Группа поддержки "Выживших"

Мне кажется, мой сын меня ненавидит. Вчера я чувствовала себя невыносимо плохо, слабость и озноб во всём теле, голова кружилась, так что я не могла встать с кровати. Мужа не было дома бесконечное количество дней, сколько именно сложно понять, на второй неделе, я сбилась со счету. Моё состояние ухудшается, как если бы в мою еду подкладывали постепенно действующий яд, а что если… Проснулась я оттого, что мне не хватало воздуха. Распахнув глаза, я ничего не увидела, передо мной предстала сплошная темнота. Я открывала рот, пытаясь закричать, но ничего не вышло, только глухой звук мольбы о пощаде. Заставив себя поднять руки, я схватилась за чьи-то крепкие пальцы и вцепилась в них ногтями, кто-то громко выругался и решил немедленно убрать от меня предмет, которым пытался задушить. Я широко раскрыла глаза, готовясь увидеть своего убийцу, но как только подушка приподнялась с моего лица, (я узнала, что это подушка по орнаменту на наволочке) мне в висок ударило что-то твёрдое, и сознание отключилось. Очнулась я не сразу, перед глазами плыл потолок, у кровати никого не было, муж так и не пришёл. Сын сидел в комнате напротив, дверь оставалась приоткрытой, и я могла наблюдать, как вдумчиво мой мальчик склонился над какой-то книгой, его брови хмурились, я часто ругала его за несвойственно суровое выражение лица, но Драко давно перестал ко мне прислушиваться. Он изображал чтение так умело, что не знай я его с рождения, никогда бы не смогла догадаться, что он притворяется, втайне наблюдая смогла ли я проснуться. Господи, каким большим вырос мой сын, не могу поверить, что этот красивый юноша когда-то позволял вытирать себе лицо смоченным кончиком платка или слушать мои придуманные сказки на ночь. В детстве он был копией отца, сейчас я рада, что сын ни на кого не похож. Рада, что он не похож на меня. Так бы и смотрела, вечно наблюдала, как он пытается меня обманывать, даже таким я люблю его. Слишком люблю, чтобы как-то помешать… Знаете, почему я писала про своего душителя в мужском роде? Мне кажется… Нет, я почти уверена… Что мой сын хочет меня убить.       Грейнджер услышала какое-то движение у дверей кабинета и моментально захлопнула дверь, привалившись к ней, прижимаясь лбом к гладкой белой поверхности. В ушах звучал голос Нарциссы, сердце упало в район желудка и осталось там, бьющееся в конвульсиях. Но это было ещё не худшим. Она почувствовала, как кто-то движется у неё за спиной.       — Читать чужие дневники — не самое полезное занятие. Так ведь можно и получить проломленный череп в придачу.       Когда Грейнджер слышала шуршание у кабинета, видимо, было уже поздно, и Малфой давно затаился здесь, спрятавшись за множеством бесполезных шкафов с пустыми полками. Шутливость его тона стала добивающим фактором. Эмоции от того, что она лишилась родителей пытаясь защитить их и теперь ей так смертельно больно, что жить не хочется, а кто-то убил своих собственноручно и даже не жалеет об этом, потребовали немедленного выхода.       — Вы просили подождать у вас в кабинете. - ее пальцы машинально сжали дневник, как если бы в нем находился некий ключ к спасению.       — В этот момент я говорил про дневники?       — Нет.       — Я просил вас шарить у меня на столе? - голос в спину.       — Нет.       — Тогда с какой радости вы это делаете?       — Ты сам читал это?! — повернувшись к нему, она ударила его по лицу тетрадкой, он стерпел, медленно переведя взгляд с ее физиономии на почеркушки матери, а затем обратно. Схватив дневник, он свернул его и засунул в задний карман джинс. Доказательства его вины никому не нужны, особенно этой девчонке, это лишнее. — Не слишком разумно бить того, от кого зависит твоя дальнейшая судьба. — Меня тошнит от тебя и твоего голоса! Я не знаю, зачем я здесь и как мне может помочь убийца собственной матери, который настолько каменный, что даже не осознаёт, какую смертельную ошибку он допустил! Если ты планируешь послать меня в больницу Святого Мунго, тогда сделай это немедленно, — она наткнулась пальцами на ручку двери за своей спиной и повернула её в сторону, приглашая его выйти вон, — а если нет, то оставь меня в покое и просто отпусти.       Малфой потянулся, чтобы захлопнуть дверь, крики за пределами этого кабинета не должны были донестись до других обитателей дома. Воспользовавшись тем, как близко он наклонился к ней, Грейнджер выхватила у него из кармана тетрадку. Она могла поклясться, что этого дневника никто не видел, и та же Макгонагалл, защищавшая Малфоя. Это отличный козырь против высокомерного лицемера, позволявший ей затеять шантаж и освободиться. Малфой ударил её по руке, Грейнджер хотела вскрикнуть, но сдержалась, боль пронзила все от локтя до запястья и тетрадка выпала, девушка успела пнуть её в сторону, препятствуя Малфою забрать улику.       Оба, не сговариваясь, кинулись за тоненьким дневником, оказавшимся в центре комнаты, прямо под мерцающей лампой, как экспонат, имеющий особую ценность. Грейнджер упала на пол, запнувшись о ножку стула, как раз в тот момент, когда Малфой оттолкнул тетрадку ещё дальше, почти под стол, там она не смогла бы до неё дотянуться при всём желании; ей пришлось ползти. Всё, что было нужно, это схватить записи Нарциссы и, возможно, вытащить волшебную палочку из верхнего ящика стола, она видела, как Малфой клал её туда в прошлый раз, это было не так уж и сложно, стол возвышался совсем рядом.       Забыв про тетрадку, порвав колготки на коленях о шершавый пол, не замечая, как кровь пропитала черный нейлон, она потянулась к верхнему в шкафчику стола и, открыв его, почти коснулась палочки кончиками пальцев, подтянув её ближе и схватив, но рука, по которой непозволительно сильно ударил Малфой, пронзилась болью, словно переломанная в нескольких местах, и палочка повиновенно упала перед её лицом. Пытаясь схватить оружие вновь, она лишь отодвинула её в сторону.       Именно в этот момент Малфой лёг на её спину и, придавив Грейнджер к полу, потянулся за палочкой, стараясь схватить оружие раньше, чем это сможет сделать она. Собравшись с силами и максимально вытянувшись насколько это было возможно, она коснулась средним пальцем кончика палочки. Ещё немного — и оружие будет её, но прежде чем эта мысль мелькнула в голове, Малфой обхватил её запястье и вдавил его в пол.       — Мне больно!       — Закрой свой сучий рот! Не ори, твою мать! — у него самого не очень получалось быть спокойным, когда жизни что-то угрожает, но страх, что их услышат, по-прежнему не давал о себе забыть.       Пытаясь высвободится из-под тяжёлого тела Малфоя, она извивалась как можно сильнее. Но парень настолько разозлился, что вдавил её в пол, так что она не смогла пошевелиться, грудная клетка влипла в доски, и у неё перехватило дыхание.       Они пытались бороться, безмолвно, слышалось их сбивчивое дыхание и сильное биение сердец.       — Прошу тебя, мне больно! Так же как твоей матери, мне боль…       Не дожидаясь его снисходительности, Грейнджер из последних сил потянулась к палочке, вырывая запястье из его хватки. Малфой прохрипел неприличные слова ей в затылок, заметив, что Грейнджер подтянула палочку под себя.       Силы покинули девушку, она лежала неподвижно и скрывала под собой чужую вещь, а Малфой, немного поразмыслив, начал шарить руками под её телом, пытаясь найти палочку, которую она прижала к себе. Борьба была уже односторонняя и, конечно же, Малфой быстро смог взять верх. Грейнджер побледнела ещё сильнее, её губы задрожали, она не могла дышать, Малфой придавил её настолько сильно, что она уже с минуту боролась без воздуха, значит вырвать палочку из её онемевших пальцев не составило труда.       