Иллюзия второго шанса

Гизборн прислонился к дверному косяку, не спеша пропускать внутрь внезапную гостью, и скрестил руки на груди. – Чем обязан столь позднему визиту? Его взгляд, не отягчённый теперь пеленой всеобъемлющей страсти, спокойно скользнул по чуть дрожащей фигурке Мэриан. Гай отметил, что она изменилась за прошедшие дни и изменилась далеко не в лучшую сторону – под большими глазами залегли серые тени, ранее плавные черты лица хищно заострились, а сквозь бледную кожу рук явственно выступали синие вены. Леди Найтон выглядела больной и измождённой, но этот факт совершенно не трогал рыцаря. Её внешний вид вызывал лишь мимолетную неискреннюю жалость, которая быстро исчезала под натиском привычного равнодушия. – Мне негде жить, сэр Гай, – нехотя проговорила она, глядя в пол. – Я надеялась на вашу поддержку. Во взгляде Гизборна промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удивление. Прежде гордая и безупречная, леди Найтон стояла перед ним в нелепой куртке одного из лесных разбойников, накинутой на дрожащие плечи, обречённо топталась на пороге и просила о помощи. Видимо, после разговора с мужем в ней тоже что-то сломалось. – А как же ваш номер в гостинице? – Сегодня днём меня выселили. Думаю, это происки Злой Королевы. Гай резко приблизился к её лицу, почти коснувшись чёрной прядью побледневшего лба, и вкрадчиво прошептал: – Вы снова лжёте мне, Мэриан. Как и всегда. Я отлично знаю Реджину, – он провёл пальцем по щеке леди Найтон, заставляя взволнованно вздрогнуть, – и она ни за что так не поступит. Признайтесь, вы же просто боитесь остаться в одиночестве. Мэриан ничего не сказала, лишь молча отступила на шаг назад, позволяя вечерней тени полностью укрыть свой силуэт. Такая тихая покорность не устраивала Гизборна. – Только мне непонятно одно: почему из множества столь привлекательных способов вы выбрали самый неприятный, почему пришли ко мне? Ведь с вашими талантами весьма несложно вскружить голову какому-нибудь простаку и через пару дней благосклонно принимать знаки внимания, сидя в его доме. Вы ведь уже так делали, леди Мэриан. В любой другой день эти слова бы глубоко оскорбили девушку, но сейчас она чувствовала себя слишком усталой для споров. Сил хватило только на то, чтобы взглянуть Гаю прямо в глаза и с тихой твёрдостью произнести: – У меня в этом мире никого не осталось. – Справитесь, милая. Всегда справлялись, – отсутствие сердца накладывало свой отпечаток: в словах звучал ледяной расчёт, не оставляющий места даже для тени чувств. – Значит, вы меня прогоняете? То ли в этом голосе он услышал дрожь сдерживаемых слёз, которые раньше неизменно растапливали его сердце, то ли почувствовал жалость к тонкой съежившейся фигуре, то ли просто ощутил неприязнь к выбранной формулировке, но Гизборн с недовольством проронил: – Почему же сразу прогоняю? Я могу предоставить вам одну из пустых комнат, но с одним маленьким условием, – Мэриан нервно сглотнула, готовая принять любой удар, – постарайтесь не попадаться мне на глаза. Леди Найтон облегченно выдохнула – скрываться от Гая, находясь всего в паре шагов, удавалось ей без особого труда. После долгого испытующего взгляда она сделала первый неуверенный шаг внутрь и, слегка пошатнувшись, бессильно припала к стене. «Только этого ещё не хватало», – раздражённо подумал Гизборн, крепкими объятиями удерживая её от окончательного падения. Он осторожно подхватил Мэриан на руки и отнёс на второй этаж – комната под крышей с первого дня казалась лучшим вариантом для девушки, даже внутреннее убранство там отличалось особой нежностью и уютом. Ещё одна причуда чересчур умного проклятия.

***

Утром Гай собрался как можно тише – натянул привычное чёрное одеяние, которое так и не сподобился сменить на нечто более тёплое, спрятал в рукав незаменимый катар с тонким изогнутым лезвием и прикрепил к поясу новое табельное оружие, полученное от шерифа, – и так же незаметно вышел из дома, прикрыв за собой дверь. Внезапно столкнуться с Мэриан, забывшей вечернее обещание, ему совсем не хотелось. В полицейском участке Дэвид коротко кивнул ему в знак приветствия. – Сегодня ты остаешься в офисе за главного. Только что поступил важный звонок, поэтому я вынужден уехать. Не переживай, – шериф хлопнул Гизборна по плечу, на ходу застёгивая карман куртки с торчащими оттуда наручниками, – здесь ничего сложного, все документы я уже подписал, так что просто сидишь, отвечаешь на звонки, принимаешь и успокаиваешь посетителей. Давай, удачи, – бросил напоследок он, спешно скрываясь за дверью. Видимо, дело и правда не терпело отлагательств.

