Группа поддержки "Выживших"

      — Жаждущие напиться и встретить грядущий рассвет на кладбище, прошу поторопиться, — весело декламировал Джордж, скатываясь по перилам вдоль лестничного прохода.       Грейнджер оборачиваясь выбежала на улицу, где всех уже ждал Малфой, ей удалось проскользнуть незамеченной мимо друзей по будущей гулянке и прийти первой. Весь день она то и дело думала о нём, у Малфоя из множества его отвратительных качеств было ещё одно: постоянно присутствовать в её мыслях. Он посмотрел на неё, затем на часы и вновь на неё, будто прикидывал, сколько у них ещё в запасе времени.       — Сегодня без глупостей. — Он стянул чёрные кожаные перчатки и убрал их в карман графитового, очень тёмного пальто.       На улице жутко холодно, её лёгкое, не по погоде, пальто вбирало в себя холодный воздух, остужая тело, и снежинки, ложившиеся ей на плечи, пропитывали тонкий сероватый драп. С полминуты он колебался, подойти к ней или остаться на безопасном расстоянии. Под ботинками похрустывал иней, ещё вчера шёл дождь, а сегодня погода сошла с ума, отдавшись, как самая умелая шлюха, в руки зимы. Драко заглянул девушке в лицо, стараясь вычислить, угадывает ли он её желание оказаться ближе. Он чувствовал, как Гермиона дрожит от холода, и положил руку ей на поясницу. Ей нравилось его прикосновение.       — Она тоже пойдёт с нами?       — Грейнджер, — он укоризненно посмотрел на неё.       — Что?       Он сохранял недовольное выражение лица и предпочитал молчать, вместо того чтобы ответить хотя бы на один из ее шкавала вопросов, блуждающих в карих глазах, его поведение больше напоминало, будто он находится в камере пыток.       — Не начинай.       Мысли о предстоящем вечере были тяжёлыми, словно булыжники, блуждающие в его черепной коробке. Он уже всё продумал, не о чем беспокоиться. Пока она с ним, ей никого и ничего не нужно опасаться, кроме него самого.       — Малфой, как бы это ни было парадоксально и мои скулы не сводило судорогой от этих слов, но Паркинсон ворует единственное, что у меня есть. Мой шанс выжить. Тебя.       — Никогда не говори так и не думай. — Она внимательно посмотрела на него, как бы говоря: «Иначе что?» — Иначе может быть больно, — тихо добавил он.       — Уже.       Вскоре послышались шаги спускающихся, и Грейнджер повернулась к Малфою. Ее лицо захлестнула одна эмоция, какое-то беззащитное недоверие в глазах... что встрепенуло в Драко абсолютно непостежимое для него, мягкое покровительство, словно в любую минуту придется встать на защиту ее интересов. Девушка перестала отвечать на его взгляд и уставилась на двери пансиона, которые вот-вот должны были распахнуться и смотрела так пристально, гипнотично, что он решил, дверь пойдёт мелкими трещинами. Малфой не убирал от неё руку довольно долго, она сама освободила свою поясницу, он даже не попытался остановить, наблюдая за тем, как уже неотъеммлемая часть его существования, под названием Грейнджер, отходит в сторону, теряясь в вышедшей на улицу компании, ускользая в темноту за их спинами.       Малфой поднял воротник пальто, из его приоткрытых губ вырывался пар. Гудящее общество вокруг доставило ему какое-то нескрываемое отвращение, хотя он и мог сказать, что всё отменяется, он этого не сделал. С ними так нельзя. Они же не обычные люди, будь они среднестатистическими заунывными знакомыми, он бы и общаться-то с ними не стал.       — Этим вечером! — громко сказал он, чтобы всех перекричать, и поднялся на поребрик, стараясь возвыситься над ними. — Я не ваш наставник, я просто Малфой, самоубийца, пришедший с вами на одну вечеринку.       — Круто! Нам даже можно не называть вас достопочтеннейшим Профессором? — сквозь ухмылку спросил Рон.       — Можно даже не шаркать ногой пол во время поклонов, — ухмыльнулся он в ответ.       — Идём? — неуверенно спросила Полумна.       Их было десять: Рон, Полумна, Джордж и Джинни, Забини, Паркинсон, Симус, Невилл и Малфой с Грейнджер.       Он пересчитал всех по головам.       — А теперь вставайте парами, — с серьёзным лицом сказал он, и все заржали, хотя он на самом деле не шутил. Больше пятнадцатиминут вне пансиона, с потенциальными смертниками, он почувствовал недомогание.       Как ему удастся уследить за всеми, включая себя?

