Шоу должно продолжаться

В полном унынии Рон тащился по коридору, размышляя о своей несчастной судьбе. Вот уже неделя прошла после того злополучного инцидента с зельем, а Гарри всё ещё злился на него, не желая общаться. И с Лавандой он рассорился. И с Джинни. А Гермиона всё чаще пропадает где-то с Ноттом. Все его покинули, он так одинок! Окончательно растравив себя подобными мыслями, Рон шмыгнул носом и вдруг остановился, как вкопанный, не веря своим глазам: прямо перед ним, дальше по коридору, непробиваемый Теодор Нотт стонал и всхлипывал, прижимая к стенке их благообразную старосту Гермиону Грейнджер. Парочка самозабвенно целовалась, не замечая ничего и никого вокруг. Рука Нотта шарила по бедру Гермионы, а та даже не возражала! Наоборот, прижималась к нему, как последняя… Рон задохнулся от возмущения и в который раз почувствовал себя полным неудачником. Он поспешно развернулся, чтобы не видеть всё это непотребство, и в самом мрачном настроении побрёл в гостиную седьмого курса. Вошёл и в раздумчивости остановился на пороге, решая, как лучше поступить: устроиться ли здесь, на кресле где-нибудь в уголке, или отправиться в спальню, чтобы тихо страдать о своей неудавшейся жизни. Наконец, выбрал первое, поскольку не знал точно, отсутствует ли в комнате Малфой (видеть довольную рожу хорька хотелось в самую последнюю очередь). Расположившись у камина, Рон полностью погрузился в тягостные думы и не сразу заметил, как кто-то подошёл к нему, вставая рядом. Очнувшись от забытья, Рон поднял бессмысленный взгляд и увидел чем-то смущённую Лаванду, переминающуюся с ноги на ногу и нервно покусывающую губы. Та, увидев, что её заметили, слабо улыбнулась и посмотрела виновато. — Бон-Бон, — заискивающе начала она. Рон едва заметно поморщился, и Браун исправилась: — Рон… Нам… э-э… надо поговорить. — Да? — угрюмо отозвался тот. — Ты хочешь вылить на меня очередной ушат помоев на тему, какой я грязный извращенец? Если да, то лучше не надо, — попросил он и вздохнул. — Нет, Рон, — робко ответила та. — Я как раз наоборот. Я… — она помялась и подняла на него неуверенный взгляд. — Я хотела извиниться, Рон, — выдавила она, наконец, и присела на краешек кресла рядом с ним. — Бонбончик, что-то я погорячилась тогда, — Лаванда покосилась на всё ещё мрачного Рона и торопливо продолжила: — В конце концов, что такого ты сказал? Ничего. Ты прав, мы ведь уже взрослые. В общем, если ты хочешь, то я готова… — она взглянула ему в глаза и предложила: — Может, помиримся, пусик? Я скучала. Рон, не выдержав этого взгляда и пришибленного вида своей (вновь «своей»!) девушки, широко разулыбался: — Конечно, Лав-Лав! — он притянул её к себе поближе и потянулся за поцелуем. — Я совсем не сержусь на тебя, что ты! Это ты прости меня — я набросился на тебя, совсем как мудак. В общем, я подумал — если ты не хочешь, мы можем ещё подождать. — Он замолчал, потому что Лаванда вдруг закрыла его рот ладошкой и покачала головой, лукаво улыбнувшись: — Нет, пусик! Я хочу! Рон опешил, вытаращившись на неё во все глаза. — Прямо сейчас? — вырвался у него идиотский вопрос. — Ну… — замялась Лаванда. — Может, лучше вечером? Незаметно уйдём из гостиной куда-нибудь… — она покраснела. Рон успокаивающе погладил её по плечу. — Хорошо, Лав, — улыбнулся он, чувствуя, как рассеивается между ними напряжение и уходят натянутость и неловкость. Всё снова становилось как раньше, и это было просто здорово! Теперь осталось только с Гарри помириться. Ну, а Джинни… Пошла она на фиг, сама остынет и подойдёт. В конце концов, перед ней он уж точно ни в чём не провинился. Рон приободрился. — Так и сделаем. Представляешь, — переключился он на другое, буквально-таки слыша, с каким оглушительным грохотом падает с души огромный камень: наконец-то они с Лавандой помирились, и она даже сама предложила секс! Рон довольно зажмурился — жизнь налаживалась! — Что «представляешь», Бонбончик? — лениво переспросила Лаванда, прильнув к нему и выписывая пальцем замысловатые узоры на его груди. — Ах, да, — очнулся тот. — Представляешь, кого я сейчас видел? Нотта с Гермионой! Они в коридоре… эм… целовались. Очень сильно. Знаешь, никогда таким Нотта не видел — такое ощущение, что он впервые в жизни потерял голову... и стал как будто нормальный. — Я… тоже видела их, Бонбончик, — слегка смущённо призналась вдруг Лаванда. — Именно после этого я окончательно поняла, что была совсем несправедлива к тебе тогда. Что в этом, в конце концов, такого? Если уж даже Грейнджер... — она не договорила и хихикнула. — Оказывается, все занимаются этим, просто никто об этом не говорит. — Ещё как говорят, Лав, — усмехнулся Рон. — Парни — уж точно. — И ты будешь обсуждать с ними… нас? — Браун в ужасе распахнула глаза. — Но это же мерзко! — Нет, конечно, нет, — успокоил её Рон, опасаясь очередной истерики и нарушения хрупкого перемирия, едва установившегося между ними. — Да мне и не с кем обсуждать, — добавил вдруг горько. Лаванда с удивлением посмотрела на него и уже открыла рот, чтобы спросить о чём-то, но внезапно передумала и вместо этого снова поцеловала его. Рон ответил и нерешительно положил руку ей на грудь, поглаживая. Браун вздрогнула, но возражать не стала, а вскоре и вовсе застонала ему в рот. — Бон-Бо-он, что ты де-елаешь, — протянула она, стыдливо одёргивая расстёгнутую между делом кофточку. — Лав, — возбуждённо прошептал Рон, шаря руками по непривычно покорному и не сопротивляющемуся телу Браун. — Пойдём отсюда, срочно. Ну, пожалуйста! Я не могу больше, смотри, — он взял её руку и переместил на свой вставший член. Тот дрогнул от прикосновения, и Рон тоже дёрнулся: — Видишь? — выдохнул он Лаванде в губы. Та отодвинулась от него и испуганно замерла. — Ну… — нерешительно сказала она, прижимая ладони к пунцовеющим щекам. Лицо горело огнём. — Ну… пойдём, — сдалась она наконец, и парочка, воровато оглянувшись, выскользнула за дверь, спеша найти укромное местечко, чтобы уединиться. * * * — Вдвоем под этой штукой мы не поместимся,— заявил Драко, разглядывая повисшую в пустоте одинокую голову Поттера — остальная часть упомянутого субъекта скрывалась под мантией-невидимкой. — По-моему, это глупо. И по-детски. Можно спокойно выйти вместе с остальными, — он представил себе, как они с Поттером, накрывшись этой тряпкой, крепко прижавшись к друг другу, в полусогнутом состоянии крадутся по коридору. Как ни странно, глупым это ему не показалось — наоборот, привлекательным и... даже заманчивым. — А может, и нет, — поспешно добавил он, не дав Гарри и слова вставить. Тот красноречиво закатил глаза, показывая своё отношение к такому непостоянству мнений, и покачал головой, фыркнув и мягко проговорив: — И кто здесь глупый ребёнок, а? Драко обиженно насупился и ткнул его пальцем в живот. Поттер подпрыгнул от неожиданности и вдруг весело расхохотался. Малфой состроил недовольную физиономию. — Эта фразочка хорошо звучала бы, будь мы нежными сюсюкающимися малолетками. Мы похожи на них? Нет. Вот и не надо всякой... "милоты", — криво ухмыльнувшись, заявил он. Поттер хмыкнул и тут же ойкнул, когда Драко, неожиданно заразившийся его весельем, вдруг, вопреки только что произнесённым суровым словам, снова ткнул его в живот и легонько пробежался пальцами по рёбрам, нежно улыбнувшись. Когда сегодня утром, за час до завтрака, Малфоя растолкал Поттер и предложил пойти в Хогсмид вместе, Малфой почувствовал себя очень странно. "Вместе" — это было как будто свидание. На свидания он ходил только с Панси, и большую часть времени ему приходилось выслушивать ее болтовню, а потому они не казались ему чем-то приятным. Впрочем, целоваться с Панси ему ведь тоже не нравилось, а вот с Поттером... Тот, что очевидно, об этом