Равноценное наказание

Опираясь только на свою интуицию, Тсуна нашел базу Хибари и, более того, знал, где его ждут. По широким и абсолютно пустым коридорам вовсю распространялось сильное эхо от его осторожных шагов. Как только можно жить в таком месте? В убежище Вонголы даже атмосфера кардинально отличалась, не говоря уж про уют. - Ты опоздал, травоядное. Тсуна немного нервно покосился на часы, показывавшие ровно семь утра. - Нет, Хибари-сан. - За семь секунд ожидания, будешь неделю расставлять в библиотеке книги по алфавиту. Савада мысленно возвел глаза к небу, то есть к железобетонному потолку тренировочной. Мало того, что они должны драться, так Хибари еще и не в настроении. Удача явно повернулась к нему пятой точкой. - Как скажете. Кёя коротко свистнул и с жердочки на стене сорвался Хибёрд, летя к хозяину. Птица села на плечо хозяину, и тот что-то тихо сказал ей. Чирикнув в ответ, Хибёрд улетел, и Хибари трижды хлопнул ладонями, закрывая вслед за ним дверь. - Эм… - Тсуна проводил птицу взглядом, сосредотачиваясь и пытаясь вспомнить, не ее ли он видел сегодня утром на своем подоконнике. Не успел он склониться к тому, что это невозможно, как удар по скуле тонфа выбил все ненужные мысли с головы. Отскочив, Савада достал пилюли посмертной воли и варежки, не спеша, впрочем, использовать их. - Я не давал приказа отвлекаться. – Совершенно спокойно произнес Хибари, заставляя трусливое тело Десятого трястись от страха. Ведь Тсуна прекрасно знал, что наиболее спокойным кажется Хибари, когда он зол. Нет, он вовсе не боялся, просто так привык. Как удивляться, когда Реборн вылезал со всех дыр, и выяснялось, что у него там очередная кофейная комната; как пускать слюну и бесконечно умиляться, видя перед собой Киоко; как впадать в панику, видя Варию. Просто привычка, рефлекс, фальшивка. Тсуна уже давно понял, что Хибари будет бить вне зависимости от того, кто перед ним и что он чувствует. Даже если… мальчик мотнул головой, безрезультатно отгоняя неуместно напомнившее о себе воспоминание. Сегодняшний сон, в нем Дечимо с Облаком стояли в похожем помещении, Хибари был так же зол и потирал сталь рукоятей столь любимого им оружия, говоря Саваде входить в гипер-режим, если не хочет, чтобы аркобалено Солнца отскребывал остатки тощей тушки Десятого Босса Вонголы со стен тренировочной. Тсуна же тогда, бросил под ноги Кёи свои варежки и пилюли, сказал, что ни за что не причинит боли тому, кто ему дорог и, кажется, заплакал. Ну, а дальше все как в третьесортной и малобюджетной мыльной опере для домохозяек: - Я так давно хотел тебе сказать это… Тсунаеши, я люблю тебя! – Хибари, бросая тонфа в сторону и комично садясь перед Тсуной на одно колено, берет в ладони его руку и целует каждый пальчик по очереди. - Хибари-сан… - мальчик жутко краснеет от смущения, но руку не отнимает. – Я тоже люблю вас. Всегда любил… Эти два пришельца из сна как раз начинают целоваться, когда настоящий Хибари, почти такой же милый, как и дешевая подделка во сне, прерывает поток розовых соплей Босса прицельным ударом по почкам, хватая его за грудки и шипя на ухо: - Не выводи меня из себя, ребенок, и дерись со мной. Иначе, я клянусь, ты узнаешь о боли всё. – И сильно укусив ушную раковину мальчика, он приложил его головой о свое колено и отправил его в полет к ближайшей стене. Тсуна закусил губу, чтобы не закричать от боли, когда тонфа врезалась в его живот; и только осев у стены, он понял, что случайно прокусил ее, слушая, как бодро хрустит его ушной хрящ в шибко умелых зубах. Он впервые видел Хранителя в ярости. Как далеко он зайдет? После всех битв, Савада давно перестал бояться боли. Но вдруг он умрёт? Тсуна не хотел умирать… - Я не буду драться с тобой. – Янтарные глаза закрываются, чтобы вновь распахнуться наполненными каким-то безразличием. Намертво сцепленные пальцы через силу разжимаются, отбрасывая в сторону пилюли и варежки, после тянутся к ремню, снимая с него коробочки. Гиперинтуиция Примо больше не звонила без перебоя в его голове. Видимо, Джотто, воля которого была заключена в кольце, признал наследника за сумасшедшего и отнял свой подарок. Кёя просто молчал, но аура, исходящая от него, вместила в себе столько жажды убийства, что все становилось понятно без слов. Ему так хотелось, так чертовски хотелось просто выпустить Ролла, чтобы он за раз размазал Вонголу по стенке. И нет больше главной головной боли Хибари Кёи, нет Тсунаёши. Так соблазнительно, так просто. Слишком просто. Так просто, что Хибари тут же достает с внутреннего кармана пиджака коробочку ежа и также отбрасывает ее в сторону. Тем не менее, тонфа в коробочку он не отзывает, рассматривая Тсуну с ухмылкой, полной садизма. В уже не таких ясных глазах травоядного, помимо равнодушия, ему четко видно отчаяние и гложущую боль. Впрочем, ему глубоко всё равно. Мальчик плохо уловил момент, когда Хибари оказался возле него. Просто в один момент он стоял на расстоянии и ухмылялся, словно мысленно он загрыз Тсуну до смерти раз –надцать, а в другой - это лицо прямо перед ним; лицо, будто высеченное из мрамора, бледное и по-своему прекрасное, в обрамлении жестких волос, торчащих, будто иглы столь любимого им Ролла. Увлекшись подбором эпитетов, которыми можно было бы охарактеризовать необычную внешность Хибари Кёи, Дечимо осознал, в какой ситуации оказался, только тогда, когда ухмылка слетела с губ боевого маньяка. Откуда-то взялся порыв сказать, объяснить, проорать Хибари, что он не дерется с ним вовсе не потому, что мазохист с суицидальными наклонностями, вовсе нет. Сейчас он почему-то был совсем уверен, что Кёя всё поймет. - Кёя, ты не… Нх… Не уловив момента наступления Хибари, Тсуна прекрасно уловил момент, когда его тело стало давящимся слезами комком боли и нервов, куском мяса, из которого намерились сделать отбивную.