Равноценное наказание

Почки, ребро, висок, предплечье, скула, печень. Мальчик сжимал руки на животе, невольно вскрикивая при каждом новом ударе и мысленно ставя крестики, куда его уже били. Кёя еще ни разу не повторился. Каждый отточенный удар попадал прямо в цель, и Тсуне уже казалось, что Хибари просто полуавтоматически отрабатывает на нем технику боя. Ведь даже по тому, как тебя бьют, можно понять с какими эмоциями это делают. Полные ярости удары Занзаса, скучающие взбучки от Реборна и дружеские, грозящие вывихом плеча, похлопывания Сасагавы. Хибари Кёя же всегда бил абсолютно равнодушно, так, будто нарушитель дисциплины – просто боксерская груша. Так и сейчас… Кёя выбивает Саваде запястье и, рыча, наносит наиболее сильный и резкий удар в солнечное сплетение, отчего шатен глотает кровь, которую не успел сплюнуть перед ударом. Отвратительный, солёный вкус железа. Крепко зажмурившись, Дечимо глубоко вдыхает, молясь, чтобы его не стошнило для законченности своего позора. И… неужели обида? Что он мог сделать такого, что Хибари Кёя обижен на него? Хранитель поднимает Босса с пола и, сжав пальцы на горле, вбивает всем телом в стену, почти, что наслаждаясь видом распахнувшихся до предела янтарных глаз и окровавленных треснутых губ, беззвучно шепчущих что-то. - Что, нравится скрестись коготками о стену, будучи подвешенным в полметра от пола, травоядное? – Едкое шипение и легкая тушка Десятого летит на бетон, ударяясь головой о пол. Сквозь головокружение, повторяя про себя, как мантру: «Не вырубиться, не вырубиться, не вырубиться», Тсуна не заметил ни того, что слёзы ручьями льются с его глаз, ни того, с каким остервенением Хибари сдирает с него джинсы. Осознание этого приходит к Саваде только вместе с очередной болью, когда, задрав подростковую футболку, Кёя находит наибольшую гематому на боку и вонзается в нее зубами, одновременно с тем предельно сжимая его член у основания. Пронзительный крик, и мантра забывается сама собой: он физически не способен потерять сознание, когда так больно. Хибари сжимал все сильнее и сильнее острые зубы и мысленно Тсунаеши уже был готов к тому, что этот боевой маньяк отгрызет кусок мяса с его бока. Если это и имелось в виду под «загрызу тебя до смерти», то Тсуне всегда ужасно везло, когда дело оканчивалось только побоями со стороны Главы ДК. Кажется, в последний момент укус прекращается и Кёя, не отрываясь, смотрит мальчику в глаза, медленно слизывая с собственных губ его кровь, еле ощутимо проводит пальцами по стволу. У сжавшего сначала Дечимо даже слёзы перестали течь с глаз. Но брюнет мягко сминает головку и Тсуна не удерживает какого-то пошлого стона от непривычных ощущений, сразу покраснев. Впрочем, непривычные ощущения тут же кончились вместе с вмиг похолодевшими глазами цвета стали. Тонкие пальцы не касались больше члена, ненавязчиво и почти нежно обводя сжимающуюся розовую дырочку. Вторая его рука гладила подбородок конкретно зависшего Тсуны, собирая кровь, вытекшую из разбитых губ. Хибари наклонился к нему вплотную и произнес, выдыхая в губы: - А теперь я хочу услышать, как громко ты кричишь, когда тебя имеют, мой блудливый зверёк. – Произнес Кёя чувственно, с придыханием и тут же впился в треснутые губы, грубо раздвигая их языком и одновременно с этим вводя в Тсуну два пальца, сразу же раздвигая их. Слыша такой голос Хибари, чувствуя его дыхание на своем лице, Тсунаеши в полнейшей прострации открыл рот, давая полную свободу действий. То, что делал с ним Кёя, Тсуна по причине отсутствия опыта сразу же отнес к ряду поцелуев, хотя тот практически насиловал его рот, намереваясь то ли вылизать его изнутри, то ли сразу высосать душу. Мальчик тихо стонет в его губы и Хибари мгновенно отстраняется, а в не подготовленный зад Десятого меж раздвинутых пальцев тут же входит смоченная кровью тонфа. Сначала Тсуна почувствовал только холод, но вместе с острой болью пришло осознание того, что сказал ему Хранитель. Кёя думает, что он с кем-то спит. Он обижен из-за этого? Уж ему ли не все равно… - Такой узкий. – Констатировал Хибари, приподняв брови в легком удивлении. И словно мальчик, отрывающий воробью голову только затем чтобы посмотреть, как долго тот будет дёргаться, он полностью вынимает тонфа и снова загоняет ее по самую рукоять. Тсуне показалось, что он сам оглох от своего крика. Он не замечал, как давится слезами, как вновь и вновь бьется затылком о бетон, как цепляется ногтями и дерет кожу на руках Хибари – единственную часть тела, до которой он способен был дотянуться. - Н-нет… Нет, нет… Нет! – Голос срывается с шепота на крик. Тсуна в каком-то отчаянии судорожно мотает головой в стороны, дрожа всем телом. Кёя только легко качает головой, делая еще один толчок тонфа, и нажимает на выемку под рукоятью. Едва слышное поскуливание переходит в нечеловеческий вопль: этим жестом тонфа становилось шипастым. Хибари резко вынимает оружие, не потрудившись убрать шипы, и отзывает его, но Савада уже не реагирует. Он ничего не видел от слёз, не слышал и не чувствовал. Промелькнула мысль, что он на самом деле уже умер и это – его персональный ад, но она не задержалась; думать, оказывается, больно. - Маленькая двуличная шлюшка. – Устало произносит кто-то совсем рядом. Тсуна вздрагивает от прикосновения сухих губ к щеке, и теряет сознание, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Человек, прежде скрывающий своё присутствие, вышел из тени и подошел к телу, казавшемуся бездыханным. - Хаос, хаос… - тихо цокнув языком, высокий мужчина двумя пальцами плавно распрямил завитый бочок и, давая ему вновь завиться, бережно поднял на руки невесомое тело своего ученика. Когда Хибари Кёя, избавившись от напряжения и самую малость раскаявшись в содеянном, вернулся в тренировочную, чтобы обработать повреждения Тсуны, в помещении, помимо кровавых разводов на полу, не было ни единого напоминания о произошедшем.