Иллюзия второго шанса

Как он и ожидал, Мэриан была здесь – она всегда оказывалась в их новом доме, когда муж возвращался со своих частых прогулок. Робин и подумать не мог, что она исчезала из гостиницы буквально вслед за ним и проводила долгие часы в одной ей известном месте. Сейчас Мэриан стояла у окна, опустив голову, и пристально разглядывала свои руки. Робин, повинуясь внезапно проснувшемуся порыву ребячества, тихо подкрался к ней сзади и положил руки на плечи. Хотя его прикосновение было нежным и трепетным, Мэриан вздрогнула, как от удара, и с растерянной улыбкой развернулась навстречу мужу, быстрым движением спрятав в кармане нечто блестящее. Прогоняя прочь горькие мысли, терзавшие её уже на протяжении нескольких часов, она робко потянулась к Робину, стремясь нежным поцелуем разрешить последние сомнения. Но муж не спешил облегчить её состояние и помочь справиться с внезапно накатившей тоской – напротив, он мягко отстранил её руки, заведя их за спину, и стиснул Мэриан в крепком объятии. Но вместо ожидаемого ощущения счастья и беспечности, леди Найтон почувствовала что-то новое, как будто её обнимал не горячо любимый муж, а преданный и осторожный брат, стремящийся защитить ото всех напастей. – Милая моя, славная Мэриан, – бессвязно, но искренне шептал он. – Сможешь ли ты когда-нибудь простить глупого заигравшегося мальчишку? – Что случилось, Робин? Гуд еле отыскал в себе силы отстраниться от жены и затравленно – хоть и решительно – посмотреть ей в глаза. – Случилось то, что я предал тебя, Мэриан. Я предал твою память, думая, что ты мертва, я предал нашу с тобой любовь, наши клятвы, данные среди песков Палестины, и все те слова, которые мы твердили друг другу, находясь в Англии. Я всё погубил. – Что ты несёшь, Робин, какое предательство? Растерянность и испуг в её голосе пристыдили Гуда. Он с глубоким вздохом опустил голову, собирая по кусочкам ту роковую фразу, которая должна разбить ей сердце. Вдруг окно их номера резко распахнулась, а внутрь влетел сияющий лист бумаги и, плавно кружась, осел прямо в руках Мэриан. Она быстро пробежалась взглядом по каллиграфическим буквам, затем с неверием взглянула на сургучную печать и подняла на Робина сияющий взгляд: – Быстрее собирайся! Мы идём возвращать нашего сына. Одной рукой застегивая пряжку своего неизменного плаща,который придавал ей уверенности, другой Мэриан увлекала мужа к выходу, судорожно сжимая его влажные от волнения пальцы. Но, лишь только они вышли из гостиницы, её энтузиазм вмиг испарился. Мэриан вдруг осознала, что ей известны в этом запутанном городе всего две дороги – до квартиры Прекрасных и дома Гизборна. Первый путь сейчас был абсолютно бесполезен, а о втором Робину не следовало знать. Как она могла объяснить мужу ежедневные визиты к человеку, о ненависти к которому долгое время уверяла всех вокруг? Сначала она и сама не понимала причин своих поступков, но после того, что случилось вчера, леди Найтон и думать не хотела ни о высокомерном грубияне, в который раз глубоко оскорбившем её, ни о его пронзительных голубых глазах, ни о смертельной бледности и пугающем спокойствии. Она хотела выбросить сэра Гизборна из своих мыслей, словно дурной сон, долгий кошмар, смыть его чистой дождевой водой с лица и навсегда забыть это неясное чувство, стягивающее грудь и не позволяющее вздохнуть свободно. Качнув головой, она постаралась обратиться к тому, что сейчас действительно важно. – Робин... – задумчиво протянула Мэриан, пытаясь восстановить текст записки. – Там было сказано что-то про уединенное место, хорошо тебе знакомое. Ты понимаешь, что она имела в виду? Кажется, Робин понимал. Всё его существо противилось тому, чтобы открыть Мэриан место их тайных встреч с Королевой, но воссоединение с сыном отодвигало любые личные проблемы на второй план. В конце концов, Роланд жил с Реджиной уже больше недели, и родители успели по нему истосковаться. Только чувство необъяснимой тревоги отказывалось покидать сердце Робина из Локсли, которому упорно казалось, что во внезапной