Группа поддержки "Выживших"

      Шаги за дверью сменились удушающей тишиной, Грейнджер это не понравилось, сейчас она бы предпочла оказаться с кем-то другим, пусть это будет сумасшедшая женщина, желающая связать её, но из двух зол, всё что угодно лучше нахождения один на один с Малфоем.       Улыбка на его тонких губах не гасла, даже когда девушка отчётливо представила как ударит его по лицу ещё раз, а затем ещё и ещё, пока не сотрёт эту насмешку.       — То, что писала Нарцисса, — Гермиона заговорила, чтобы не тянуть молчание, иначе он мог расслышать, как бьётся её сердце, полное страха и паники. — Что она имела в виду?       — А что там такого написано? Не могу вспомнить.       — Она написала, что ты хочешь её убить, а она не может сопротивляться.       — Хм. По-моему, Нарцисса такого не писала.       — Нет. Там написано именно это. Весь смысл, каждая строка пробита страхом. Страхом, дарованным тобой.       — Ты не совсем верно поняла, наверное, я имел неосторожность застать тебя за чтением моих личных вещей и сбил с мысли, прости.       — Я всё поняла правильно!       Разительные изменения. Ещё недавно Грейнджер лежала под ним, как заколдованная кукла, готовая принять смерть, а теперь стала прежней, ему это не могло не броситься в глаза. Ровная спина, никаких следов былой скорби, стоило только отвлечь её от собственного угрызения и на неё уже можно смотреть. Даже приятно смотреть, такое переполненное жизнью тело он мог бы с радостью ощутить под собой ещё раз, представься другой случай и будь он не Малфоем, а скажем, среднестатистическим человеком.       — Твои родители мертвы, — прошептала она разборчиво. — А я равносильно, что мертва для своих. Я могу понять…       — Что ж, ты можешь считать как тебе угодно…       Малфой понимал, к чему она клонит, весьма неразумно думать, что он купится на её уловку и разрыдается в женской спальне, заваленной шмотьём и женским… женским… Он осмотрелся и понял, что в чемоданах не хватало ещё кое-чего неотъемлемого, что было у каждой девушки при себе. Взгляд остановился на комоде, стоящем в самом тёмном углу комнаты, освещение было выключено, а свет, исходивший от окна, являлся чересчур тусклым и не позволял заметить на первый взгляд ещё один предмет интерьера. Незамедлительно он последовал к комоду.       Он почувствовал, как за ним бесшумно следуют, лишь за долю секунды до того мгновения, когда Грейнджер накрыла его запястье своими пальцами и заставила повернуться к себе. И он развернулся не потому, что девушка применила силу, нет. Он позволил это сделать. Ему пришлось. С первой их встречи стало читаемо её неукротимое желание знать некую смутную правду, эту Поттеровскую кретинскую правду, которая так всем нужна. Если её тихонько ударить по голове, не насмерть, просто слегка оглушить, то она не посмеет больше прикасаться и хватать его. Касаться своими руками, чёрт бы её побрал, как же ему тошно от этих рук. Ещё немного и Грейнджер вынудит его сделать это.       — Почему ты стал таким?       — Каким? — он ужасающе-огромными глазами смотрел на то, как её пальцы замерли в попытке обхватить его запястье, тепло чужой кожи грело руку и ничего более безобразного он давно не чувствовал.       — Смерть родителей. Суицид, — она чеканила, дробя слова в короткие предложения, указывая насколько его жизнь не многозначительна. — Суицид два. Суицид три. Разорванные отношения с Паркинсон. Не с Паркинсон. И ещё раз не с Паркинсон. Господи, сколько их у тебя было? Потом Макгонагалл. И вот я перед тобой…       — Я не хочу это обсуждать.       Малфой смотрел на запястья, локти, предплечья, покрытые ссадинами и гематомами. На запястьях чётко прослеживались следы его пальцев, силу которых он не рассчитал в их прошлую встречу. Он жалел о том, что не смог сдержать себя, но извиняться не собирался, скорее наоборот, хотел извинений от неё. Если бы он не сделал это, Грейнджер пострадала бы куда серьёзнее, не отделавшись простыми синяками.       — Скажи мне.       — Кому это важно?       