догадывался, да не просто "догадывался", а ещё и быстро научился в полной мере применять своё новое — и, к недовольству Драко, весьма действенное! — средство убеждения. Малфой и сам не понял, когда покладисто забормотал прямо в дразнящие его губы что-то вроде "да-ладно-давай-сходим". Поттер нахально и совершенно эгоистично пользовался тем, что Драко решительно не мог сопротивляться, когда тот вытаращивал на него свои глазищи, состряпывая умильную рожицу, и добивался от него всего, чего бы ни попросил. Вот и сейчас Гарри снова самым наглым образом склонял его к своей точке зрения, и Драко казалось, что ему следовало бы возмутиться, но... не получалось. Не теперь. Ему было неожиданно слишком хорошо, а из-за этого он возмущаться точно не собирался. — Боггарт с тобой, Поттер, — ворчливо проговорил он уже чётче, отрываясь, наконец, от настойчивых губ. — Идём, пока я не передумал. Но никакого кафе мадам Паддифут! — требовательно заявил он, нарочито сердито сверкнув глазами. — Мы пойдём в Кабанью Голову, как нормальные парни, и надерёмся огневиски. — Хорошо, — невинно ответил Поттер, лишь на миг изогнувшая губы лукавая улыбка показывала, что таким кротким и послушным он будет оставаться недолго. Малфой ухмыльнулся — ему нравилась эта игра. * * * — Эй, Джинни! — окликнул Майкл Корнер, отлепившись от стены в коридоре, где стоял, поджидая её, и ухмыльнулся. — Мы можем поговорить? — Чего тебе, Майкл? — недовольно посмотрела на него та. — Мне некогда. — Если ты спешишь к Поттеру с очередными своими подкатами, то можешь не стараться, — осклабился Корнер, подходя к ней поближе. — Наш голубой Герой оказался любителем членов и предпочёл тебе бледную тощую задницу одного слизеринского хорька, — он противно заржал. Джинни кинула на него удивлённый взгляд. — Что ты несёшь, Корнер? — воскликнула она. — Головой ударился? — А-а, так ты ещё не знаешь, — протянул Майкл. — Ну, тогда ты сильно удивишься, дорогуша: Гарри Поттер-то, оказывается, гей и встречается с Малфоем, а на твои высококлассные сиськи плевать хотел. Странно, весь Хог уже в курсе, как это ты проморгала такие новости о своём любимом «Гарричке»? — передразнил он её обращение к Поттеру, подслушанное в тот вечер, когда Джинни стояла, как дура, перед пологом Гарри, уговаривая его выйти, хотя того там в этот момент и в помине не было. — Что?.. — растерянно выдохнула она. — Что ты сказал?! — То! — отрезал Корнер, скривив губы. — Не быть тебе женой знаменитого героя, смирись! — он ехидно хмыкнул. Джинни некоторое время хлопала глазами, переваривая новость. Потом посмотрела на источающего злобное торжество Майкла и почувствовала, как внутри поднимается волной злость, побуждая стереть эту мерзкую ухмылку с самодовольной рожи. Резким движением она выхватила из кармана палочку и наставила её прямо на Корнера. — Прикуси свой поганый язык, Майкл Корнер! — зашипела она, с отвращением глядя, как Майкл стремительно меняется в лице. — Я не знаю, сколько правды в твоих словах, но… — Все до единого — правда! — перебил её тот. — Отстала от жизни, Джинни! Упустила ты Поттера, шиш тебе, а не его слава и богатство. — ЗАТКНИСЬ НЕМЕДЛЕННО! — взвизгнула та и разъярённо дёрнула палочкой, намереваясь наслать на гнусного сплетника свой неповторимый Летучемышиный Сглаз... Или лучше Фурункулюс? Нет, Сглаз, пожалуй, действеннее. Или... Джинни застыла в шоке, наблюдая, как с её палочки срывается сразу два луча, причудливо переплетаясь между собой и ударяясь в грудь не успевшего среагировать и уклониться Корнера. Майкл истошно завопил, размахивая руками в попытках избавиться от мерзких тварей, облепивших его голову. Те мельтешили, яростно пища и кусая несчастную жертву куда ни попадя. Но после каждого укуса на коже вспухали не просто маленькие ранки, как при обычном Летучемышином Сглазе, а отвратительные нарывы и язвы темно-фиолетового