доброте мадам Мэра кроется какой-то подвох. Он успел узнать её слишком хорошо и понимал – такая обида не может просто исчезнуть, уступив место благородству; но в быстрой гонке по лесным зарослям у Робина не было возможности взвесить и обдумать все варианты событий. Когда среди вековых деревьев стал вырисовываться контур фамильного склепа Миллс, Локсли слегка притормозил, жестом останавливая свою жену и в очередной раз за день пристально заглядывая ей в лицо. – Мэриан, прошу, ты должна меня выслушать... – после быстрого бега слова давались ему нелегко. – Как я заметила, вы уже пришли? – обладательница чарующего бархатного голоса возникла словно бы из ниоткуда. – Не вижу смысла задерживаться у дверей, голубки. – Реджина... – простонал Гуд. – Всего минуту, умоляю! – Я и так ждала слишком долго. Душераздирающую семейную сцену оставьте на потом. – Да, Робин, – Мэриан крепче сжала руку мужа, стараясь не показать своего страха перед могущественной колдуньей. – Сейчас мы нужны Роланду. – Впервые твоя драгоценная жёнушка проронила мудрую мысль, – фыркнула Реджина, скрываясь в глубинах склепа. Стиснув зубы, Робин последовал за ней. Сердце Гизборна билось на удивление ровно и спокойно. В его распоряжении была нескончаемая бессонная ночь, за которую он успел с разных сторон оценить своё положение, а точнее – его безвыходность. В тот миг, когда первые лучи тусклого осеннего солнца лениво выплыли из-за горизонта, Гай смирился с предстоящим и решил насладиться последними минутами своей безрадостной жизни. Он сам избрал такой путь. Зачерствелую душу Гизборна грело осознание того, что он погибнет смертью героя, а Мэриан познает не только страдания, но и спокойное семейное счастье. О том, для каких чёрных дел Реджине понадобилось его сердце, Гизборн предпочитал не думать, но был твёрдо уверен – магия не причинит вреда его любимой. Королева обещала. Сейчас ему оставалось просто наблюдать за воссоединением семьи Локсли – как больно даже в мыслях осквернять этой фамилией священное имя Мэриан! – и бесстрастно отсчитывать последние удары сердца. До него почти не доносился тихий голос Реджины, шепотом прощавшейся с маленьким Роландом, он не слышал возмущения Мэриан по поводу того, что её сына посмели привести в склеп, и не обратил внимания на напряжённое молчание Гуда. Всё происходящее слилось для Гая в сплошной серовато-мутный поток, и лишь одно выделялось в водовороте угасающей реальности – пронзительные глаза леди Найтон. Она подарила рыцарю всего один мимолетный взгляд и тут же поспешила отвернуться, но это короткое мгновение навсегда отпечаталось в его безукоризненной памяти. Жаль, что наслаждаться приобретённым воспоминанием осталось не так много времени. Воссоединившаяся – семья ли? – медленно покинула фамильный склеп. Гизборн невольно отметил, что Робин делает это словно бы нехотя, останавливается через шаг и стремится обернуться, но не придал этому особого значения – ему всегда было наплевать на чувства самоуверенного мальчишки, стремящегося заполучить всё и сразу. У Гая сейчас явно имелись проблемы серьёзнее старой вражды. Реджина мягко прикоснулась к его груди, отодвигая край кожаной куртки, а затем в глазах у Гизборна резко потемнело от приступа нечеловеческой боли, и он издал отчаянный крик. Чужой хриплый голос, наполненный непередаваемой мукой, остановил Робина и Мэриан на полпути, заставив бросить Роланда и бегом сорваться обратно в склеп. Представившуюся картину они ещё много дней не могли стереть из своей памяти. Согнувшийся пополам Гизборн, еле дыша, сползал по краю каменной стены, а над ним торжествующе склонилась Реджина. Её грудь быстро поднималась и опускалась в такт возбужденному дыханию, глаза горели лихорадочным блеском, а тонкие побледневшие пальцы крепко сжимали наполовину чёрное сердце. – Гай! – Реджина! Два испуганных возгласа одновременно зазвенели в повисшей тишине, а затем Робин и Мэриан одарили друг друга изумлёнными взглядами. Клятвенно пообещав себе больше никогда в жизни не допускать таких промедлений, Гуд постарался