***

      Бар Шервуд находился в приличных полутора кварталах от пансиона, Драко специально выбрал это место, стараясь освободить самоубийц от гнёта надоевшего, умерщвляющего здания, возвышающегося не только над остальными домами, но и над их жизнями.       Неприметный полураскрошившийся кирпичный дом, скрывающийся в арке между двумя складскими помещениями или заброшенными магазинами, в темноте так сразу и не разглядишь. Джордж почти собрался раскрыть рот и возмутиться обстановкой: после мучительной пытки в виде благотворительного вечера он ожидал, что их отведут в более приличное место, где можно выпить и забыть на ночь, что ты сумасшедший. Словно почувствовав это, Малфой, шагавший впереди десяти избранных, которым удалось выйти из пансиона, развернулся ко всем и приложил палец к губам. Волшебная палочка была только у него и Паркинсон, которая замыкала толпу, не проявляя никакого участия в происходящем, скорее шла по неясной никому, кроме Малфоя и Забини причине.       Гермиона следовала шаг в шаг, в буквальном смысле согревая дыханием его спину. Это было бы противно, если бы ему не становилось приятно от мысли, что он смог вывести её из здания и отвлечь от той злости, которую она выливала на него ежеутренне и ежевечерне, так и не простив выходку с визиткой какого-то придурка, посчитавшего её эскортом.       Если бы только она знала, что творится в его голове, чего ему стоило пережить эти недели, миновавшие после вечеринки со спонсорами. Паркинсон дала ему понять, что он обязан помочь ей, что он якобы должен перестать противится метке, это знак. Всё, что с ними происходит, это высшая степень предрасположенности судьбы. Он слушал внимательно, смазывая её руку камфорным маслом и решая, удобнее будет сжечь её тело или расчленить, избавляясь постепенно, чтобы не привлекать внимания.       — Кого-то ждём? — из стены дома появляется кирпичная мужская голова, похожая на человеческую, с растрескавшимся носом и штукатуркой на щеке. Голос чрезвычайно грубый.       Следовавшие за своим руководителем воспитанники пансиона останавливаются, будто парализованные, и ошарашено смотрят на появившегося кирпичного урода. Только одна Грейнджер в изумлении обходит Малфоя, чтобы оказаться ближе к говорящему существу и наклоняется чуть ниже, стараясь разглядеть лучше. Как только её лицо находится на уровне с лицом, торчащим из стены, это нечто клацает зубами, и девушка в испуге пятится назад, налетая спиной на Драко и чуть было по привычке не остаётся так стоять, прижавшись к его груди, но, словив неодобрительный взгляд серых глаз, отходит в сторону. Недоброжелательная голова неприятно гогочет, будто ничего более весёлого в её кирпичной жизни не происходило.       — Не моя жизнь. Не мои мысли. Не мои глаза, — скупо говорит Драко.       На него все таращатся, как на чокнутого, когда он протягивает руку в пасть кирпичной роже и получает укус на внутреннюю и тыльную сторону ладони, а затем, сжав руку, капает кровью на порог, рядом с железной дверью. Кирпичная голов исчезает, а дверь сама по себе отворяется. В тишину улицу врывается громкая музыка и валит пар, поскольку снаружи слишком холодно, а в помещении, должно быть, адово жарко.       Его окровавленная рука осторожно, незаметно касается тыльной стороной ладони руки Грейнджер, мягко и липко, он не смотрит на неё, оглядывая остальных. Пальцы будто живут своей жизнью, нежно сцепляясь с её пальцами, по телу проходит ток. Кивнув своим подопечным, Малфой заходит в бар, прерывая контакт с Грейнджер так же быстро, как начал, за ним следует Паркинсон, унося с собой последний возможный Люмос, и все погружаются во тьму. Рука Грейнджер запачкана в крови. Она аккуратно вытирает её о ткань подклада, настолько неуловимо проводя материалом, будто боится стереть тактильное воспоминание.       — Что это сейчас было? — с иронией спрашивает старший Уизли, пиная кирпичную стену.       Пока они решаются войти, из дверей вываливаются двое мужчин, один из них еле стоит на ногах, точнее не стоит, его держит приятель за ворот свитера, а потом отпускает. Упавший пытается подняться. Изрядно сквернословит, а потом его тошнит почти на себя.       — Мне уже здесь нравится, — скривившись от омерзения, цедит Симус.       Все кучкуются у двери, стараясь игнорировать запах рвоты и пьяные зазывания.       — Нам всем так делать? — спрашивает Полумна, маневрируя между напуганными друзьями.       — Блевать? — скептически отвечает Невилл. — Я думаю, это необязательно.       Стоять на улице становится всё холоднее, но войти до сих пор никто не решается. Должно быть, Малфой подумал, что они сбежали. Разве можно себе представить, что кучка взрослых людей, словно забитые бараны, будут бояться войти в какой-то там паб.       — Пускать кровь, — невозмутимость блондинки сменяется заинтересованностью, пока она шарит рукой в проёме двери, но ничего не происходит. — Ай! — вскрикивает она и прижимает руку к себе.       — Что? — Невилл переводит взгляд с двух выпивох и бледнеет, хватая её за руку. — Что произошло?!       — Ничего, — смеётся она, — я пошутила.       Парень выпускает её руку и бесшумно матерится. Полумне ещё никогда не приходилось слышать бранные слова из его рта, на секунду ей это даже нравится и она заходит в бар вслед за остальными, а стальная дверь моментально закрывается, стоит ей переступить порог, оставляя за пределами бара недавно вышедших гостей.       Громкая музыка, затуманенный воздух от сигаретного дыма и едкий запах алкоголя. Освещение тусклое, болезненно непроницаемое, с непривычки глаза начинают уставать. Девушки в обтягивающих джинсах и откровенных платьях, мужчины, без стесянения глазеющие на их прелести. Атмосфера похоти и желания забыться.       — Здесь круто, — улыбка освещает лицо Джорджа, пока он следует за столик, где уже сидит Малфой.       — Здесь ужасно, — парирует Грейнджер, обращаясь к Полумне и Джинни, пока все остальные садятся за круглый каменный стол, подобными уставлен весь паб по краям, а в центре расположена барная стойка огромных размеров, имеющая форму лабиринта, по которому носятся бармены. Стараясь исполнить прихоти всех посетителей. Все пространство вокруг украшено светодиодами, в предверии рождества, эти милые огни совсем бы выбились из общей картины, но они горят только красным и яростно мигают, будто испытывают ежесекундный крошечный оргазм.       — Я никогда не была в подобных местах, — сквозь улыбку говорит Джинни и, схватив подруг за руки, тащит их к остальным, обходя парочку барменов, несущих напитки, поверх которых полыхает синее пламя. Один из парней кидает недвусмысленные взгляды на девушек, и Джинни совсем растворяется в расслабленной атмосфере.       Не сговариваясь все пришли в чёрном, поэтому их столик выглядел заседанием бюро похоронных услуг. Грейнджер медленно освобождает свою руку из крепкой хватки Джинни и в одиночестве подходит к барной стойке, выбирая то место, где вообще никого нет.       Пальто им пришлось сдать у входа, если она захочет сбежать, то быстро это сделать не получится.       — Ты новенькая? — из-под барной стойки выныривает парень, в его руках пустые отполированные бокалы, а ещё оружие в виде обаятельной улыбки и пухлых губ, нижняя из которых проколота и в ней поблескивает кольцо.       — Так плохо сочетаюсь с атмосферой? — наигранная улыбка выходит даже больше флиртующей, чем вежливой.       Чтобы слышать его лучше, ей приходится опереться на стойку, подаваясь вперёд.       — Есть способ помочь вписаться, — улыбается он в ответ и задерживает взгляд на её губах.       — Как?       Беседа не вызывает особого интереса, она оглядывается на столик, где сидит её компания, и машинально берёт стакан с непонятным напитком, который ей подаёт бармен, отпуская пару пошлых шуточек в её сторону, она смеётся, но на самом деле не слышит его и делает небольшой глоток, приятное тепло разливает по телу.       Ей становится комфортнее до того времени, пока в поле зрения не попадает Паркинсон…       Стакан в руке почти хрустит, инъекция страха быть обманутой уже запущена, и по её венам льётся больная, убивающая ненависть. Паркинсон сидит на мягком кресле, вплотную к Малфою, нога на ногу, и её обнажённая щиколотка трётся о его ногу. Его ладонь мягко лежит на её запястье, на том самом месте, где у пожирательницы находится метка. Он касается её руки. Даже если это ничего не значит, потому что кожа её закрыта материалом, это ещё и ничего не меняет.       Красные пухлые губы шепчут ему на ухо какие-то слова, он внимательно слушает, слегка горбится, как будто у него в спине ломаются кости; всё его тело выдаёт нервное истощение; он сидит, как истерзанный болезненным недомоганием калека, лечение которому никогда уже не поможет. Вглядываясь в его лицо, Грейнджер, если бы не знала его лично, дала бы Малфою лет тридцать пять. Он слишком напряжён. Паркинсон закончила говорить, и он, обеспокоенный тем, что на него смотрят сидящие за столом, улыбнулся, в его улыбке мелькает что-то от того Малфоя, что-то забытое и детское, но оно быстро исчезает.       Они ведут себя так, будто это обычное дело. Потаскуха и ублюдок. Грейнджер не знает, как выйти из этой ситуации, ей хочется сбежать. Больше ничего не приходит на ум, и это кажется правильным решением. Нужно развернуться и уйти. Каждый раз, когда она уверена, что получила от Малфоя всё самое плохое, что только могла, он не перестаёт её разочаровывать в своей непредсказуемости и выкидывает новые кинжалы.       