К нему давно никто не прикасался, и он от этого не испытывал никакого страдания, скорее наоборот. В голове кишели мысли, чёрные и мерзкие черви, распространяющие с невиданной силой по всем органам. Если он вывернет её запястье и срочно вытрет руки о рубашку, это посчитается странным? Быть может, логичнее выбежать из комнаты и бережно промыть место, где отпечатались её пальцы мылом и горячей водой. Нет! Тереть и тереть до тех пор, пока кожа не станет красной ссадиной. Нет! Её нельзя оставлять одну. Пульс участился так, что уши начало закладывать, и он сделал единственное, что мог сделать: взглянул ей в глаза и задержал дыхание, пытаясь слушать её бред.       — Мне важно. Я хочу понять тебя. Я хочу знать, что доверюсь тому, кому можно доверять. И поверь, ты последний из кандидатов на откровения в моём списке…       — Тогда я тем более не знаю.       — Пытаешься добиться от меня моих же страшных мыслей, а сам не поделишься ни одной? Чёрт бы тебя побрал!       — Я не хочу! Веришь или нет, мне плевать на твой исход и на твоё мнение, хочешь выжить, будешь доверять мне! Я заставлю!       Он вырвал руку, и чувство радости накрыло его с головой, так что стало даже стыдно. Развернувшись к ней спиной, он открывал ящики комода по очереди. Бесцеремонно вытаскивая оттуда нижнее белье, швыряя его на пол в хаотичном порядке; если Грейнджер и подумала, что он ищет фотографии вновь, то она ошибалась, он уже забыл про них, ему нужно было другое.       Когда Малфой повернулся к ней, она по-прежнему смотрела на него своими пронзительными огромными глазами, не замечая, как он держит чёрные чулки в кулаке, как самый желанный трофей.       — Если я смогу помочь тебе, то и ты поможешь мне…       — Грейнджер, ты… — он закатил глаза и плотно сжал губы в желании сдержать ругань внутри себя. — Какая часть фразы: «Я не хочу это обсуждать», стала самой сложной в твоём понимании? Что вызывает трудность: глагол или отрицание? Мы можем провести урок, и я научу тебя разбирать слова людей.       — Проведи, — она говорила с ним абсолютно серьёзно, на все унизительные замечания отвечая готовностью стерпеть каждую низость с его стороны.       Досчитав до десяти и размяв пальцы, как перед самым сложным испытанием, он обхватил её руку и начал обматывать чёрным нейлоном тонкое запястье. Поначалу чувствовать хрупкую руку в своей власти было погранично с ужасом, в любой момент он мог выкинуть самую неожиданную вариацию дальнейших событий, заканчивая всё петлей на её шее, но пока ничего страшного не происходило, просто запястье и просто он, с удивлением не чувствующий её сопротивления. Она, должно быть, оказалась поглощена своим допросом, не замечая ничего.       — Я не дура, Малфой. Люди хотят знать твою тайну. Все хотят знать, рано или поздно…       — Вообще-то дура. Мои родители мертвы, и они по-прежнему останутся мёртвыми. Ты лишилась родителей из-за страха их потерять и как ни смешно, потеряла их ещё сильнее, нежели бы они были убиты. Кому теперь это всё важно?       — Мне важно! Я хочу иметь гарантию, знать, что могу располагать важной информацией в случае непредвиденных обстоятельств… — она заметила, как слова рассмешили Малфоя, но не остановилась. — Как сегодня, когда ты решаешь, что я хочу покончить с собой, и не слышишь, просто не пытаешься услышать, когда я говорю, что это неправда. Чего ты ошибся? — Грейнджер опустила ладонь ему на руку. Драко, создавая из чулка подобие верёвки, замер. — Прошу тебя… Ты можешь помочь мне, поверь, ты можешь…       У неё были пронзительные глаза различного оттенка: коричневые, как жжёный сахар, и зелёные, как пучина болота, один цвет постоянно сменял другой. Он отметил это при первой их встрече, в мрачный вечер, когда они остались одни. Затем, вызвав в ней страх своим неадекватным желанием распрощаться с тягостной подопечной, они стали огромными и пугающе глубокими, как озеро. Ещё он имел смелость наблюдать, как они горят огнём от ярости. А теперь в них было нечто пограничное с желанием довериться и положиться на кого-то, они снова сменили оттенок.       Малфой поморщился, как от сильной боли, и указал взглядом на её пальцы, хватавшие его. Грейнджер медленно, не желая того, провела пальцами по его коже и опустила руку, не переставая смотреть ему прямо в глаза, потеряв способность моргать.       — Ты ведь тоже считаешь, что нас свели вместе и это не случайность?       Парень молчал, стараясь не спугнуть её мнимую догадливость. Ставить себя на грани вершины — это подвластно всем гриффиндорцам без исключения, его это умиляло и отвращало одновременно. Как ребёнок, требующий свою конфету, которую ему получить не дано, иначе щёки покроются сыпью, а так хотелось бы на это посмотреть.       — К чему эти длинные рукава, замкнутость, собственное жильё, адрес которого никто не знает? Тебе есть, что скрывать, не так ли?       Малфой медленно кивнул:       — Не думаю, что это повлияет на наши с тобой межличностные отношения. Давай я расскажу, что тебя ждёт? Ты будешь под постоянным присмотром, надсмотром, досмотром… как в тюрьме. Но я готов поклясться, что мне удастся вытащить тебя отсюда, не поверишь, но мне больше всего хочется, чтобы ты не ошивалась тут. Но такими темпами, — он посмотрел на её джинсы, замаранные зельем, пролитым в момент, когда он прикрикнул на неё поторапливаться с избавлением от этой гадости. — Я не могу доверить твою жизнь тебе, мне придётся переусердствовать.       Он наблюдал, как эмоции на её лице сменяют одна другую, по мере того как она пытается не вспылить и не отрицать вышесказанное. Затем её серьёзный, блуждающий взгляд снова обращается к нему.       — Ты знал, что Макгонагалл просила меня стать для тебя ближе, чем предполагает лечение? — в словах не было ни доли пошлости, она знала, что он поймёт правильно, также она знала, что ни при каких обстоятельствах не должна была говорить этого ему. Последний козырь в её рукаве выпал перед ним на пол. Зря. Малфой поспешно кивнул, чем вызвал её удивление.       — Стань мне ближе, Грейнджер, выполни приказ.       Было заметно, что заявление, сказанное как пустые строчки, ничего не значащие для Малфоя, вызывают у неё отвращение. Единственным решением было разорвать их близкий контакт, отойти в конец комнаты. И только теперь она поняла, что сделать это не так-то просто, когда твоё запястье связано.       — Ты прекрасно понял, что я имела в виду… — в отчаянии она попыталась стянуть с себя дурацкий плотный нейлон, но тем самым сильнее заключила запястье в петлю. — Прекрати. Чёрт тебя возьми, Малфой! Живо сними это с меня!       — Иначе что? — Малфой хватает её вторую руку и другим чулком крепко обматывает запястье, привязывая одно к другому. — Так и собираешься кричать в надежде, что мои перепонки лопнут? Можешь не утруждаться, — он облизнул сухие губы, связывание людей было для него не новым, но всегда вызывало какую-то нездоровую увлечённость, погруженность процессом.       — Глупо! Ты ведёшь себя, как идиот! — вырвав связанные запястья, она начала колотить его руками, сжав пальцы в кулаки, получилось не очень, Малфой даже не почувствовал. Он поймал её руки, она ещё пыталась сжимать и разжимать пальцы, как выброшенная на сушу рыба делает попытки спастись. Борьбы не было, Драко наступал на неё, обхватив обмотанные запястья, она делал шаг назад, это напоминало танец в одном направлении, в направлении кровати.       — Ты будешь спокойна не от таблеток, — его голос сошёл на нет, бесшумно выругавшись, он толкнул Грейнджер на кровать и оказался сверху.       Девушка лежала на спине, вцепившись одной рукой в его волосы. Чувствуя боль, он моментально привязал её свободную руку к изголовью кровати.       — Зачем… — страх, что сейчас кто-то войдёт, оказался для неё ещё сильнее, чем мужское тело, лежавшее сверху, она стала тихой, но попытки сопротивления не прекратила.       Малфой и не собирался отвечать на её вопросы. Вместо объяснений он высвободил свои волосы из её хватки и привязал вторую руку к изголовью, теперь девушка не представляла никакой опасности. Грейнджер задыхалась под ним, её руки стали болеть от неестественно загнутой позы.       — Я умру быстрее именно в таком положении, — прошипела она. — Я не могу так, мне не хватает воздуха.       — Веришь или нет, а не всё ли равно мне должно быть?       