Группа поддержки "Выживших"

Хочешь знать моё состояние? Что-то среднее Между пулей в груди И словесным обширным кровоизлиянием. Ты не стерпишь меня такой, Прости. Твои руки — бинты. Губы — порция транквилизаторов инъекцией в вену. Самый грубый укол, наверно. Мы забыли про лидокаин. Ты забыл, что когда-то любил. Приходи посмотреть на меня, мой скверный. Рукавом чёрного пиджака стёртую, словно пыль. И не смей думать, что ты у меня первый. Всего лишь единственный, кто убил.

***

      Встреча в пансионе произвела неизгладимо отчаянное желание выглядеть в десятки раз лучше, чем люди были на самом деле. Полумна это назвала «балом лицемерия», но после того как отец прислал ей чёрное платье в пол, замолчала. Её любимым занятием на долгие дни оставалось приоткрывать серую картонную коробку с заколдованной зелёной бабочкой, взмахивающей крыльями каждый раз, как к ней прикасались, и гладить материал палантина, скрывавший под собой свёрток.       Гермиона, в свою очередь, попросила у Макгонагалл небольшую сумму денег на праздничный наряд, поскольку все сбережения жителей пансиона хранились в отдельных ячейках и были неприкосновенны до тех пор, пока профессор или некто чуть ниже стоящий не давал право воспользоваться ими в целях приобретения «излишеств», как это именовалось в графе расходов.       Растерянное лицо Минервы, быстро сменившееся полным отсутствием эмоций, без долгих суждений дало понять, что у Грейнджер в распоряжении достаточное количество платьев и выбрать из груды серых мешков, которые ей выдали по прибытии в пансион, вполне можно что-то «сносное» для бала.       Сносное.       Это слово звучало у неё в голове каждый раз, как она созерцала себя в зеркале. Но если бы она сумела быть хоть капельку откровенной перед самой собой, то признала бы, что отсутствие красивой одежды ничуть её не тревожит. Ей хотелось оставаться незаметной персоной. Незаметной персоной, которая напьётся где-нибудь в сторонке и, если ей хватит смелости, подойдёт к Гарри, высказав ему пару ласковых. А о чём ещё бесстрашно мечтают одинокие и скорбящие девушки?       — А что у тебя на шее? — Полумна, скользя пальцами сквозь спутанные, слегка завитые локоны подруги, стараясь разделить их на более объёмные и покладистые, внимательно рассматривала оголённую шею Грейнджер. — Засос?       Перед главным событием пансиона им разрешили встать позже и даже не посещать ни одно занятие. Лицемерие сотрудников, пилящих головы самоубийцам ежесекундно, сегодня было беспредельным. И если Грейнджер ещё сомневалась, что Минерва присоединится к этому рою людей, желающих выставить пансион в роли райского дома, то когда в комнату постучали в полпятого утра, и Чарли, бывший у них вместо совы, принёс коробку с огромной надписью её имени на всю крышку, сомнения рассеялись. Она никогда не получала посылок, изредка были письма от Гарри, которые сжигались нераскрытыми, но это не могло быть от него, вряд ли бывший друг снизошёл до коробки писем с извинениями в надежде, что будет прочитано хоть одно. Держа в руках первую весточку из «другого мира», она на минуту замерла, потеряв способность шевелиться, как ребёнок, получивший подарок на Рождество. Предвкушающее состояние продолжалось до тех пор, пока Полумна не выхватила коробку и, раскрыв её, ахнула, вытащив за корсет серое невесомое платье.       Серое.       Минерва издевалась. Серое, как и почти все её вещи.       — Нет, я просто ударилась, — ответила девушка после долгого молчания. Ничего лучшего ей в голову не пришло, чем выдернуть свои волосы из рук Полумны и самой расправить кудри, перекинув пряди за спину, чтобы они не мешались.       — Ты взяла чьи-то губы и билась о них?       Потянувшись за красной помадой, заботливо отправленной отцом Полумны и благополучно передаренной ей, она мельком глянула в зеркало, придирчиво рассмотрев свою фигуру в одном нижнем чёрном белье, и не задумываясь принялась красить губы. Она готова была сделать что угодно, лишь бы оправдать своё молчание.       — Гермиона?       Полумна стояла за её спиной, как огромная, самая раздражающая в мире говорящая скала.       — Что?       Сделав, как ей казалось героический шаг, Грейнджер заставила своё лицо не раскраснеться и откинула мысли о тёплых губах Драко на своей шее.       Потянувшись за праздничным нарядом и приняв решение игнорировать все поступающие вопросы, она прошлась по комнате, водя по полу подолом платья, перекинутого через руку, чтобы отыскать ещё и туфли.       Дверь комнаты, предварительно запертая на три оборота ключа, распахнулась. Чуть не снеся огромное зеркало, врезавшись в него, в комнату влетел Малфой. Он закатал рукава водолазки, будто готовился чинить машину или в данном случае починить кого-то из находившихся в комнате. Из заднего кармана джинс у него торчали ключи, наровившие вот-вот выпасть, но его, кажется, это ничуточки не беспокоило. Всё в нём говорило, что он вообще ещё не готовился к встрече спонсоров, а может, даже и не вспоминал о ней.       Полумна абсолютно не возмущалась, с отстранённым видов протирая рукавом платья отпечаток пальцев Драко с поверхности зеркала, которые он оставил, налетев на него и ухватив эту неимоверную гробину на колесиках для спасения.       — Какого?.. — Грейнджер, находившаяся в дальнем углу комнаты в одном нижнем белье, ощущала себя абсолютно нагой и сконфуженной, пытаясь прикрыть руками все части тела, которые ей казались более провокационно открытыми.       — Вы уже… — Он спокойно прошёл рядом, слегка отодвигая полуголую девушку в сторону, словно она ещё одна дверь на его пути, и провёл рукой под подоконником, точно в надежде найти там тайник на сотни галлеонов. Затем он ухватился пальцами за решётки окон, потянув их на себя, а когда они остались на месте, удовлетворенно похлопал ладонью по самому подоконнику, как если бы тот сослужил ему тайную службу. — Вы уже не боитесь зеркал, Грейнджер, вполне похвально, — наконец договаривает он, словно только сейчас заметил девушку, стоявшую по левую руку.       — Дверь была закрыта, — невпопад отвечает она, начиная дрожать от сквозняка, проникшего из коридора.       Малфой глядит сквозь Грейнджер, обходит её нарочито отдалённо стороной и наклоняется под кровати, потом медленно открывает все шкафчики, перебирая пальцами вещи; на возмущенный вопль подопечной он отвечает почти удивлённым, оскорблённым до глубины души взглядом.       — Мне кажется, я достаточно хорошо помню вас без большого количества одежды, можете не прикрываться.       Прежде чем она успела открыть рот, он обратился к Полумне.       — Сегодня все преподаватели обязаны осмотреть комнаты своих подопечных на предмет подозрительных, опасных для жизни вещей, — он покачал головой, когда Полумна попыталась возразить. — Если сегодня кто-то умрёт, то меня отсюда вышвырнут, и поверьте, тогда мне уже не будет необходимости сохранить в живых хотя бы одного обитателя пансиона, — и больше не взглянув на Грейнджер, вышел из комнаты. Оставив девушек в немом оцепенении.