цвета. Джинни застыла, заворожённо наблюдая за живописной картиной: вот это да. А она раньше даже не догадывалась, что заклятия, оказывается, можно смешивать. Ну, и поделом Майклу! Грубиян и подлый мерзавец, вот он кто! Надо же, а она ещё и встречалась с ним когда-то! Наконец, когда вопли Корнера дошли до критической точки, переходя на какой-то тонкий визг, Джинни очнулась от ступора и поспешно махнула палочкой, отменяя свои заклинания. И уставилась на Майкла, в испуге хлопая глазами. Выглядел тот жутко: всё лицо в кровоподтёках и ужасных на вид фурункулах, волосы стоят дыбом, и даже в таком их состоянии заметно, что шевелюру ему изрядно подпортили — кое-где виднелись проплешины, а на плечах и полу валялись выдранные клоки волос. Закрыв лицо ладонями, Джинни повернулась и побежала в Больничное крыло, крикнув напоследок Корнеру, чтобы он стоял и ждал, когда она приведёт мадам Помфри. И, уже взбегая по нужной лестнице, всё-таки не сдержала торжествующей, злорадной ухмылки. * * * Заходя в кабинет Зельеварения, Захария Смит думал, что худшей недели, чем предыдущая, в его жизни ещё не было. Весь мир был против него, кажется, ещё с понедельника. Он умудрился и несколько раз проспать начало занятий, и обнаруживал в своём завтраке несколько дикого цвета волос, и получил парочку "Троллей": какой идиот придумал поставить Трансфигурацию первым уроком? Ведь ясно же, что такой сложный предмет с утра пораньше, когда мозги ещё не включились, улучшению работоспособности не способствует. И его, Смита, вины в том ни капли нет! Но хуже всего стало вчера. Казалось бы, воскресенье, прекрасная погода, поход в Хогсмид... Ага, как же. В Хогсмиде Захария, после того, как потыкался по нескольким лавкам, решил пойти в Кабанью Голову, чтобы "залить" все свои горести парочкой рюмок чего-нибудь бодрящего. И едва он переступил порог мрачного кабака, как среди прочих, довольно обыкновенных вещей, вдруг обнаружил за дальним столиком подозрительно довольных Поттера с... Малфоем?! Те шушукались, интимно склонившись голова к голове, и то и дело смеялись над чем-то. Что за бред — с каких это пор эти двое заделались приятелями, они же всю жизнь друг друга не выносили. Стоп, а ЭТО что такое?! Смит ощутил настойчивую потребность протереть глаза, когда через несколько мгновений осознал, что "приятелями" их называть тоже не стоит. Мир, казалось, перевернулся с ног на голову: Малфой, не закончив говорить, наклонился и — у Захарии отвисла челюсть — Поттера поцеловал. Смит растерянно моргнул, машинально скривившись в отвращении, и даже ущипнул себя за руку. Бесполезно — двое бывших непримиримых врагов, забыв, что находятся, хоть и в непопулярном, но всё-таки людном, мать его, месте, продолжали в том же духе и отлипать друг от друга явно не собирались. Кое-как захлопнув открывшийся от изумления рот, Смит на автомате развернулся и вылетел из бара, как ошпаренный. Прибежав обратно в Замок, он не отказал себе в удовольствии рассказать сокурсникам о том, что только что видел, в надежде, что те тоже осудят двух извращенцев, а может быть, даже устроят им бойкот (Захария не очень на это рассчитывал, но чем чёрт не шутит?), но его ждало горькое разочарование. К его изумлению, оказалось, что большинство студентов обо всём уже в курсе, и никто не имеет ничего против. Смит скривился, в бессилии сжав кулаки: ну, конечно, Герою Всея Британии простят всё, что угодно, даже то, что он — грязный педик и спутался с бывшим Пожирателем, таким же грязным педиком, Малфоем! Окончательно разозлившись и решив, что все вокруг попросту спятили, он один остался нормальный, Захария решил, что так этого не оставит и завтра уж постарается устроить двум "влюблённым голубкам" (фу, гадость!) какой-нибудь сюрприз. Просто так, чтобы жизнь мёдом не казалась. И чтобы знали, как устраивать свои мерзкие лобзания на