Малфой медленно сполз с кровати и одёрнул рубашку, помятую и выбившуюся из-под ремня джинсов. Он развернулся, стараясь не обращать внимания на растрёпанный вид девушки, будь здесь кто-то третий, всё это походило бы на изнасилование.       — Куда ты?! Только посмей меня так оставить!       Он, ни на секунду не задумываясь, вышел из комнаты, показав всем своим видом, что её не слышит.       Грейнджер знала одно точно: он сделал ставку на то, что она будет тихой и покорно лежащей, потому как ни за что в жизни она бы не хотела быть обнаруженной в таком виде. Кусая губы, подавляя желание кричать, она приподнималась грудной клеткой, словно в ней таятся демоны, готовые вырваться наружу. Чулки, связанные между собой, представляли что-то вроде петли, давая возможность запястьям оставаться в спокойном, невытянутом состоянии. Положив руки на свои волосы, ниспадавшие на подушку, она не почувствовала никакого расслабления. Ощущение ловушки и тихого страха захватило её. Паника накатывала, не давая возможности оправиться от прошлого приступа, и она начинала попытки вырваться вновь, пока силы совсем не иссякли, а чокнутый умник, возомнивший себя профессором психологии, не вернулся.       Грейнджер слышала шаги Малфоя за дверью. Наверное, проверяет все ли улеглись спать, все ли двери плотно заперты. От осознания ничтожности своего положения у неё вырвался нервный смешок, она вонзила зубы в нижнюю губу, желая отвлечься на боль.       Дверь распахнулась, свет в общем коридоре был погашен. Малфой вернулся в комнату. Грейнджер заставила себя не смотреть на него и говорить лишь необходимое:       — Хороший способ излечить меня… так что я сойду с ума. Я задыхаюсь от этого.       — Я спрашивал у тебя, как ты себя чувствуешь? Приди ты ко мне сегодня, ничего бы этого не было.       — Сними с меня эту мерзость.       — Хочу напомнить: эта мерзость — твои чулки.       — Пожалуйста, можешь просидеть со мной всю ночь, но только развяжи.       — Лимит доверия исчерпан. Ты будешь спать, а я лягу рядом. Поверь, это максимум дискомфортно для меня нежели для тебя.       — Я буду спать. Можешь даже лечь на мою, — она беспомощно потянула руки вверх, чулки сжали запястья ещё сильнее, — кровать… Только отвяжи.       Малфой подошёл к кровати и наклонился над ней, так что взгляд Грейнджер, устремлённый в потолок, столкнулся с его лицом, полным скептицизма.       — Чтобы ты задушила меня ночью подушкой? Заманчиво, но, пожалуй, нет.       — Клянусь! Я ничего не буду делать, даже не повернусь без твоего разрешения…       После их односторонней борьбы у него загудели виски, а руку будто пронизывали сотни раскалённых иголок. Он провёл рукой по рубашке на месте метки и почувствовал, как ткань увязла в чём-то липком и тёплом, было темно, но ему не понадобится много времени, чтобы понять — кровь. Пальцы стали влажными, и он вытер их о джинсы.       — Почему ты молчишь?       — Сложно говорить, — он закрыл глаза и попытался отвергнуть чёрную мысль закатать рукав и показать это Грейнджер, — когда ты вечно ноешь!       — Развяжи мне руки. Я сделаю всё, что прикажешь, только развяжи мне руки.       — Извини, придётся терпеть. Нам обоим в эту ночь придётся терпеть… — он ослабил галстук и, сняв его, аккуратно положил на тумбочку.       — Если сюда зайдут и увидят меня связанной, что они подумают?       — К тебе заходят? Люди? Живые?       Малфой помедлил, но всё же подошёл к двери и запер её изнутри, в темноте его силуэт казался высоким, устрашающим, заставляющим думать о неминуемой опасности.       Ещё более опасно стало, когда он поставил колено на кровать и моментально перелез через девушку, улёгшись у стены. Кровать не предполагала умещать на себе двух людей, да ещё не желающих быть в близком контакте друг с другом. Никто не лежал с Грейнджер рядом с момента их разрыва с Роном, но тогда её не смущало тело, уже изученное до боли, так что девушке приходилось всё время беспокоиться о том, как ни скатится к центру, чтобы не оказаться бок о бок с Малфоем.       Его ровное дыхание, ёрзание на матрасе в желании принять максимально удобную позу напомнили ей, какого это лежать рядом с мужчиной. Запах чужого тела, мускусный аромат, смешанный с её кедровым, пот и сырость постельного белья доводили её до отчаяния. И то, как они старались делать вид, что всё в порядке, что они не замечают, как их тела касаются друг друга. Всё это было даже более интимным, чем займись они сейчас сексом.       