Когда Малфой вытащил палочку и отшвырнул её в сторону, он бросил взгляд на тетрадку, покоившуюся под столом, и выдохнул. Грейнджер обмякла, он перевернул её на спину, увидев, как она плачет. Пришлось подняться с неё, при этом оставаясь сидеть на коленях, оседлав без возможности вырваться. Потянувшись за тетрадкой, он положил руку на её бедро и наклонился над ней, забирая улику и обхватывая измятую обложку крепкими пальцами.       — Вот почему я не утонула, у моей смерти твоё лицо… — прошептала она в ожидании, что он её задушит как единственную свидетельницу. Но не дав ей договорить, он спрятал тетрадку обратно в задний карман и наклонился над ней, расставив ладони по обе стороны от хрупких плеч.       — Какого? Что ты вообще здесь вытворяешь… А если бы палочка была у тебя, ты понимаешь, что сбежать отсюда всё равно нереально… Тебя бы заперли в психушке. Ты такая… — он замолчал, слова всё не приходили, от беспомощности он стукнул правой ладонью по полу, заставив Грейнджер вздрогнуть, но её глаза по-прежнему не прервали контакт с его глазами. — Какая тебе разница до моей жизни? Когда нужно спасать свою.       — Скажи мне, только честно, это останется между нами, — она перевела взгляд на его губы, затем на кончик носа и снова отважилась заглянуть в глаза. — Твоя мать заслужила этого?       — Отчасти нет, — глаза его впились в лицо Грейнджер, и он заговорил хриплым голосом. — Но у каждого из нас есть свои обязанности. Я сделал то, что должен был. Я ненавидел её. А сейчас я должен помочь тебе, чего бы ты обо мне не думала…       Ей было слишком страшно находиться с ним рядом и донельзя отчаянно хотелось верить, что он готов предложить помощь, и она заставила себя поверить каждому его слову.       Малфой навис над Грейнджер, его горячее дыхание обжигало лицо, часы на его руке хрустнули и не подлежали восстановлению без волшебной палочки, но он и без них знал: скоро ему необходимо встретиться с миссис Геральдой, а возможно, она уже давно ждёт. Не сводя глаз с девушки, он слез с неё и, подняв волшебную палочку, крепко сжав её в пальцах. Грейнджер неподвижно лежала, следя за ним затравленным взглядом.       — Ты, по сути, очень глупа, если совершаешь такие поступки, — сказал он. — Ведь если бы ты применила против меня магию, тебя бы вышвырнули отсюда, а если бы ты принесла эту тетрадку на стол в Министерство, тебя бы вышвырнул отсюда я.       Малфой знал, что жёсткость в его словах заденет её, поэтому произнёс это моментально. Её свобода была единственным, на чём он мог играть и за что должен был цепляться, если хотел приструнить девчонку. Прямо сейчас Грейнджер смотрела на него, как истерзанная птица, запущенная в горящую комнату без окон.       Он постарался аккуратно перешагнуть через неё и сделать вид, что больше не уделит ей ни секунды внимания, но что-то его остановило. Потому как Грейнджер быстро заморгала, хоть и не шевелилась. Малфой застрял около дверей, его окунуло в чёрную мысль, что она, возможно, непоправимо покалечилась во время их схватки.       Да какое ему вообще до этого может быть дело? Скрепя сердцем он повернулся:       — Можешь встать?       Грейнджер ещё с секунду смотрела на него, а потом еле заметно кивнула.       В два огромных шага он оказался возле неё.       — Поднимайся!       Девушка оперлась ладонью о пол и привстала, затем поджала под себя ноги и села. Малфой протянул ей руку, от которой она шарахнулась, разглядывая его длинные пальцы несколько секунд, прежде чем осознала: её никто больше не собирался бить, угрозы от этой ладони не исходило, и она схватилась за его руку, позволяя себе принять помощь.