взять инициативу в свои руки. – Реджина, я понимаю, как тебе сейчас больно... – Сильно сомневаюсь, – она ещё сильнее стиснула в руках сердце чёрного рыцаря. – ... но, прошу, не убивай его. Он не заслуживает этого, – Локсли молился, чтобы Реджина хотя бы на миг прислушалась к его словам. – Не так давно ты сам мечтал его убить, – мисс Миллс, наконец, одарила его взглядом. – Не удивляйся, я многое знаю. Ты хочешь взять и простить предателя, покушавшегося на жизнь твоего короля? Робин глубоко вдохнул. – Я ненавижу его так же сильно, как в день моего возвращения с войны, и даже больше. Он присвоил себе моё поместье, издевался над моими людьми, пытался убить моего короля, – голос разбойника вдруг сделался глухим и тусклым, – убил мою жену. Мэриан коротко вскрикнула, прижав ладонь к губам. Её испуганный взгляд метался от одного мужчины к другому в поисках поддержки. Но Робин, казалось, не замечал всего этого, он во все глаза смотрел на Реджину. – Я изменился, я не стану мстить. И ты тоже. – Ошибаешься, милый, – она постаралась придать тону как можно больше язвительности, чтобы скрыть рвущуюся наружу обиду смешанную с болью. – Я Злая Королева. И я убью его ради своего счастья. – Ты не злая, – вопреки предостерегающему жесту Робин решительно щагнул навстречу своей судьбе. – Ты моя Королева, – и, преодолев последние разделяющие их метры, сделал то, чего жаждали его душа и тело на протяжении их бесконечной разлуки – коснулся губ Реджины страстным поцелуем. Под таким внезапным напором она хотела отступить назад, но сильные мужские руки сомкнулись у неё на спине, не давая отстраниться ни на дюйм. Спустя мгновение вся горечь прошедших дней растворилась в единении с истинно любимым человеком, а тщательно скрываемые чувства выплеснулись на поверхность. Стремясь обнять Робина сильнее, чем прежде, она выпустила из рук ставшее ненужным сердце и позволила исстрадавшейся душе поверить в обретённое счастье. С протяжным стоном Гизборн неестественно изогнулся, когда его пульсирующая красно-чёрным жизнь рухнула на холодные камни древнего склепа. – Сэр Гай! Не понимая, что делает, Мэриан кинулась вперёд, упав на колени прямо к ногам распростёртого рыцаря. Она схватила его за полы куртки, стараясь привести в чувство. Лицо Гизборна уже приобрело оттенок мертвенной бледности, но он, еле дыша, поднял тяжелые веки, когда лежавшее на полу сердце внезапно оказалось в руках Мэриан. – Вы живы! – облегченно выдохнула она, едва сдерживая застревающие в горле слёзы. Такого количества тяжких событий было слишком много для одного дня. Мэриан казалось, что все затаённые неприятности разом навалились на неё, стремясь раздавить своим непомерным весом. Страшные открытия следовали одно за другим, и с ними невозможно было бороться. Но Мэриан больше не хотела быть игрушкой в чужих руках. – У меня ваше сердце, сэр Гай, – тон девушки внезапно поменялся на суровый и властный, – поэтому не смейте снова лгать мне. То, что сказал Робин, – это правда? Вы, – Мэриан никогда не думала, что сказать это будет так сложно, – убили меня? Гизборн приподнялся на локтях, усердно пытаясь выхватить взглядом лицо девушки из расплывающихся перед глазами цветных пятен. Ребра всё ещё сжимало в стальных тисках, зато душевная боль полностью испарилась. – У вас всегда было моё сердце, леди Найтон, – Гай обнажил зубы в ледяной усмешке. – Это вы меня убили. Мэриан всегда считала себя сильной девушкой. Она смогла пережить уход Робина на войну, боролась против тирании нового шерифа, изо всех сил противостояла натиску страстно влюблённого Гизборна, с мужеством выдерживала все удары судьбы... Но сейчас чувствовала, как земля уходит из-под ног. Робин, которого она любила больше всего на свете, обнимал ненавистную ей женщину. А Гай, чьи чувства она презирала и отвергала раз за разом, теперь прожигал её полным равнодушия взглядом без тени былой любви. Всё, что когда-либо было у Мэриан, стремительно и безвозвратно исчезало из жизни. В глазах резко потемнело, и девушка, ранее такая стойкая, лишилась чувств.