***

      Огромный зал, имеющий три входа в виде арок до потолка и один центральный, где находятся два смотрителя, любезно встречающие родственников постояльцев пансиона и людей, готовых раскошелиться на нужды ущербных. Грейнджер стояла у стены и рассматривала двигающийся каллиграфичный текст, он мерцал, и каждая буква ярко вспыхивала по очереди, когда на ней останавливался взгляд.       «Добро пожаловать в дом, где души людей намного ранимее, чем их тела…»       Она читала дальше и всё глубже убеждалась, насколько всё происходящее в данный момент — жалкое зрелище, спрашивая себя, зачем она здесь. Как по ней, это была просто встреча людей, просящих подаяния, и людей, готовых потешить своё самолюбие. Оглядевшись, она увидела нескольких одноклассников, одетых в дорогие костюмы и платья, которые буквально кричали о том, что их обладатели преуспели в жизни. Она бы точно так не вырядилась, всеми силами стараясь поставить в неловкое положение принимающую сторону, ей немедленно захотелось облить эти дорогие ткани чем-то несмываемым.       — Ничего так Макгонагалл сочинила слезливую речь, — зазвучал рядом с ней низкий приятный голос.       Она узнала бы этот тембр из сотен, но в первую секунду пришлось задуматься, страдая от дурной привычки: Джордж это или Фред. И каждый раз, когда приходило понимание, что теперь приятный голос олицетворяет единственного человека, расстраивалась. Легкое облегчение охватило её, когда по правую руку встал Джордж и, шевеля губами, беззвучно перечитал послание Макгонагалл, выгравированное на кирпиче.       Заметив двоих стоящих у расписной стены, подошла Джинни, одетая в зелёное обтягивающее короткое платье, оттеняющее её бледную кожу и подчёркивающее, насколько девушка рыжая, и это ничуть её не портило, скорее наоборот.       — Если бы тебя сейчас увидел Гарри, — вырвалось у Грейнджер, и она почти готова была ударить себя на губам.       — Не при мне, девочки, — приподнял брови Джордж. — Я, вообще-то, её брат. Для меня Джинни навечно останется крошкой Уизли, прячущейся за маминой юбкой и кидающей в меня горячей кашей. Хочу привселюдно заявить, она меня однажды чуть не убила овсянкой. Умереть от овсянки… Пф.       — А ты для меня останешься тем, кто входит в ванную без стука и ворует мелочь из кармана моего пальто, — обворожительно улыбнулась Джинни.       Все трое засмеялись, на что получили удивлённые взгляды от незнакомых людей. Ещё никогда им не приходилось чувствовать себя такими ущербными, словно самоубийцы не имеют права радоваться чему-то, будто у них это отнимают при первой же попытке умереть. А если быть абсолютно точными, то Джинни даже и не самоубийца, но её быстро записали в ранг чокнутых.       — Ты потрясающе выглядишь, — сказала Гермиона Джинни, рассматривая её. — Спасибо, что подошли ко мне, — обратилась она уже к обоим бывшим друзьям, — я готова была сбежать.       — Ну, что ж, теперь ты нам должна за своё спасение, — проворчала Джинни, скрещивая руки на груди. — Мне следует здорово напиться, чтобы меня не стошнило от подобных взглядов, — громко сказала она, когда один мужчина в сером костюме и трёхдневной небритостью, что выглядела неухоженно и ему крайне не шла, откровенно напуганно отшатнулся от их компании, стоило ему понять, что рядом самоубийцы.       Джордж прижал сестру к себе.       — Интересно, они думают, что мы истыкаем себя вилкой и забрызгаем кровью их дорогие костюмы? — улыбнулся он. — Я бы так и сделал. Да вот только алкоголь нам сегодня не подадут. Есть смысл провести этот вечер в примерном поведении, тогда, может быть, Малфой вытащит нас из этой дыры. Вон он, кстати, перетирает с кем-то из Министерства. По-моему, он сам мог бы там работать, а не тухнуть тут… с нами.       От упоминания хорошо знакомой фамилии Грейнджер напряглась. Слова рыжеволосого парня зазвучали гораздо тише, отдалённее. Обернувшись, она искала Малфоя, чтобы видеть его так же хорошо, как Джордж. Её взгляд пробежался по залу, по красивым платьям, стройным молодым людям, блестящим бокалам с напитками, и вдруг её дыхание оборвалось, когда взгляд задержался на том, кого она искала. Секунду назад Драко беседовал с высоким мужчиной, откровенно умирая со скуки, оперевшись на край стола с напитками, а теперь смотрел на неё в ответ, окончательно потеряв интерес к общению.       