***

      — Вы проснулись, позавтракали, вы дышите и видите, — заговорил Малфой, войдя к собравшимся. — Значит, можете назвать это утро добрым.       — Доброе утро, — вразнобой пробубнили сидевшие, и Малфой, повернувшись к ним спиной, в поисках белых листов, ухмыльнулся. Ему нравилось заставлять людей говорить абсурдные вещи.       — Сегодня нас меньше, здесь только те, — он повернулся к ним лицом и тряхнул листами. — Вы сами знаете кто вы. Надеюсь. Кричать об этом не будем.       Он подошёл и каждому раздал бумагу и восковые мелки, утренник в детском саду, не иначе. На всех листах было выведено аккуратным почерком Определение самоубийства и больше ничего.       — Что вы так смотрите? Мелки не для проверки ваших творческих способностей, в которых я не сомневаюсь. Все чокнутые были великими творцами мира сего…       — Может быть, хватит? — огрызнулся Симус, вытирая замаранные жёлтым мелком пальцы о брюки.       — Может быть… — Драко порезался бумагой и внимательно рассматривал рану. — Определений много, обширное количество вариантов, мы посмотрим на суицид с другой стороны, не станем давать ему оценку как самой безвыходной ситуации. Что вы думали, когда лезли в петлю или пытались засунуть свою голову в духовую плиту? — он сел на край стола и показал два пустых листа лежавших по обе стороны от него; подняв левую руку, он помахал листком и, смяв его, выкинул в угол комнаты. — Первое, вы говорите себе, потому что других вариантов нет, и это сущий бред. Второе, — схватив следующий листок, участь которого стала более лицеприятной, он сложил его самолётиком и пустил на коленки к Парвати Патил. — Я выбираю вариант — самоубийство.       — Но если, правда, нет других вариантов! — выкрикнул Джордж и переглянулся с сидящими.       — Я думал, мне этот вопрос задаст кое-кто другой. Точнее, другая… — Малфой только сейчас понял, что чего-то не хватает. — Где мисс Грейнджер? — схватив чёрный мелок и прокручивая его между пальцев, он нахмурился.       — Она не выходила сегодня из своей комнаты, — отозвалась Парвати.       — Что ж… — он уставился на пустующий стул и представил с каким бы кислым выражением лица на него смотрела ещё плюс одна суицидница, неприятное ощущение, когда от тебя ждут чуда, а ты просто твердишь выписки из книг и пытаешься казаться всезнающим. Он был волшебником и не мог магическим образом вправить мозги даже какой-то там грязнокровке…       — Ну что там о нашем выборе?       От этих слов Малфой очнулся.       — Не секрет, что боль испытывают все люди, в большей или меньшей степени, это неизбежно, но необходимо знать, у каждого из вас есть право выбора… индивидуального выбора, — говоря это, он подумал, не сломал ли что-то Грейнджер. По какой причине девушка не пришла, а что если он был слишком груб вчера, в этот момент мелок в его пальцах переломился надвое. Хруст проник в уши и ударил по сознанию отрезвляющим щелчком. — И остановка сознания, дабы оградить себя от боли, не всегда выход.       — Не всегда?       — Не в вашем случае, Долгопупс.       — Не хочу тебя обидеть, — влез Джордж, — но, по крайней мере, у тебя никто не погиб, Невилл.       — Значит, то что мои родители пустые оболочки… это счастье?!       — Оба, — Малфой потёр виски и прикрыл глаза, пальцы его были замазаны чёрным воском, от этого на лице остались разводы. — Замолчите.       — Но ведь…       — Ваши проблемы могут быть не так сильно восприняты обществом как вами лично! — ответил он с нажимом специально для Невилла. — Они могут быть недооценены. Если ваша боль физическая, ей есть логическое объяснение, причина. Если ваша боль душевная, то её источником является ваше сознание, а значит, из этого делается вывод — сознание необходимо отключить. Все, кто ни разу не пытался покончить с собой, не поймут, что в нашем случае самоубийство является не видом адаптации, а выступает в роли релаксации, отдыха и снятия напряжения от проблемы.       — Если так, то, — Джордж пододвинулся на стуле ближе к Малфою, — давайте, к чёртовой матери, сдохнем здесь все и освободимся!       — Чёрный юмор имеет право на жизнь, — Малфой улыбнулся, но тут же принял серьёзный вид. Макгонагалл просила стать для всех собравшихся не школьным другом, а старшим и отстранённым помощником. И она явно вкладывала в слово помощник нечто иное, далёкое от того, на что намекали сидящие перед ним.       — Я хочу дать вам задание на сегодня, — Малфой спрыгнул со стола и прошёлся по комнате. Взмахнув палочкой, он внимательно наблюдал за тем, как обладатели листов разглядывают вновь появившейся текст, идея с исчезающими чернилами была прекрасной, хоть как-то он привлёк их отсутствующие взгляды. — Это пирамида потребностей человека, она состоит из пяти ступеней. И даю свою голову на отсечение, что нельзя делать в этих стенах, к сожалению, все из вас выберут «Исчезновение или искажение необходимых отношений, которые сопровождаются чувствами потери и горя и связаны с потребностями в принадлежности». Все мы кого-то потеряли, и если мой стимул к самоубийству это последнее, то у вас всё гораздо проще.       Он взглянул на часы, как бы ему ни хотелось покинуть это здание, обязанность проверить, почему не пришла Грейнджер, грызла его всё занятие. Первый раз он отпустит их раньше, первый раз он не будет корпеть с ними над писульками их нездоровых мыслей. Как только все начали аккуратно складывать листки и вставать со своих мест, Малфой, не дождавшись, вышел из кабинета.       — Слушайте… — Джордж по-прежнему сидел на стуле. — Он сказал, что причина его самоубийства — это…       — Пятый пункт, — отозвалась Парвати.       — Значит… — все взглянули на свои листы и прочитали вслух. — Ярко переживаемый гнев.       — Странно всё это, — Невилл стоял в открытых дверях. — На кого он может злиться? На себя, что убил своих родителей или…       — Скорее на нас, — улыбнулся Джордж и похлопал его по плечу. — А на тебя, к примеру, за то, что выносишь ему мозг еженедельно.

***

      Ему пришлось зайти к мадам Уайнскотт, любезно вцепившейся в него мёртвой хваткой и желанием напоить чаем, хотя ему нужен был лишь номер комнаты Грейнджер. Он подозревал, что женщина скучает по Хогвартсу и своей основной работе, но не мог разбавить её тоску, ему невыносимо противно было пить из розовых пыльных чашек и слушать, кто и в каком состоянии был доставлен в их заведение.       — Гермиона Грейнджер как раз заходила утром.       — Странно, утром она должна была быть у меня. Что ей было нужно?       — Ей нездоровилось, и я дала ей микстуру, но потом она…       — Вы дали ей что-то без моего ведома? Вас не предупреждали, что она моя подопечная?       — Она совсем неважно выглядела, к тому же ничего такого эта микстура не делает, если её принимать согласно показаниям, а уж я, будьте уверены, приложила к ней инструкцию.       — Сколько, — сжав челюсти, Малфой злобно взглянул на неё, женщина решительно собралась ничего не понимать и молча стояла, раскрыв рот. — На сколько приёмов вы ей дали лекарств?       — На день. Бутылёк на пятнадцать миллилитров, остатки она мне вернёт.       — Вы… — Малфой выругался и не потрудился извиниться.       — Вы думаете, она? О господи!       — Нет, что вы, разве я могу думать! В радиусе километра от вас полная безнадёжная глупость.       