глазах у всех! * * * Передёрнувшись от неприятных воспоминаний, Смит уселся на своё обычное место в кабинете Зельеварения и вдруг снова обнаружил через стол от себя пресловутую "сладкую парочку", Поттера с Малфоем, которые сегодня почему-то всё утро то и дело попадались ему на глаза. "С ума все посходили! — уверенно объявил он самому себе и отодвинул стул в сторону, старательно не смотря на них. — Было два нормальных... ну, почти нормальных... парня, а теперь что?!" Он поморщился и даже отвернул голову, словно стремясь отгородиться от воздуха, которым дышали два извращенца. Ко всему прочему, они ещё и казались счастливыми — неприлично счастливыми — и слишком жизнерадостными для первого урока в понедельник утром. Тем более, когда этот первый урок — у Снейпа. Взглянув на доску, где традиционно обнаружилась дата и название зелья, которое им сегодня предстояло сварить, Смит загрустил. С зельями он категорически не дружил, обычно с ними возился Корнер, но тот с вечера куда-то пропал и в комнату ночевать не явился. Небось, тоже загулял с кем-нибудь. По-хорошему, Смиту надо было бы хотя бы забеспокоиться и попытаться отыскать приятеля, но он, слишком ошеломлённый увиденным в Хогсмиде, а потом и реакцией на его рассказ болванов-сокурсников, был слишком зол и весь вечер только и мог думать о падении нравов общественности и своих планах мести. Совсем опечалившись, Захария полез в учебник смотреть рецепт, чего в прежние времена до начала урока в жизни не делал. Неожиданно в классе раздался взрыв смеха, и сразу за этим Смит ощутил на себе чей-то взгляд. Ничего не понимая, он раздражённо вскинув голову. — Что пялишь... — недружелюбно начал он и тут же подавился своими словами: перед ним стоял отыскавшийся Корнер. Смит в шоке вытаращил глаза: лицо Майкла было довольно обильно усыпано воспаленными прыщами, замазанными сверху какой-то жирной, ярко-оранжевой мазью. Но это было не всё, что-то в облике его приятеля ещё было не так. Смит пригляделся и понял: причёска. Волосы Корнера как-то сильно поредели, словно его кошки драли. В довершение ко всему, некоторые пряди почему-то были неестественно светлого для тёмной шевелюры Майкла оттенка. — Э... Где ты был? — ляпнул Захария первый пришедший ему в голову вопрос. — В Больничном крыле, — буркнул тот, швыряя сумку на парту. — А что с тобой? — Захария попытался изобразить на лице участливое выражение, но подозревал, что у него не очень выходит — Корнер выглядел так колоритно, что хотелось присоединиться к вовсю веселящимся вокруг сокурсникам, покатывающимся над видом Майкла. Тот поджал губы, явно заметив проскользнувшую в голосе Смита насмешку, зло зыркнул на него и, плюхнувшись на стул, злобно выплюнул: — Уизли. — Что "Уизли"? — Джинни Уизли. Захария выразительно приподнял брови. — Ты снова поцапался с ней? — он припомнил их лёгкие переругивания в гостиной и потряс головой. — Зачем было так выводить из себя эту девчонку? Ты же знаешь, что... — И ты будешь ее защищать?! — мгновенно взъярился Корнер, вскакивая на ноги. — Да пошёл ты вообще! — Смит с недоумением пронаблюдал, как тот вдруг сгрёб в охапку свою сумку и пересел за соседнюю парту, обиженно отвернувшись. — Ещё друг, называется! "Видно, у него тоже выходные не слишком хорошими оказались, — механически подумал Смит, пока Майкл продолжал что-то бубнить. — И, судя по его виду, "не слишком хорошими" — это слабо сказано!" — Сам сегодня с зельем справляться будешь, — объявил напоследок Корнер и вдруг злорадно хмыкнул, скрестив руки на груди. Захария нахмурился, чувствуя себя преданным — Корнер прекрасно знал, что он не способен сварить даже самую элементарную микстуру от кашля, и надавил на самое больное. И что теперь делать? Раньше Смит всегда пользовался чьей-нибудь помощью, чтобы получить хотя бы минимальный удовлетворительный балл, но в данный момент