгое время тянулся всей душой. Сделав глубокий вдох, Робин поразительно ясно осознал, что у него нет больше права медлить. Он и так слишком беспечно относился ко времени, неуловимо ускользавшему из его рук. Даже если Реджина откажется его принять, он больше не позволит лжи завладеть своей жизнью. Ободрённый принятым решением, Гуд буквально взлетел по ступеням гостиницы и распахнул дверь в номер.