***

Белль, так и не дождавшись вечером возвращения мужа с работы, утром сама направилась к нему в антикварную лавку, как только городские часы пробили восемь. Мистер Голд уже не первый раз оставался ночевать прямо на работе, и такая ситуация вовсе не смущала его жену. Понимающая Белль привыкла к тому факту, что у могущественного Румпельштильцхена много дел, помимо семьи. К её удивлению, дверь была наполовину приоткрыта, а внутри царила странная тишина – ни звука шагов, ни шороха пушистой щетки, скользящей по пыльной полке, ни звона пересчитываемых монет. Красавица настороженно огляделась вокруг и тихо окликнула: – Румпель? Ответа не последовало, и Белль решительно ступила внутрь. Пронзительный и испуганный крик против воли застыл в воздухе, когда миссис Голд увидела своего возлюбленного распростёртым на полу с побледневшим лицом и тонкой струйкой крови около плотно сжатых губ. Мысленно ругая себя за то, что не отправилась на его поиски ещё вчера вечером, Белль дрожащими пальцами достала из кармана пальто телефон и, торопливо набрав знакомый номер, взволнованно выпалила в трубку: – Это ты, Дэвид? Мне нужна помощь... И как можно быстрее! Напрягая все свои силы, Красавица перетащила Голда на расположенную за ширмой постель, поудобнее устроив его голову на многочисленных подушках. В ожидании шерифа она, стараясь не терять присутствия духа, влажным платком освежила лицо мужа и отёрла кровь с его губ, но этого всё равно казалось недостаточно – в сознание он так и не пришёл. Появлению Дэвида она обрадовалась так, как не радовалась уже никому и ничему очень долгое время. Совместными усилиями они доставили бесчувственного Голда в больницу, и Белль, пообещав позвонить сразу же, как пострадавший очнётся, осталась с ним наедине. А Дэвид принялся разыскивать злоумышленника своими способами. К сожалению, стандартные методы в данной ситуации оказались бессильны – горожане заходили в антикварную лавку только по особой нужде, а на предложение установить там видеокамеру Голд изо дня в день презрительно поджимал губы. Тёмный маг наверняка проворачивал в своём магазине такие дела, которые считал священным долгом скрывать от полиции, но понимание этого факта отнюдь не приближало шерифа к решению загадки. Поэтому Дэвид, бессмысленно убив часа три на поиски несуществующих улик, нехотя возвратился в участок. Принц невольно удивился выдержке скучающего Гизборна, который не сводил взгляда с молчащего телефона на столе. – Рабочий день окончен, можешь быть свободен, – Дэвид со вздохом облегчения рухнул на свободный стул. – Не беспокойся, я останусь на дежурстве на последние четыре часа, ты и так меня очень выручил. Никаких важных заявлений не было? – Нет, сэр, – чётко отрапортовал Гай, поднимаясь из-за стола. Обращение заставило Дэвида слегка поморщиться. В этом мире он привык забывать о своём высоком положении и удивлялся, когда ему выказывали соответствующее уважение. – К чему такие формальности? В Сторибруке мы вполне обходимся именами, так что не утруждайся. – Как скажете… Дэвид. Этот мир с каждым днем казался ещё безумнее, а ведь Гизборн не успел узнать и половины его странных обычаев. Не дожидаясь щелчка закрытой за Гаем двери, принц устало откинулся на спинку стула, бросив равнодушный взгляд на настенные часы. День, проведённый в бессмысленных поисках и разбирательствах, давал о себе знать медленно угасающим напряжением во всем теле, поэтому Дэвид не мог дождаться той благословенной минуты, когда можно будет закрыть участок и со спокойной душой вернуться домой к жене. Часы, как назло, почти перестали тикать, отсчитывая секунды до конца рабочего дня. Время всегда занимало особое место в жизни каждого обитателя Сторибрука, но почти никогда не играло им на руку. Казалось, эта странная тягучая материя изменяет свой бег только по велению тёмных ведьм, позволяя им вершить свои злодеяния. Дэвид даже представить не мог, кто проклял его на этот раз, потому что стрелки часов ползли невыносимо медленно, а их кряхтящий стон был больше похож на тщательно сдерживаемую усмешку. Когда целая вечность успела промелькнуть под окнами и опутать шерифа своей умиротворённой сонливостью, минутная стрелка не прошла и половины круга. Окружающие предметы поплыли перед глазами, сливаясь в единое пятно, а на их месте стали возникать яркие пейзажи Зачарованного Леса. Дэвид лениво потянулся, скатываясь по спинке стула в ещё более горизонтальное положение. Он уже был готов погрузиться в красочное сновидение, когда царившую вокруг тишину располосовал надвое визжащий телефонный звонок. – Полиция Сторибрука, шериф слушает. – Дэвид, приезжай скорее! – раздался в трубке дрожащий от испуга голос Белль, перемежающийся плохо сдерживаемыми всхлипами. – Он пропал! Осознание происходящего не спешило возвращаться к доблестному шерифу, который так и не смог до конца выпутаться из объятий сна. – Кто «он»? – после долгих секунд напряженного размышления осмелился спросить Дэвид. – Румпель!