пресловутой помощи ждать, похоже, не от кого — своими вчерашними выступлениями в адрес всеобщего любимчика Гарри-чёртова-Поттера он настроил против себя весь седьмой курс. А теперь ещё и Майкла, единственного, кто с ним хоть как-то общался. Но вот и тот от него отвернулся. Внутри стремительно нарастала злая обида, и Смит уже открыл рот, чтобы выругаться, как вдруг услышал сзади весёлый смех и, обернувшись, обнаружил довольно хохочущих Поттера с Малфоем. Малфой умел смеяться? Похоже, Поттер влиял на него крайне плохо. В голове что-то щёлкнуло, и Смиту в очередной раз подумалось, что он просто обязан испортить им веселье. В конце концов, именно они загробили ему воскресенье — кошмарная картинка воркующей парочки за столиком до сих пор стояла у него перед глазами, брр! — и именно поттеровская подружка... ну, хорошо, бывшая поттеровская подружка так сильно подгадила Майклу, что он теперь ненавидит всех и вся, и психанул на какую-то ерунду, бросив его одного мучиться с зельем. Не то чтобы Захарии было особенно важно позитивное отношение к нему Корнера, но всё же чувствовать кого-то на своей стороне было приятнее. Смит рассеянно опустил голову, раздумывая над тем, что бы такого сделать, и неожиданно обнаружил перед собой учебник, о котором совсем позабыл. На раскрытой странице красовалась инструкция и рецепт, первым пунктом которого значились иглы дикобраза. Захария хищно прищурился и обернулся на Поттера, который, сосредоточенно пыхтя и хмурясь, как раз водружал на стол свой котёл. * * * Над зельем привычно клубился лёгкий дымок, и Смит, задумавшись, разглядывал его белесые круги. Занятый сверхсложной задачей — не то, чтобы правильно сварить зелье, а хотя бы котёл не взорвать — он почти забыл о своем коварном плане. Мысли его сейчас были далеко, и с местью своим "милым", счастливым однокурсникам не имели ничего общего. Из глубоких и почти превратившихся в сон размышлений его вырвал кашель Корнера и толчок под ребра: — Задрых, что ли? Захария резко выпрямился и потряс головой, так что в глазах на миг потемнело. — Я не дрыхну, — не определившись, стоит ли ему огрызаться или, наоборот, благодарить приятеля, буркнул он. Корнер, все так же крутясь у соседней парты, демонстративно закатил глаза. — У тебя был такой вид, что ты сейчас или уснёшь, или расплачешься оттого, что тебе никто не поможет с твоей гадостью, которая у тебя в котле вместо нормального зелья. Проглотив насмешку, Захария скроил кислую мину, заглядывая в рецепт, и чуть не дал себе по лбу, снова зацепившись взглядом за слово "дикобраз". Окинув подозрительным взглядом свой дымящийся котел, он почесал затылок и спросил: — Ты не знаешь, случайно, что я только что делал? — Майкл вздёрнул брови, и Захария поправился: — Что туда бросал... или не бросал... — от хихиканья Корнера Смит нахмурился и раздражённо процедил: — Что ты ржёшь, задолбал! Ну, задумался я! С кем не бывает! — Какие-то порошки ты туда бросал, — просветил его Майкл, взъерошивая свою изрядно поредевшую шевелюру, пытаясь прогнать улыбку, и тихо, но так, чтобы Смит услышал, добавил: — Вот они и дымят, весь мозг тебе пропарили. Захария в ответ на это только махнул рукой. Идиоту понятно, что нормального зелья у него всё равно не выйдет, можно даже не пытаться, так что самое время, пожалуй, испортить его и остальным. Смит расплылся в нехорошей ухмылке и, снова мельком глянув на колдующих над котлом Малфоя с Поттером, потянулся рукой к злосчастным иглам дикобраза. Их в зелье нужно добавлять в самом начале, а если сделать это ближе к концу, оно неминуемо взорвётся. Всё, что Захарии сейчас необходимо — это подбросить их в нужный котёл. Он, зажав в пальцах заветный пакетик с измельчёнными чёрными закорючками и обмирая в душе от азартного предвкушения, шагнул в проход между столами, но, как назло, именно в этот момент придурка-Корнера