Она находилась в окружении своих школьных друзей, не обращая внимания на то, что сестра Уизли ей что-то говорит, и мяла подол туманно-серого платья. Излишне пышное и воздушное, что-то было в нём с нахлестом, что-то ненастоящее, нереальное. Худая фигура, закованная в корсет, и отдельно пристёгнутый воротник, стоявший, словно она прототип Снежной Королевы, делали её более хрупкой в глазах окружающих. Настолько уязвимой, что он испытал неподавляемое желание сломать её.       Бесконтрольная аномалия, когда столкновение взглядами ощущалось во всём теле, будто его внимание способно прибить её ноги к полу гвоздями; она могла бы отдать душу за уверенность, что кровь сочится сквозь туфли. Не выходит сделать ни единого шага, не получается даже отвернуться. Сердце кинулось вскачь, перед глазами картина прошлой ночи, как пальцы, которыми он в данный момент держит бокал, были у неё под юбкой, были в ней, делали с ней такое… В ушах зашумела кровь, заставляя буквально оглохнуть.       Он смотрит. Взгляд сквозь людей, сквозь расстояние в десяток метров, она не могла разглядеть его глаза. Серые они сейчас или слегка отдают синевой, как тогда, ночью… Но она чувствовала, как он задумчиво всматривался в неё, испытующе, лоб его разрезала неглубокая морщина, будто он думает о том же, о чём и она. Почему не отвернётся? Может, пройдёт мимо? Господи, пусть он пройдёт мимо. Его растрёпанные волосы, лёгкая небритость, которая всегда у него была к вечеру, и костюм, видеть в котором его гораздо привычнее. Галстук. Она ненавидела галстуки. Слишком чопорно. Хоть бы он забыл всё, что между ними происходило за ближайшие недели. Особенно последняя ночь. Провал. Бессвязное вяканье невменяемо стоящей по щиколотку в ледяной воде. Кому это интересно? Может, он вообще не слушал её, оглох.       «Не смотри на меня. Пожалуйста, не смотри на меня», — молила девушка до тех пор, пока он не опустил глаза.       Резко выдохнув, придя в себя и вернувшись в реальность, она ощутила, как Джордж трясёт её, ухватившись за плечо. Должно быть, она зависла надолго.       — Я… — она почувствовал, как взгляд Малфоя скользнул по её телу вниз и вновь вверх, изучая, сравнивая. Должно быть, сегодня она самый лучший вариант себя за всё то время, когда ему удавалось её видеть.       — Ты что, тебе плохо? — испуганно спросила Джинни и ударила Джорджа по руке. — Да прекрати ты её трясти!       — Нет. Всё в порядке.       От того, как подробно девушка была изучена Малфоем, она почувствовал себя нагой, раздетой и осквернённой.       — Малфой на тебя как-то странно смотрит, — мягко заметила Джинни. — Ты что-то натворила?       В момент, когда взгляд напоследок вернулся к её лицу, в его глазах читалось что-то горячее и оскорбляющее, как грубая ласка пальцев прошлой ночью, вызывающая дрожь во всём теле. Ей захотелось сжать плотнее ноги. Униженная своим чувством, она попыталась сделать лицо хоть сколько-нибудь равнодушным.       — Натворила, — повторила она за подругой. — Очень многое.

***

      Стоя в метровом шаге от Грейнджер, пытаясь соблюсти необходимую дистанцию, Малфой, со стаканом сока, отдалённо напоминавшим ром по цвету, демонстративно скучал от брошенных взглядов в его сторону, подаренных Пожирателями, и перешёптываний за его спиной. Никто не хотел мириться с тем, что он выбрал эту работу, и люди откровенно презирали его за это. Он привык к изгнанию из общества, некогда дружившего с его отцом. Такое ему было хорошо знакомо, всё началось после убийства Люциуса, должно быть, каждый в страхе боялся, что мог оказаться на месте его отца. Каждый раз, когда он появлялся в обществе, изуродованном чёрными метками, он производил над собой изнуряющую тренировку не вспылить, встречая косые, полные ненависти взгляды и перекидывание неблагожелательных слов, утыкающихся ему в спину, как дротики. Своего рода мазохизм, как с Грейнджер. Разница только в том, что здесь вообще нет удовольствия, ни капли.       — Это Гермиона, наша подопечная. Мистер Малфой знаком с ней лучше, — лепечет мерзким, звенящим голоском мужчина, которого Гермиона ни разу в своей жизни не видела. Держится он уверенно и высокомерно, будто всех вокруг знает и владеет тайной информацией, о которой остальных забыли предупредить. Тёмные волосы зачёсаны назад, коричневый костюм на два размера больше, неуклюже свисающий с плеч, но тем не менее видно, что ткань стоит чёртову уйму денег и от этого становится понятно, что он из Министерства. Должно быть, там все носят такие костюмы, покупая их, ориентируясь не на внешний вид, а на ценник, болтающийся у воротничка. Гермионе на секунду захотелось проверить, вдруг этот незнакомец специально не снял бирку, указывающую крупную сумму. Пока она не сводила взгляд с говорившего, второй мужчина, стоящий с другой стороны от Драко, коротко улыбнулся ей и принялся что-то записывать в свой крошечный блокнот. Когда незнакомец перестал делать записи и захлопнул книжечку, Грейнджер вздрогнула, придя в чувства, и позволила себе взглянуть Драко в лицо. Взгляд его ненадолго задерживается на её глазах, а затем останавливается на кулоне.       — Как вам задумка с кулоном? Удобно?       И в её голове включается запись прошлого разговора: «Уродская подвеска, душащая мою шею, какой придурок её придумал?».       В какую игру он играл?       — Очень! — наигранно радостно врёт она. — Просто потрясающе.       — Идею с кулонами предложила профессор Макгонагалл. Я так и думал, — с улыбкой отвечает он, — приятно узнать, что вам он по душе. Гермиона — одна из самых лучших моих подопечных, она умеет выслушать и, — он впился в неё глазами, — расслабить после рабочего дня.       Вот дерьмо.       Мимо них, сгорбившись, шёл Рон, его руки были заняты двумя кексами, один из которых успел испачкать пальцы. Но это было не худшее за этот вечер для него; вот когда темноволосый, излишне разговорчивый незнакомец ухватил его за локоть и заставил остановиться, началось, пожалуй, нечто более ужасное.       — А это Рон Уизли, — не прекращая хватать Рона за рукав, мужчина вдобавок ко всему так тряс его за пиджак, что одно из пирожных упало и расплющилось на полу, напоминая собачье дерьмо. Олицетворяя собой весь вечер, — его брат самоубийца, — с излишней радостью добавил мужчина.       Неловкое молчание сменилось кулаком Рона и злостным выдохом, ещё немного и…       Грейнджер с ужасом застыла. Она знала это лицо, помнила это дыхание.       Рука Малфоя примирительно опустилась на напряженную руку Уизли. Во взгляде Драко невозможно было прочесть, что он испытывает при этом, но Грейнджер знала точно: его состояние погранично с тошнотой. Машинально она пыталась увидеть поблизости салфетку.       — С ними я, вообще-то, со всеми знаком и могу рассказать о своих подопечных сам, — пренебрежительно отвечает Малфой, отстраняясь от Рона, когда появляется уверенность, что он не натворит глупостей и, незаметно опуская руку в карман пиджака, медленно вытирает пальцы о белый платок.       Двое мужчин, не скрывая любопытства, смотрят на Рона и Грейнджер. В глазах у них неподдельная заинтересованность и изумление. Будто Грейнджер неожиданно начинает жонглировать фруктами со стола, а Рон показывать фокусы. Они как овцы на продажу, только прикус у них не смотрят. Как же мерзко.       — Добрый вечер, на самом деле… я очень рад, что вы посетили нас, — заученно говорит Уизли. Поддавшись на уговоры сестры, он стал подобием робота, вежливым и монотонным.       — Недавно Рон переехал на другой этаж, чтобы не находиться рядом со своим братом. Это один из способов терапии: полное исключение проблемы. Как вам ваша комната, Рон? — обеспокоенно спросил Драко. — Есть место, где выплеснуть свою накопившую энергию, — задумчиво добавляет он, — преимущественно негативную?       «…Рон пытался поднять на меня руку».       Он помнит всё. Каждое слово.       Как его заткнуть? Побежать к окну с криками о надвигающемся самоубийстве, взять вилку и воткнуть себе в шею? Что выбрать? Нет. Тогда его уволят.       — Я не хочу, чтобы тебя уволили, — проговорила она одними губами, пока Малфой наблюдал за напряжённым лицом Уизли, который как бы ни пытался, был не в силах понять скрытый смысл слов своего ненавистного знакомого.       