Наблюдая, как Паркинсон прижимается к нему плечом и ластится, будто зверёк, которого забыли покормить, невозможно заставить себя отвернуться. Гермиона видит, что бармен уже разгаваривает с Забини, возникшим рядом с ней, всё это время, пока она доставляла себе пытку при помощи такого божьего дара как зрение.       — Тебе нужно выпить, Грейнджер. Будет лучше, поверь, — дружелюбно говорит Блейз.       Встав из-за стола, чтобы стянуть с себя пиджак, Малфой остаётся в чёрной футболке и, заметив, что Грейнджер наблюдает за ним, ошарашенно смотрит, Паркинсон делает то же самое, испепеляя Гермиону тёмными глазами, привстаёт и кладёт руки Малфою на плечи, усаживает его обратно. Девушке становится нехорошо, она поворачивается к Блейзу, смотрит в его тёмные глаза и не видит в них ничего осуждающего или насмешливого.       — У меня уже… — она поднимает правую руку, в которой как ей казалось, был стакан, но пальцы сжимают воздух.       — Ты про это? — мулат наклоняется и хватает валяющийся стакан у неё под ногами, Грейнджер вопросительно на него смотрит. — Как он не разбился, хочешь спросить меня? Это же Шервуд, тут всё заколдовано. Можешь жонглировать стопками, — смеётся он над совершенно не смешной шуткой, но Гермионе почему-то это сейчас нравится.       — Я идиотка, Блейз, такая идиотка.       — Между ними не то, что можно подумать на первый взгляд.       — Если бы я умела думать, — она медленно закрывает глаза, — я бы не пришла сюда.       У неё несколько вариантов: кинуть стакан в лицо Малфою, отобрать палочку у Паркинсон и убить её или выбежать на улицу, но и то, и другое, и третье покажет её слабость. Поэтому она решает последовать совету Забини и выпить.       Дрожащие пальцы хватают стакан, и она опустошает его, на что бармен издаёт победный клич, делая дополнительный коктейль, ставя его на поднос к Забини. Решая, что дальше она будет пить в компании своих друзей, девушка вдруг перехватывает его руку и опустошает ещё один.       — Пьяные девушки, это сексуально, — смеётся бармен, но Забини делает вид, что не услышал, когда рука Грейнджер тянется за третьим стаканом, он отодвигает поднос в сторону.       Ей хочется убежать, уползти, провалиться, но вместо этого она, даже отвернувшись, видит картину, как Паркинсон липнет к Драко, теперь это отпечаталось в её зрачках и никуда не денется.       — Решила убиться в первый час? Может, дотянешь до полуночи?       — Всё в порядке, просто соскучилась по алкоголю, — улыбается она, её губы блестят от выпитого алого коктейля, а щёки раскраснелись. Сейчас она очень милая и спокойная, Забини никогда ещё не видел её такой.       — Давай следующий ты выпьешь уже за столом, — он берёт поднос и несёт коктейли за столик, на что бармен возмущённо машет руками и, достав из нагрудного кармана волшебную палочку, заставляет поднос подняться в воздух, и, мягко миновав всех посетителей, опускает палочку вниз, а вместе с ней опускается и поднос прямо в середину стола. Бармен победоносно выкрикивает, что не стоит делать работу за него.       Все тянутся за напитками, и вскоре пустой поднос испаряется. Музыка играет громко, но всё же, всех слышно, Забини выбирает место рядом с Паркинсон, Грейнджер садится между Джорджем и Роном по предварительной просьбе Джинни. «Иначе они убьют друг друга», — шептала подруга вечером. Когда они собирались. «А так Рон убьёт меня», — подумала Грейнджер, но ничего не сказала.       Малфой оглядывает сидящих за столом, затем всецело отдаёт своё внимание Грейнджер, взглядом зацепившись за ее чёрное, плотно облегающее платье, настолько скоромным и закрытым оно было, настолько же, материал позволял додумать смотрящего, что под ним находится. На ее шее висела сфера, но он остановился взглядом на ее грудной клетке, девушка была почти в этом уверена. Именно в том месте, где ткань облегает грудь, плотно прижимаясь к изгибам и покрывая черным материалом всю кожу. Вплоть до шеи. Слишком горячо.       И кажется к такому заключению они пришли в одну секунду.       Серые, наполовину красные, воспаденные глаза, будто невзначай уставились ей в переносицу, как пули, а занервничавшая Грейнджер схватилась за край стола и привстала, стараясь сесть более удобно. Проделывая это, она толкнула чью-то ногу и по недовольному лицу Малфоя поняла, что пнула его, в секунду пожалев, что не отдавила ему всю ступню разом. Он сидит напротив, их разделяет большой круглый стол. Но всё равно этого было недостаточно.       — Вы так долго к нам не подходили, оценивали обстановку? — Малфой говорил мягким, приятным голосом, таким он обычно издевался над своими подопечными во время индивидуальных сеансов. Его губы слегка изогнулись в приветливой, поощряющей улыбке, но глаза его оставались холодными, признак его озлобленности или убийственной грусти, она так и не смогла различить. Он боится её, боится, что она сможет выкинуть, и это ей льстило.       — Очень холодные, — гипнотически ответила она, глядя ему в глаза без страха и не обращая никакого внимания на сидящих рядом. — Подобно тому, как блестит лезвие, стальное лезвие, дерзкое и высокомерное. Жалко, что их хозяин делает вид, что спокоен. Не смотрите так на меня, я о ваших глазах.       Рот Малфоя медленно открылся, но, не зная, что сказать, он отводит взгляд в сторону и резко выдыхает.       — Предлагаю сыграть в «Бумажную правду», — громко говорит Забини, стараясь отвлечь внимание на себя.       Парни дружно кивают, девушки морщатся, закатывая глаза.       — Что у вас у всех на уме только эта игра? — Джинни щурится и толкает локтем Джорджа, который готов поспорить.       — А что это за игра? — спрашивает Грейнджер, и Паркинсон прыскает от смеха, ей хочется убить её за это.       — Ты реально не знаешь? — вдруг без злости говорит Рон.       — Нет, — мягко отвечает она. Удивлённая таким тоном, она давно отвыкла от его вежливого обращения к ней.       — Я объясню, — Забини выпивает пиво прямо из горлышка, опустошая бутылку, и вытерев рот рукой, встаёт со своего места, ей хочется прервать его и послушать правила от Рона, но это было бы невежливо, поэтому она откидывается на спинку кресла.       — Для этой игры нужна волшебная палочка, — хрипло говорит Малфой, он молчал всё это время и, кажется, его голос атрофировался, — где ты её возьмёшь?       — Ты дашь мне свою, — улыбается Забини и, не слушая, что отвечает Малфой, обращается к Грейнджер. — Все присутствующие пишут по одному своему самому жуткому признанию и опускают его в заговорённую бутылку, затем ведущий, то есть я, — он театрально откланивается и все, кроме Малфоя, хлопают, будто он последователь Шекспира, — при помощи палочки нашего зануды, то есть Малфоя, вытягиваю одну из бумажек, и та оказывается в руках обладателя секрета, если обладатель согласится всем огласить написанное, то он читает свой секрет вслух. В противном случае он получает задание, чаще всего от предыдущего игрока.       Грейнджер переводит взгляд с Забини на бутылочку, которая наполняется секретами, пока он рассказывал, большинство уже написали свои сокровенные мысли и добродушно отдали их Забини.       — Это бутылочка? — медленно говорит Гермиона, намекая на то, что этой игре лет сто.       — Нет. Что за бутылочка?       — Ну у нас…       — У магглов? – подстёгивает Паркинсон и злорадно улыбается.       Встретившись с ней взглядом, девушка делает вид, что не слышала вопроса и поворачивается к Забини.       — А если я совру?       — Тогда признание сгорит, а ты будешь обязана написать ещё три, то есть вероятность, что я вытащу именно твоё откровение, утраивается, — с победоносной улыбкой говорит он и трясёт бутылку с записками.       Малфой заметно напрягается, когда Грейнджер даёт своё согласие и что-то пишет на бумажке, она буквально ощущает его взгляд на своих пальцах, медленно выводящих секрет, она делает из записки самолётик и с игривой улыбкой, глядя Драко в глаза, кладёт бумажку в бутылку.       Её слегка подташнивает, а перед глазами начинает всё плавно покачиваться, но она старается не обращать на это внимание, сосредоточившись на Забини, взмахнувшего палочкой. Из бутылки выныривает записка, парящая в воздухе, она летит в руки Джорджу. Он подпрыгивает на стуле, хватает скомканную бумажку и шепчет на ухо Джинни свой секрет, что, должно быть, не нарушает правил, но Малфой щурится, кажется, ему не нравится, что Грейнджер вообще здесь присутствует.       — Секрет или действие? — похрустывая пальцами, лениво спрашивает Забини, стараясь изобразить полное равнодушие, но глаза его блестят то ли от происходящего, то ли от алкоголя.       — Секрет, — отвечает Джордж, ни на секунду не задумываясь.       — Ну и говнюк, я такое бы для тебя придумал, — без зазрения совести говорит Забини, алкоголь сделал его открытым, но что ещё более удивительно, Джордж ему ничего не ответил. — Зачитывай свои скучные тайны, подглядываешь за сестрой в ванной? — выпаливает он, и все, включая Джинни, смеются, все, кроме Малфоя и Грейнджер. Они слишком заняты немым препирательством и желанием понять, кто и что написал в записке.       — Да захлопнись ты, — Джордж разворачивает бумажку. — На последнем курсе я отправил Грейнджер записку от лица Малфоя, что он ждёт её у плакучей ивы, что он больше так не может и ему необходимо признаться ей в чем-то очень важном, — с победоносной улыбкой Джордж смотрит на Малфоя. — И тебе я отправил такую же, только от её лица, — он заразительно улыбается и пьёт огневиски гигантскими глотками. — И какого хрена вы тогда оба не пришли?       Джордж смотрит на Грейнджер и подмигивает ей. Его зрачки делаются огромными от плохого освещения или выпитого алкоголя, а может от того и другого.       Ту записку она сразу разорвала и выбросила в камин.       — Ты ублюдок, Джордж, а что, если бы я пришёл туда? — носком ботинка он пинает Грейнджер по каблуку. — Было бы жарко, я уверен.       Гермиона следила за тем, сколько выпил Малфой, это было в несколько раз больше, чем она сама, но по нему нельзя было сказать, что он пьян. Хотя губы его были красными от алкоголя, а колючая ухмылка, адресованная лишь ей одной, всё шире разрезала его лицо.       — Представляешь, какое было бы веселье?       Прыгая на стуле, Джордж только если не хлопает в ладоши, наверняка это была идея Фреда. Малфой понял это быстрее всех и почему-то ему стало очень приятно от того, что он постепенно учит парня вспоминать о брате в хорошем контексте.       — Представляю тебя, тонущего в канаве рядом с ивой, — спокойно говорит Малфой и отпивает огневиски из бокала, глаза его невольно светятся улыбкой.       — Хватит. Хватит. Давайте следующий.       — Я бы в любом случае не пришла, — Грейнджер улыбается Малфою, тянется за его стаканом и прилюдно пьёт с того же края, что и он ранее, делая ещё более огромный глоток. Он смотрит на неё, даже забыв про Паркинсон. А что бы было, если бы они оба тогда пришли? Могло бы что-то получиться? Она облизывает влажные от алкоголя губы и смотрит на Забини.       Поняв условный сигнал, он взмахивает волшебной палочкой и из бутылки вылетает самолётик. Не может быть и речи, это секрет Грейнджер, он парит над ней до тех пор, пока она не поднимает руку вверх и не хватает его влажными, от нервного напряжения, пальцами.       — Секрет или действие?! — выкрикивает Джинни, перебивая Забини, она уже выпила пару бокалов и говорит слишком громко.       Гермиона вертит бумажку в руках, в одну секунду ей очень сильно хочется прочитать написанное вслух. Но тут её вновь толкает нога Малфоя. Ещё бы было сомнение, что коснуться её может кто-то другой, но по его напряжённому лицу сразу всё станится понятно.       — Действие, — неуверенно говорит она.       Никто не решается ничего возразить, будто гадая, какой кошмар она могла написать, но тут Паркинсон подаётся вперёд, убирая руку от Драко, и зловеще улыбается ей.       — Поцелуй Симуса, — она откидывается на спинку кресла, а все сидевшие за столом, удивлённо смотрят на ту, кому адресован приказ.       — Паркинсон, по-моему, это отвратительное задание, — ледяным голосом говорит Малфой и переводит свирепый взгляд на Забини.       — Да, — подхватывает он. — Здесь я придумываю пытки. Могу предложить тебе, запрыгнуть на стойку и поразвлечь нас. Я могу… — скупо говорит он, — не ты.       — Глупости, все могут придумывать задание, сейчас вообще была очередь Джорджа, но ведь это не столь важно.       — Да. Но правила… — встревает Невилл, но его никто не слушает, кроме Полумны.       — Их можно менять, дорогой, — разглядывая свои пальцы, ласково отвечает Пэнс.       От ее голоса, Малфоя передёргивает. Раньше он был её "дорогой".       Грейнджер вначале накрывает бешенство: неужели подобная выскочка способна указывать, что ей делать и даже кого целовать, но реакция Малфоя даёт обратный эффект. Он даже не смотрит на неё, ему плевать.       — Хорошо, — отвечает она, и Малфой вскидывает голову, глядя ей в лицо. — Думаю, будет весело.       Поднимаясь со своего кресла, она под внимательные взгляды друзей подходит к сидящему Симусу и наклоняется над ним. Симус уже вполоборота поворачивается, пытаясь встать, но она кладёт руку ему на плечо.       — Точно все нормально? — сквозь пьяную улыбку спрашивает парень.       Он облизывает губы и внимательно на неё смотрит. На самом деле ему плевать.       — Более чем.       Наклоняясь ниже, стараясь не чувствовать головокружения и посторонних взглядов, она прикасается влажными губами к Симусу, и он, слегка приподнимаясь, держась за поручни кресла, целует её. Его мгновенно высохшие губы пропитываются слюной, поцелуй слишком влажный, тягучий, сладкий от алкоголя и пьянящий одновременно. Его губы гораздо приятнее, чем она ожидала. Может, и не те, к которым она привыкла, но не хуже.       — С языком, ребята, — подтрунивает Паркинсон, — мы тут все взрослые люди.       Грейнджер не открывает глаза, просто чувствует, что Симус не станет спрашивать согласия, в её рот пробирает его язык, очень нежно, приятно. Она пытается сравнить это ощущение с тем, что обычно бывает, если её губ касается Малфой, и внутри нарастает теплящее возбуждение. Симус кладёт руку ей на затылок, и она уже готова присесть на край кресла.       Вокруг раздаются ободряющие возгласы, кто-то даже хлопает, бармен, выскочивший из-за стойки, кричит, что к таким жарким картинам у них уже привыкли, но кажется у него стояк.       — Хватит! — Малфой стучит ладонями по столу, так что алкоголь из бокалов почти выплёскивается, и все мгновенно затихают, губы Симуса и Грейнджер будто склеились, они перестали целоваться, но ещё на несколько секунд застали в позе целующихся, будто памятники, упавшие друг на друга. — Я привёл вас сюда, чтобы вы отвлеклись, а не заделали мне тут мерзких детей, — злобно цедит он, Паркинсон что-то шепчет ему насчёт того, что неплохо было бы быть порасслабленнее, это же просто игра.       За столом воцаряется напряжение, Полумна хотела что-то сказать, но Забини прервал:       — Играем дальше?       Все утвердительно кивнули, Малфой поднялся из-за стола и с психованным остервенением стянул пиджак со спинки кресла, надевая его. За это время Грейнджер садится на место, а бумажка падает в руки Паркинсон.       — Секрет, — неуверенно говорит она.       — Интересно, — врет Забини — какой?       — Через пару месяцев… я умру.       Манипуляции Малфоя с пиджаком заканчиваются неудачно, он замирает, так и не вдев правую руку до конца в рукав. Все сидящие за столом ахают.       — Какого… — он медленно разворачивается и хватает Паркинсон за больную руку, — на хрен черта ты здесь лжёшь?       Он знает, она умрёт гораздо раньше и явно не от кровавой метки.       — Я не лгу, — она согнулась пополам в кресле, от боли, доставляемой касанием, — иначе бы бумажка сгорела в самом начале.       — Долбаная ложь!       — Но это мой секрет, я могу в него верить, ложь это или нет.       Малфой нехотя сел обратно за стол, он не мог оставить своих подопечных наедине с этой психичкой. Иначе она уверит их всех в скорой смерти и предложит массовое самосожжение.       — Почему ты умрёшь? — он положил руки на стол и переплёл пальцы.       Забини закатил глаза.       — Вот только давай не будем включать профессора?       — Что? — Малфой нехотя перевёл свой взгляд на бывшего друга.       Забини указал пальцем вверх над головой Малфоя, парень поднял взгляд к потолку и увидел бумажку с секретом, его бумажку.       — Секрет или действие, Малфой.       Драко разочарованно откинулся на спинку кресла, схватив бумажку.       — Действие, — рявкнул он, комкая бумажку и кидая её в стакан с огневиски.       — Поцелуй Грейнджер, — вдруг спокойно говорит Полумна.       — Что?!       Гермиона отодвинулась вместе с креслом.       — Я не буду её целовать, — бескомпромиссность в его голосе выглядит даже более грубо, чем отказ. Ответ слишком быстрый, до обидности.       — Будто я буду это делать, — фыркает девушка и кидает свой секрет в тот же стакан, что и Малфой, бумажки плавают, утопая в жидкости.       — А что, собственно, я прокажённый в отличие от Симуса? — неожиданно для себя самого отвечает Драко.       Как же ему мерзко унижаться перед ней, видеть её снисходительность во взгляде. Терпеть то, как она целует кого-то другого, а потом будет прикасаться этими же губами к его губам. Всё равно что пустить по кругу стакан с водой. Его вырвет. Его точно вырвет. Но если она не согласится, его это ранит.       — Я…       В миг когда все взгляды обращены к ней, у нее единственное желание, чтобы земля разверзлась и поглотила ее останки целиком. Алкоголь в голове вызывает гул, лицо Малфоя становится слишком четким, даже больно смотреть.       - Просто упади на колени и возьми мой член в рот, - усмехнулся он. - Возможно, после, я дам тебе кончить...       Ее пальцы вцепились в обивку кресла.       - Что мне сделать?!       Медленно сканируя ее взглядом, он раздраженно хмурится.       - Просто упади на соседенее кресло и возьми мой язык в рот. Возможно, после, я дам тебе выиграть этот чёртов конкурс.       Проблема в том, что она ужасно себя чувствует и кажется бредит. Он ведь не говорил про член? Он бы никогда такое не сказал при всех. Ее пробивает озноб, от однойлишь мысли, как она оказывается перед ним на коленях...       - Малфой, мне кажется пло...       