тоже куда-то понесло, и он одновременно со Смитом выдвинулся в тесный проём. И, разумеется, врезался в него, неловко толкнув под локоть. Пальцы Смита от неожиданности разжались, и весь чёртов пакет с диверсионными дикобразовыми колючками с громким всплеском шлёпнулся в его собственное недо-зелье. Смит растерянно моргнул, как в замедленной съёмке наблюдая за своей внезапно опустевшей рукой, а затем услышал вопль и инстинктивно рухнул на колени, пригибаясь к полу. На голову обрушился целый поток обжигающе-горячей густой гадости, и Захария завопил, ломанувшись в сторону и влетая головой в свой пустой, слегка покорёженный котел. Тот от мощного удара снесло с парты, и весь оцепеневший от шока седьмой курс с ужасом пронаблюдал за его коротким полётом, прежде чем несчастная посудина с гулким звоном впечаталась в котёл с зельем Майкла Корнера, опрокидывая его. Корнер молниеносно отскочил в сторону, а мокрый, дезориентированный и заляпанный своим же неудавшимся зельем Смит не успел, свалившись на пол. Всё, на что хватило его угасающего сознания — инстинктивно прикрыть голову руками, прежде чем его окатило новой волной белесых брызг. Захария коротко дёрнулся, застонав, а потом глаза закрылись сами собой, и его поглотила милосердная темнота. * * * Сидя на койке в Больничном крыле, прижав ноги к груди и невидящим взглядом уставившись в стену напротив, Смит думал о том, что предыдущая неделя, как оказалось, была не такой уж и плохой. "Хорошо хоть, жив остался", — невесело усмехнулся он, вспоминая о своём кошмарном унижении на уроке Зельеварения и о том, с какой дикой головной болью он очнулся после неудачного взаимодействия одновременно с котлом, своим зельем и зельем Майкла напоследок. Захария тяжко вздохнул — теперь над ним наверняка потешается весь Хогвартс, а уж когда он выйдет из больницы... Смит страдальчески застонал. В коридоре раздались приглушённые шаги, и он помотал головой, на мгновение подумав, что это мог быть и Корнер: может, пришёл извиниться, а заодно и проведать, как дела у приятеля? Вместо Корнера в Больничное крыло заглянули две головы, и Смит, узнав в посетителях Поттера с Малфоем, застонал и сполз ниже, накрывшись одеялом с головой. — О, Смит, ты тут? — протянул Малфой. — А мы думали, тебя закопали в теплицу мадам Стебль — после того, как ты щедро удобрил себя зельями сразу из двух котлов, на тебе отменно должны расти самые отборные растения, — он изогнул губы в усмешке. — Ну, что ты, Драко, — возразил Поттер, не удержавшись от смешка, — боюсь, кроме сорняков и колючек на нём ничего не вырастет. — Он покачал головой, мило улыбнулся и добавил с притворной скорбью: — Никогда. — Чего надо? — мрачно отозвался на это Смит, заставляя себя выглянуть из-под одеяла. — Вы что — специально издеваться припёрлись? — Мы? — Малфой преувеличенно удивлённо захлопал глазками. — Что ты, как можно! Ты же такой пострадавший, в зельях запачкался, бедняжка. Мерлин, — хохотнул он, — такое даже Лонгботтом за все семь лет в Хоге не вытворил. Гордись, Смит: ты переплюнул главного неудачника в зельях за всю историю существования Хогвартса. Поттер нахмурился и дёрнул его за рукав, давая понять, чтобы Малфой перестал оскорблять его друга, но тот только отмахнулся и продолжил смеяться. Гарри, вздохнув, закатил глаза и поволок его за руку в сторону кабинета мадам Помфри. — Ладно, отдыхай, Смит, — бросил он напоследок, кое-как волоча своего столь внезапно и безудержно развеселившегося возлюбленного. — Мы к Помфри, а ты — выздоравливай поскорее, — он ехидно хмыкнул, многозначительно глядя: — Тебя в гостиной все очень ждут, ты ж теперь звезда. Весь Хогвартс счастлив, — снова заржав, два засранца скрылись за дверью кабинета медиведьмы. А Смит с громким стоном рухнул обратно на подушки: похоже, в ближайшее время его ждут "приятные" деньки. Господи, помоги ему.