Изображая из себя замкнутую, тихую воспитанницу пансиона, она лихорадочно раскидывает мысли по полкам, удивляясь, с чего ради её заботит, что произойдёт с Малфоем, если уже и так предельно ясно, что между ними нет больше ни договора, ни условностей.       Она чувствует, как руки касаются тёплые пальцы и, обернувшись, видит Полумну, одетую в чёрное длинное платье, хоть ей и приходилось уже знать, в чём будет девушка, но это не уменьшило восхищения и приятного удивления красотой, стоящей перед ней.       — Слушай, я сварила кофе, его сейчас разливают по чашкам, это единственный крепкий напиток на сегодня, — она тараторит, совсем не собираясь извиняться за то, что прервала разговор двух мужчин из Министерства и её друзей. Кажется, ей вообще наплевать на всё, что не касается кофеина. — Пойдём, я приготовила одну чашку особенного, как ты любишь, — с сияющей улыбкой добавила она и наградила ей всех мужчин, смотрящих на неё. Это безусловно растопило напряжённую атмосферу.       Внимание Малфоя переключилось на Полумну, и только его многозначительный взгляд был переведён на Грейнджер, как она вся сжалась. От него не скрылось, что у неё нервно дёргается щека. А она в ответ ускоренно соображала, можно ли убить человека бокалом или шпажками для фруктов.       «…кофе, который мне готовит Полумна каждое утро, это бурда из воды и молока, совсем не горький, он вообще безвкусный…»       Как ей захотелось провалиться под пол, как можно глубже, возможно, на уровень подвала, там ей было бы гораздо уютнее.       — Ваш замечательный кофе? Мисс Лавгуд, я с завидным постоянством мечтаю его попробовать.       И тут её нервы слетают с катушек. Она начинает нервно смеяться. А Малфой отвечает ей встречной издевательской улыбкой, от которой колени гнутся, как от пинка по сухожилиям. Чёртов говнюк, вывел её из себя, должно быть, в глазах окружающих она теперь предебильнейшая барышня, смеющаяся невпопад.       — Я, пожалуй, пойду, — глухо говорит Рон, и только он пытается протиснуться между Малфоем и Полумной, как первый заговаривает, о слишком личном, о том, о чём парень не позволяет себе даже вспоминать.       — Откуда, мисс Грейнджер, у вас этот шрам? — Малфой без стеснений касается пальцами её подбородка, заставляя девушку замереть и слегка приподнимает её лицо к свету, — он очень… — его взгляд ударяет в Рона, застывшего на месте, — красивый.       — Весьма, — она делает шаг назад, стараясь избавиться от прикосновения, и его рука повисает в воздухе. Должно быть, сегодня он её отрубит, — странный способ сделать комплимент, мистер Малфой. Но если у вас есть желание завоевать моё расположение на этот вечер, то его будет недостаточно.       — У меня ещё много времени в запасе. Я умею… Я обладаю самыми неожиданными способностями, — осторожно замечает он и делает вид, что его сильно заинтересовал приход новых гостей у самой арки главного входа, куда, собственно, он и незамедлительно направляется.Чтобы его слова не значили, он упоковал их в голову Гренйджер, а сам моментально забыл о сказанном.       Разговоры обрываются, и никто не произносит ни звука, пока Малфой с незнакомцем не удаляется, скрываясь за спинами нахлынувших гостей пансиона. Рон, Полумна и Гермиона с недоверием смотрят друг на друга, не скрывая, как их тяготит сложившееся общество.       — Мы сегодня в роли кого? — буркнул парень, не решаясь посмотреть на Грейнджер, продолжая полировать взглядом свои ботинки.       — Даже и не знаю, — Гермиона обняла себя, передёрнув плечами. — Но мне наша роль определённо не доставляет удовольствия.       Она тоже не собиралась смотреть на Рона, ей казалось, что шрам на щеке после взгляда Малфоя заболел, будто совсем ещё свежий, словно не прошло столько паршивых месяцев.       — А действительно, — Полумна, стоявшая между ними, подала голос, — откуда этот шрам?       Тишина. Обоюдное молчание. Гермиона не желает вспоминать, Рон не имеет шанса оправдаться. Он ненавидел ситуации, в которых был полным придурком, но жизнь даровала их ему с нескрываемым удовольствием. Поэтому, когда Полумна тянется за бокалом с соком, потеряв заинтересованность в ответе, всё же жаль, что нет поблизости алкоголя, Рон облегчённо вздыхает и уходит.