Он в упор смотрел на неё, не осознавая, как его слова про соседнее кресло, могли вызвать такую эмоцию ужаса. Но одно он понял точно, всё было видно по её глазам и даже не хотелось дослушать причины. Она откажется. Дрянь.       — Вы моя подопечная, — сказал он, — у меня, кроме этого, есть ещё один отрицательный факт в жизни — именно то, что в один прегадкий день мне предоставили счастье взяться за ваше лечение.       За такое заявление он был вознаграждён взглядом, полным кристального, самого восхитительно чистого бешенства. Он даже захотел её, прямо сейчас, здесь, на глазах у всех, он хотел её. Он хотел взять стакан, в котором кроится его секрет и разбить ей о голову немедленно, она была бы изумительно красива с проломленным виском и порванном платье, лежащяя перед ним. Здесь. Сейчас. Господи.       — Замолчи!       Он медленно моргнул, всё встало на свои места. Глаза у него смотрели в одну точку, как у маньяка. Ребята, вначале посмеивающиеся, заткнулись, влипнув в кресла и стулья, глядя то в сторону Малфоя, то в сторону Грейнджер: пинг-понг.       — Знаешь, Грейнджер…       Он не находит что сказать, а потом злобно бормочет про то, что конкурс есть конкурс и поворачивается к Паркинсон. У него стояк и ком ужасных мыслей в голове. Та даже не понимает, что происходит, когда его рука берёт её за подбородок и медленно, очень медленно и нежно притягивает к себе. Он целует свою бывшую вначале в уголок губ, а потом проникает языком ей в рот, поцелуй настолько чувственный, что когда он обрывается, от губ Малфоя к губам Паркинсон тянется небольшая ниточка слюны, которую оба облизывают.       Её пальцы непроизвольно сжимают подол юбки. Малфой оказался ещё большей скотиной, чем она ждала, а Полумна… В горле пересохло, она схватила свой стакан, но он оказался пуст. Паркинсон самодовольно улыбнулась, её потерянность как рукой сняли, теперь она переводит свой хищный затуманенный взгляд с неё на Малфоя и обратно. Ревность, желание обставить Малфоя и его бывшую, сменяется болью, она буквально чувствует, как от кончиков пальцев на ногах по всему телу, вплоть до кончиков волос разливается ядовитый, разъедающий раствор, и глаза её начинают слезиться. Она не хочет здесь находиться. Не хочет помнить то, что увидела. Ничего не хочет. Жить не хочет!       Соскочив с кресла, она отбивается от рук Джорджа и Рона, пытающихся её остановить, и ныряет в толпу, стараясь скрыться. Её окликают, бегут за ней, а она ничего не хочет слышать, главное — быстрее убраться прочь. Дверь, ручка не поворачивается, руки режутся о металл ничего не выходит, тут из стены появляется голова.       — Куда-то спешим?       Нет времени говорить. Нет времени ни на что. Она кладёт руку в пасть этому неведомому существу, он прокусывает её ладонь, почему-то гораздо сильнее, чем у Малфоя, ей все равно. Боль сводит руку до самого плеча жёсткой судорогой, её ведет в сторону. Она вынимает руку из каменной пасти, кровь капает под ноги на коврик, но дверь не открывается.       — Слова, — усмехается голова.       — Открой, — пинок ногой в стену, — эту долбаную дверь!       И на её удивление дверь распахивается. Почти ударив её по лицу, а голова исчезает. Сработало.       — Малфой! — слышит она голоса за спиной, на улице так тихо, что крик Паркинсон кажется резонансным. — Ты не можешь оставить этих суицидников и сбежать ради одной грязнокровки!       — Да плевать я хотел на ваши игры! — орёт в ответ Малфой, и его быстрые шаги слышатся позади, а она бежит не останавливаясь, так что уже лёгкие сводит болью.       В его руках мокрые от алкоголя бумажки с секретами, если ему не удастся ее догнать, он хотя бы узнает, ради чего был поцелуй с Симусом.       — Психопатка! — слышалось вдогонку.       Она бежала не оборачиваясь.       Воздух в лёгких стал водой, она знала что этого быть не может, но разуму не прикажешь, ей кажется, что из носа и рта должна течь озёрная вода,она переполнена, ей нечем больше дышать. Её локтя что-то касается, и вот она рывком оказывается уже не на своих ногах, а летящей на заиндевелый асфальт. Она приподнимается на содранных в кровь о грубый снег коленях, оперевшись на ладони, и смотрит вверх на своего обидчика. Она почти ничего не видит, лучше уж было ослепнуть. Но всё же ей было слишком важно сохранить всё в своей памяти благодаря зрению. Фонари, украшавшие дом напротив, замигали с неистовой силой своими люминесцентными лампами. Эти рождественские вестники будто смеялись над ней. Она смотрела в темноту, сквозь темноту, а темнота смотрела в неё. Темнотой был Малфой.