***

Больше десятка дней пролетело с того дня, как Мэриан лишилась чувств и обессиленно упала на холодные камни склепа, но ей так и не удалось прийти в себя. Часть её сердца и вся её жизнь остались там, под толщей земли, навеки похороненные среди древних камней. Именно там, где она впервые осознала, что возврата к прошлой жизни нет. Даже Робин, её большая и светлая любовь, её опора в любой ситуации, её прошлое, настоящее и – как Мэриан наивно полагала – будущее, даже её незаменимый муж теперь был потерян навсегда. – Ты же обещал, что никогда меня не бросишь, ты клялся в этом тысячи раз! – Я не лгал, я буду заботиться о тебе, – Мэриан отчётливо помнила его тихий голос и опущенный в землю взгляд. – Но я не смогу любить тебя так, как раньше, просто не смогу. Она помнила то чувство, когда хотелось закрыть глаза и навсегда исчезнуть из этого мира, чтобы не видеть его чуть сгорбленной фигуры, не слышать виноватого тона, не осознавать, что основа всего существования безвозвратно разрушена. Помнила и то, как крепко сжала руки, чтобы не разрыдаться прямо перед ним, чтобы не причинить Робину лишние страдания. А ощущение безысходности, накрывшее её тогда с головой, до сих пор не исчезало, Мэриан задыхалась в нём, тонула и никак не могла найти выход. Ей некуда было идти. Всем её существованием стала тоска – гнетущая, безграничная, горькая до тошноты. Нечто подобное она испытывала в то время, когда сбегала из дома или замка. Тогда Мэриан тоже увязала в неправильности происходящего, всей душой тянулась к чему-то покинутому, оставленному позади, желала вернуться и всё исправить. Нет, нет, нет, тогда всё было совсем не так, тогда у неё был повод двигаться дальше, она в любой момент могла протянуть руку и согреться в успокаивающих лучах своего родного солнца по имени Робин. А сейчас её солнце навсегда закатилось, оставив после себя непроглядную тьму, в которой нельзя разглядеть ни единой возможности удержаться от неминуемого падения. И Мэриан стремительно падала вниз, позволяя отчаянию поглотить себя. Спасение появилось из ниоткуда. Оказавшись в сильных, но осторожных мужских объятиях, Мэриан обрела спокойствие и то, чего так долго не могла отыскать в новом и враждебном мире, – ощущение дома, утраченного и вновь обретённого. Рядом с ней был всё тот же Гизборн, которого она знала столько лет. Он был для неё опорой в Ноттингеме и стал таким необходимым якорем в Сторибруке. На леди Найтон вдруг нахлынуло чувство покоя и защищённости, в котором растворилась неясная тоска, как и раньше по возвращении в замок. Мэриан всегда твердо верила в то, что таким образом на неё действуют неприступные стены Ноттингема, но теперь впервые допустила мысль, что дело вовсе не в них. А утром она проснулась в полном одиночестве с резким привкусом дежавю. Она опять лишилась всего, что имело смысл, только в этот раз потеря оказалась стократ больнее, потому что спасительные нити оборвались навсегда. Гизборна нигде не было, и Мэриан, крепко обхватив колени, позволила себе разрыдаться. В тихой обстановке чужого дома перед ней вдруг отчётливо выступили все несчастья последних недель и нашли выход в горячих слезах. Мэриан начинала тихо себя ненавидеть. Всё это время, на протяжении нескольких лет, она позволяла себе быть слепой к чужим поступкам. Она упорно не замечала того, как сэр Гай старался окружить её комфортом, не хотела думать о том, как сильно он рисковал, спасая её от гнева шерифа, как самоотверженно раз за разом прощал обман и предательство. Она продолжала беззастенчиво пользоваться всем этим, оскорбляла его, использовала в своих целях, заставляла совершать немыслимые поступки, на выполнение которых он бросался, не заботясь о своей жизни. Лишь бы ей было хорошо. Мэриан всегда презирала его глупую преданность и не стеснялась использовать её себе на благо. Но теперь, увидев пустоту во взгляде Робина, она внезапно осознала, что чувствовал Гай все эти годы, и поразилась тому, каких нечеловеческих усилий стоило ему заботиться о той, которая с каждым разом всё безжалостнее отталкивала его прочь. Леди Найтон пыталась отыскать в своем сердце былую ненависть и просто не смогла. Как бы она ни старалась отдалиться от Гизборна, в Ноттингеме не было человека, с которым её связывали бы более прочные узы. На него единственного во всем огромном замке она могла положиться, лишь у него попросить помощи или искать сострадания. Теперь, наедине с собой, ничто не мешало признать ей эту простую истину.