***

      — По какой причине вы здесь находитесь, мисс…       — Полумна! — Малфой подходит к своей подопечной, не испытывая удовольствия от того, что с ней заговорил кто-то из посторонних. Не то чтобы он был не уверен в мужчине и ждал от него неразумного поведения, но вот в своей знакомой он таким уверенным быть не мог.       — Оу, мистер Малфой, — радостно произнёс полный мужчина с чёрными усами и огромной залысиной на голове, его взгляд выражал искреннее удивление, когда скользнул по Драко подобно ящерице. — Рад вас видеть. Я Кристофер Торн, мы когда-то вместе работали… с вашим отцом.       — Работали? — безразлично спросил Драко. — Интересно, в каком направлении?       Улыбка мужчины поникла, и он обиженно вернул всё своё внимание Полумне, которая пыталась вытащить из бокала ягоду, плававшую на самом дне. Волосы её скрывали часть лица, пока она стояла, наклонив голову и никого не замечая.       — Среди самоубийц вы одна из самых известных личностей. Вы так спокойны и хорошо выглядите, что я никогда не назвал бы вас сумасшедшей.       Самый ужасный комплимент, который слышали стены за этот вечер. Полумна оставила попытки попробовать ягоду и мягко взглянула в глаза мужчине.       — Вы думаете, что я ненормальная? — она сделала глоток сока, пальцы её были теперь розового цвета, но её это не смущало. — Невероятно чокнутая, да?       Драко попытался что-то сказать, но Торн его перебил. Этим вечером все поставили цель никого не дослушивать до конца.       — Но вы ведь самоубийца. Это естественно.       — Если вы хотели оскорбить меня, то у вас не вышло, — она улыбнулась Драко, он похолодел, увидев знакомый налёт мечтательности и того, что девушка готова наговорить всего чего угодно. У неё никогда не существовало механизма отключения, и только он один привык и принял подобное поведение, но стоявший рядом мужчина с лёгкостью может вынести вердикт, что она больна, и написать постановление о том, что девушку здесь держат незаконно и ей крайне необходимо более сильное лечение. — Знаете, почему у вас ничего не получилось? — с искренним сожалением спросила она.       Мужчина ничего не ответил.       — Вы сейчас стоите в крови, мистер Торн, — она провела рукой по воздуху, будто могла погладить доски пола, на которых сама стояла. — И все стены тут испачканы кровью. Невозможно, чтобы её видела только я одна. Присмотритесь. Такие огромные лужи, просто река. Когда делаешь шаг, ноги промокают и пальцы хлюпают. Когда я ложусь спать, я слышу, как кровь бурлит по водостокам крыши и стекает на мостовые. Иногда мне кажется, что я могу упасть ночью с кровати и захлебнуться кровью, утонуть. И меня никто не спасёт, — её голос сошёл на нет, а взгляд стал заискивающим, расфокусированным. — А если нам всем сейчас взять тряпки и вымыть тут всё, скажете вы. Но нет, я пробовала. Она не стирается…       Малфой содрогнулся. Сейчас Полумна стояла перед ним и описывала его недавний сон. И если Кристофер, находившийся рядом побледнел от отвращения и страха, то Малфой захотел очнуться от ещё одного, должно быть, жуткого кошмара.       — Хватит, — мягко прервал Драко. — Я думаю, хватит развлекать нашего гостя страшными рассказами.       — Нет, — она даже не взглянула на друга. — Как вы думаете? Её можно отмыть?       Кристофер замер, как статуя, его лицо, будто сделанное из воска, потеряла способность контролировать свои эмоции и выражать что-то посторонее, кроме ужаса. Послышался стук каблуков, заглушающий шум музыки и людских голосов, к ним бежала Грейнджер, ухватившись за подол длинного платья, чтобы не наступить на него. Она слегка поклонилась оторопевшему мужчине и произнесла:       — Сэр, вас ждёт профессор Макгонагалл.       Мужчина, ничего не сказав, с большой благодарностью посмотрел на девушку, принёсшую спасительную весть о том, что ему можно покинуть эту проклятую часть пансиона, моментально скрылся из виду, оставив после себя недопитую чашку чего-то розового. Малфой ничуть не с меньшей благодарностью кивнул пришедшей на помощь девушке и что-то прошептал Полумне на ухо, после чего та прошла за ближайший стол и села.       — Правда Макгонагалл нуждается в бывшем Пожирателе?       — Ну, в тебе же она нуждается.       Малфой закатил глаза.       — Хорошо. Я солгала. Просто поняла, что у вас что-то не так. Впрочем и у меня… — она комкала в руках какую-то бумажку. Вид у неё был обиженный и даже разгневанный, он наблюдал её такой сотню раз и по-прежнему не устал от этого. — Если быть откровенной, я подошла, чтобы послушать, не рассказываешь ли ты кому-то из Министерства про то, насколько у меня болезненные месячные. Я ведь не помню, что тебе наговорила. Только не знаю почему… — она наигранно задумалась, как героиня комического фильма. — Ах да! Меня вырубило от адской боли, когда разъело шею. Может, ты своё чертово злорадство соберёшь в свой рот и прекратишь нести чушь про меня на право и на лево?       Он сжал бокал с водой, открыл, потом закрыл рот. Ничего связного из его попытки сказать хоть одно слово долго не выходило.       — Что случилось? — жалко выдавил он.       — Угадай что это, Драко? — она подалась к нему, остервенело прошептав на ухо и аккуратно опустила руку в карман пиджака, оставив там какой-то предмет.       Он прикоснулся кончиками пальцев к её плечу и мягко оттолкнул в сторону.       — Фотография трупа того, с кем ты была до меня?       — Визитка одного из мужчин. Посмотри, может он твой знакомый? Отличная идея рассматривать самоубийц в качестве эскорта. Не думал сделать на этом бизнес?       — О чём ты? — он достаёт визитку и читает инициалы, выведенные золотыми чернилами, затем хмурится, потому что узнаёт их. — Я не…       Именно с этим мужчином он разговоривал, когда впервые заметил Герйнджер на встрече. Логично что она могла подумать.. Прежде чем хорошее оправдание пришло ему на ум, она продолжала бесить его своим нетерпением.       — Очень совестливо предложить меня остальным. Спасибо, Малфой. Быть может, я сделаю карьеру.       — Да послушай ты…       — Почему бы не дать им адрес Паркинсон? Почему именно я?       Если он и говорил какие-то непристойности в сторону Грейнджер сегодня, то не было в этом ничего, что могло бы вызвать в других мужчинах желание пригласить её перепихнуться сегодня на ночь. По крайней мере, его бы это точно не соблазнило.       — При чём тут она? Хватит вплетать эту... по каждому поводу.       — Ты думаешь, мне важно, сохнешь ты по ней или нет? Да мне искренне безразлично, Малфой! Но если решаешь делать такие вещи, то почему бы не предлагать всех тех, с кем ты спишь, а не одну меня!       Ему захотелось ударить её по зубам.       — Иногда приходится мириться с тем, - он напрягся, моля всех на свете, чтобы на них никто не обратил внимания - что нельзя принять или полюбить в себе, иначе жить будет невозможно.       — Я приняла.       — Своё желание умереть?       — Я не про себя говорю, Малфой.       Обездвиженная, морально истощённая, она наблюдала за тенями, которые бросают их силуэты на стену.       — Тогда о ком? — он обернулся, стараясь разглядеть в мрачном освещении то, что заинтересовало Грейнджер, но ничего не заметил.       — Я о тебе. Я старалась понять тебя, я почти заставила себя не воспринимать тебя, как врага. Я даже поверила в собственную ложь, что ты действительно моя единственная надежда, человек, дающий мне помощь. Пусть небезвозмездно…       Он посмотрел ей в глаза, и взгляд его смягчился. Заставив девушку испытать тёплое, разливающееся по всему телу успокоение.       — Тебе не нужно было этого делать, Грейнджер, — вдруг грубо сказал он. — Принимать то, что с ним обращаются грубо, не должен ни один человек, если он этого не заслужил. Если ты простишь Уизли за то, что он поднимал на тебя руку, если ты воспримешь мою агрессию, которую я неистово ненавижу, с покорной благодарностью, то я возненавижу и тебя. Принимать, значит любить. Не люби, никогда и ничего не чувствуй.       — Я никогда не любила, ты можешь не беспокоиться, — она отобрала визитку. — Но теперь у меня есть шанс. Вон с этим парнем, — язвительно улыбнувшись, она помахала пластиковой бумажкой. — Скажи, откуда люди понимают, что чувствуют любовь? Если им не с чем сравнивать? Может быть, это обман? Что, если никогда не распознать этого чувства? Что, если его не существует?       — Я… я никогда не думал об этом до сегодняшнего момента.       — То, что было между нами… то, что есть между мной и тобой, как бы ты назвал?       — Я не…       — Обречённость, — ответила она за него.       — Здесь слишком много лишних людей, Грейнджер, если ты доведёшь меня, нам обоим от этого станет только, — он замолчал, уставившись немигающим взглядом в центр зала, где его бывшая стояла в окружении ей подобных, некогда людей Тёмного Лорда, — хуже.