Отделавшись, наконец, от причитающей и молящей о прощении женщины в нелепом коричневом вязаном платье чуть ли не до пола и белой косынке, он остановился перед одной из десятка одинаковых дверей, вокруг было тихо, так что он мог прислушаться к тому, что происходит внутри, но делать этого не стал. Аккуратно коснувшись ручки, он повернул её и медленно приоткрыл дверь. Не нужно было обладать сверхспособностями, чтобы понять: здесь живёт Грейнджер, вокруг всё пусто, чемоданы с вещами стояли у порога так и не разобранные, видимо, девушка не лукавила, когда говорила, что хочет покинуть это место как можно скорее.       Зайдя внутрь, он прикрыл за собой дверь, постаравшись не спугнуть Грейнджер, та сидела на стуле, поставленном около окна, голова её была наклонена, она что-то читала или рассматривала. Как Малфой ни пытался заглянуть ей за спину, предмет, приковавший её внимание, он не разглядел. Из опыта он мог сказать, что пугать жильцов этого дома — не самая лучшая мысль, но если заявить о своём присутствии, то девушка может замкнуться и вовсе не показать своё тайное увлечение.       Подкравшись к ней, он задержал дыхание, когда половица под ногами скрипнула, но девушка даже не шелохнулась, возможно, пробеги за её спиной стадо гиппогрифов, она бы и не заметила. Спрятав руки в карманы и поёжившись от этой тихой, покойной атмосферы, он заглянул через её плечо на предмет, который девушка вертела в руках, это были фотокарточки и не одна, герои снимков не шевелились, как он привык, они были плоскими и мёртвыми, хотя лица их украшали улыбки. Ему не пришлось долго раздумывать над тем, кто это может быть, когда на снимки начала капать вода, ну или как люди её называют — слёзы. Для Малфоя это было плохо налаженная психика, он давно уже не умел плакать и ему было интересно наблюдать за тем, как другие этой возможности не лишились.       Только он хотел что-то сказать, как дверь позади него открылась, и эту блаженную тишину нарушил некто, пожелавший остаться неузнанным. Стоило Малфою повернуться, дверь мгновенно захлопнулась, а удостоив Грейнджер вновь всепоглощающим вниманием, он заметил, как спина её напряглась, значит, она тоже обернулась и застала его в своей комнате. Застала, как он пялится на её рыдания. Прекрасно.       — Отдай мне то, что ты прячешь в кармане джинс, Грейнджер, — он старался быть спокойным.       Подойдя к ней и остановившись в паре сантиметров от стула, где она предавалась рыданиям, он мог украдкой наблюдать за её лицом, таким бледным, что можно было бы представить, как эта девушка смотрелась бы в гробу. Слёзы падали из её глаз на ладони, положенные на колени, тело подрагивало, она пыталась это скрыть.       Грейнджер вдруг стала чувствовать, как её длинные волосы зашевелились, сначала это было приятным, как если кто-то играл с прядями, но вдруг она поняла, что Малфой бесцеремонно наматывает её волосы на свой кулак. Её тело было обессиленным от постоянных рыданий, и она уже пожалела, что пропустила два дня приёма пищи. Когда Малфой потянул настолько сильно, чтобы лицо приподнялось к нему, ей пришлось повиноваться, но вместо желанного взгляда она подарила плотно закрытые глаза, ресницы оставались влажными, слёзы на них искрились, как роса.       — Открой немедленно свои глаза!       Цепкие пальцы ещё сильнее потянули её за волосы, Грейнджер ничего не оставалось, как подчиниться. В какое-то мгновение Малфой встал перед ней, и её лицо оказалось на уровне пояса его джинсов. Девушка слышала, что с особо двинутыми тут обращаются грубо, но себя таковой не считала. Близость мужского тела к её лицу так и кричала о нечто интимном, и от этого Грейнджер моментально перестала скорбеть, ей стало страшно не по себе. Не известно на что рассчитывал Малфой и рассчитывал ли вообще. Он, возможно, хотел, чтобы у Грейнджер не осталось ни единой попытки заговорить с ним о том, что она не хочет обсуждать своё отсутствие на собрании. Хотел показать, что даже в её личной комнате он способен быть главным?       — Что это за снимки?       — Убери от меня свои руки.       — Скажешь, что это за снимки, и я уберу.       — Лжёшь?       — Лгу.       — Зачем всё это? Отпусти меня, я не убегу.       — Но и снимки не отдашь? Так?       — Нет.       — Тогда я с огромной уверенностью могу тебя держать здесь, ведь если ты встанешь с этого стула, то вполне будешь способна сигануть в окно и сдохнуть.       — Тебе это важно?       — Статистика… — задумавшись, произнёс он.       — Статистика?       — Ты нарушишь мне статистику и ещё испортишь газон.       — Считаешь меня психованной истеричкой? Ты реально так думаешь?       — Психи редко выглядят дёргаными людьми со слюной у кончиков губ, — заметил Малфой и внимательно посмотрел на неё. — Но ты можешь попробовать, хуже уже не будет.       — Я клянусь тебе, что просто сидела здесь и ревела. Ты доволен?       — Почему ты такая бледная? — отпустив её волосы, он смотрел на неё сверху вниз, придерживая кончиками пальцев её подбородок. От этого прикосновения его пальцы саднило, хотелось убрать руку, помыть руку, отрезать руку, что угодно, лишь бы перестать касаться.       — Я всегда такая.       — А я думаю, ты хотела наглотаться зелья, любезно предоставленного мадам Уайнскотт, и сдохнуть здесь, я не прав?       — Ты не прав, — она накрыла его руку своей, это подействовало спасительно, Малфой вмиг перестал касаться её лица.       — Зачем тогда тебе зелье?       — Оно успокоительное, мне будет с него лучше.       — Чёрта с два, ты его отдашь мне!       — Я клянусь тебе, я не хотела им отравиться.       — Ты знаешь, что уже отбой и пора спать? — он сменил тему, ему и в голову не могло прийти, что его догадки могут оказаться неправдой.       — Знаю. Я и хотела…       — Нет, не сдохнуть на кровати, а реально спать.       — Сколько в вас грубости… — Девушка поднялась со стула и поравнялась с ним ростом. — Если я остаюсь здесь, значит, вы можете доверять мне, я хочу вылечиться и уйти. Причём вылечиться от того чего нет. И это настолько нелогично было бы попытаться убить себя, ведь вы такой внимательный и патрулируете чужие комнаты, — с насмешкой она разглядывала его лицо и виски, замазанные в чём-то чёрном, перебарывая в себе желание вытереть эту грязь рукавом кофты. — Вы нашли бы моё тело и спасли меня.       — Красиво сказано, возможно, на кого-то это бы подействовало и убедило, — прервав раздумья, произнёс он, наступая и обхватывая Грейнджер за предплечья. — Какая из этих кроватей твоя?       — Что ты хочешь этим сказать?       Голос её дрогнул, девушка окинула его взглядом и, встретившись с холодными глазами, попятилась назад, Малфой отлично понимал, про что она подумала. Вместо возможности хоть как-то переубедить её, он осмотрелся и окончательно убедился, что эту комнату она занимает одна. Скорее всего, Макгонагалл не смогла поселить свою ценную ученицу с кем бы то ни было в одну обитель. Он схватил её за руку и потащил к чемоданам. Толкнув её на пол рядом с собой, он принялся открывать сначала первый чемодан, а когда убедился, что там нет ничего необходимого, выпотрошив его от и до, он принялся за второй.       — Можешь пока вылить эту мерзость, — он указал на склянку, стоящую рядом с её кроватью, — и начисто вымыть руки.       Благодаря его стараниям всё у дверей было завалено женской одеждой.       Всё же одно ей удалось, она успела убрать нижнее белье в ящик, её не прельщало то, как эти грубые пальцы будут перебирать её интимные вещи.       Убедившись, что больше фотографий семьи у Грейнджер нет, он толкнул чемоданы в сторону.       — Ты пропустила наши занятия, а это значит, я вынужден провести их завтра утром. Ты вынуждаешь меня остаться здесь на ночь. Чтобы не пропустить их вновь, мы должны выспаться, — заявил он Грейнджер.       Девушка поднялась на ноги и, обхватив себя руками, недоверчиво смотрела на него. То, что её вещи разбросаны, ей было до безобразия обидно, но она не подала виду. Всем своим видом она выказывала непонимание, чего от неё хотят, так оно и было.       — Ну же, — он кивнул в сторону кровати, — Ложись.       — А ты…       Грейнджер последовала к кровати, Малфой шёл за ней, она чувствовала, как он дышит в спину. Резко развернувшись, она чуть не упала, оттого как закружилась голова.       За время общения с чокнутыми, Малфой научился различать реакции на то или иное поведение, старался разозлить, порадовать, напугать, ему было важно любое проявление эмоций, но с каким выражением лица сейчас Грейнджер уставилась на него, ему стало даже забавно. Он не мог прочитать её мысли, как хотел, он не знал, как расценивать молчание. Может, тогда в кабинете, приложив её головой об пол, он слишком сильно перестарался?       — Отдай мне то, что в твоём кармане, Грейнджер. Лучше меня не злить, поверь, — он медленно выдохнул. — Я немного… другой, когда в бешенстве.       — Нет.       — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? К твоему телу… и забрал силой? — эта мысль ужаснула в первую очередь его, хотя Малфой всем своим видом старался показать полную готовность расправиться с этим вопросом раз и навсегда.       — Пожалуйста… — она хотела отойти назад, но упёрлась ногами в кровать и чуть не рухнула на неё, — нет.       Малфой гипнотизировал фотографии, скрываемые в кармане, и протянул руку. Грейнджер не могла раздумывать, она бы душу отдала, лишь бы он вышел прочь, собственно нечто подобное она и сделала, вложив в его руку снимки. Он заковал их мёртвой хваткой и порвал. Аккуратно, ровно напополам, а потом ещё напополам, ужасный звук, это как вырвать воспоминания и искромсать их на глазах подвергнувшегося нападению, без возможности возврата. Малфой убрал обрывки себе в карман пиджака и даже не взглянул на них.       Когда он вытащил руку из кармана, Грейнджер ударила его. Вся боль, что была ей причинена, отразилась в жаркой пощёчине.       — Ты мерзкая, абсолютно бездушная сволочь, Малфой, — сказала она. — Самый бесчувственный, невероятно слизкий и холодный, грубое чудовище, самое отвратительное из всех, что существует в мире, — она готова была расплакаться у него на глазах, но лишь тяжело всхлипнула. – Ты для меня ничтожество. Пустое место. Придурок, убивший самое святое, что в тебе было, любовь к матери… отцу… Почему же ты ещё не умер? Знаешь, почему? Потому что ты на самом деле не хочешь умереть, тебе нравится играть со смертью, но ты предпочитаешь жить. И за это, за то, что ты не способен даже на излечение мира от какого подонка, как ты. Я тебя ненавижу!       С каждым словом внутри Малфоя подрывались последние атомы спокойного слушателя, мысленно он видел, как размозжил её голову о спинку кровати, его рука дрогнула, и он почти протянул её к ней навстречу, как в дверь кто-то постучал. К счастью, она оставалась запертой.       — Здесь что-то происходит? — крикнул женский голос за дверью.       — Нет! — гаркнул Малфой. — Нет… — прокашлявшись, он поменял тон на более безликий. — Всё в полном порядке, одна из девушек немного не в себе.       — О, мистер Малфой, это вы! — женщина явно была рада услышать, что ей не придётся врываться в комнату и пытаться успокоить очередного припадочного самоубийцу. — Вы знаете, я могу принести верёвки! — в голосе женщины слышалось нездоровое воодушевление.       — Нет-нет, — он почувствовал, как Грейнджер напряглась от этих слов, и его губы на миг подёрнулись в неуловимой, извращённой улыбке, — я сам.