Осмелившись, она посмотрела на него: он лежал с закрытыми глазами, ресницы его подрагивали, значит, на самом деле он бездарно притворялся, что засыпает. Одна рука у него была закинута под голову, а вторая, имевшая несчастье почти касаться Грейнджер, была положена на живот с неестественно сильно согнутыми пальцами.       Грейнджер не имела радости принять столь расслабленную позу, вытянувшись в струну и окаменев от напряжения, она буровила взглядом потолок и приказывала себе не давать панике завладеть разумом. Она старалась дышать медленно, прикрыла глаза и попыталась прибегнуть к самовнушению, что лежит абсолютно одна. Но ничего не помогало, страх нарастал, и она вновь принялась тянуть за чулки, так что спинка кровати затрещала.       — Я думал, ты спишь, — безмятежно сказал Малфой.       Грейнджер взвыла, заменяя слова мычанием и расшатывая кровать под собой.       — Ещё немного и твои руки безвозвратно будут плотно сжаты, кровь перестанет поступать в пальцы, и к утру ты можешь лишиться того, чем постоянно целишься по моему лицу.       — Развяжи! — резко повернув к нему голову, она в бешенстве прожигала его висок взглядом.       — И не подумаю.       Из её приоткрытых губ вырвался стон негодования, и она принялась дёргать за свои путы, так что спинка кровати заходила ходуном, ударяясь о стену, а лежавшим била по голове.       — Хочешь, чтобы подумали, будто мы трахаемся здесь?! — прошипел Малфой.       — Сними! Сними, я не могу, — она чувствовала, как нейлон натирает руки, и кожа на её запястьях превращается в одну огромную ссадину, от боли её паника усиливалась. — Я буду спокойно лежать, но не могу, когда так… Господи, Малфой!       Грейнджер начала загнанно часто дышать, её ноги стучали по матрасу, голова вертелась из стороны в сторону, тело онемевало от неподвластного ей чувства страха, вызванного лишением свободного пространства.       «Клаустрофобия», — пронеслось у Малфоя в голове.       — Ты не говорила мне, что страдаешь ещё чем-то помимо суицидальных наклонностей.       — А ты и не спрашивал. Ты вообще обо мне ничего не знаешь, но я пыталась, я умоляла… я… — она начала глотать ртом воздух.       — Хватит. Тише. Слышишь меня? Ты сейчас успокоишься, и всё будет хорошо, просто ночь, просто тебе нужно заснуть.       Закрыв рот, она пыталась дышать носом, медленно и с трудом, и у неё это получилось. Осознание, что происходит, и где она находится приходило постепенно, с каждым вдохом, с каждым биением успокаивающегося сердца. Она не сразу поняла, почему стало тяжело и тепло, лишь когда её губы уткнулись в ворот мужской рубашки, Гермиона почувствовала, как Драко наклоняется над ней и старается ослабить узлы на запястьях, нежно прикасаясь к воспалённой коже; его пальцы дрожат, как если бы это доставляло ему дикие ожоги. Так оно и было.       — Тише. Тише, — повторял он снова и снова. К кому это обращение? Он не был уверен, что только к Грейнджер. Ему это нужнее, — успокойся. Вот так…       Но Грейнджер этого тоже хотела, но не могла совладать с собой. Вдохнув воздух, пропитанный сыростью, отчаянием, Малфоем… она будто перестала дышать вообще. За окном гудел ветер, играя свои устрашающие мелодии, пролетая под арки домов. Малфой поднял голову, взглянул в окно: даже погода сегодня свихнулась. Затем решился посмотреть в лицо девушке, теперь и он перестал дышать. Их лица находились слишком близко, слишком для них обоих. Так слишком, что как ни пыталась Грейнджер не замечать, она не могла отогнать от себя чувство, что Драко смотрит на её искусанные губы. Что в его взгляде? Беспокойство? Страх?       — Ты любишь… есть себя? — прохрипел он и тут же кашлянул, стараясь придать голосу обыденное звучание.       Малфой внимательно изучал её губы, затем перевёл взгляд на шрам, который всегда привлекал его, и теперь была возможность рассмотреть увечье достаточно близко. То как с каждым вдохом их тела соприкасались друг с другом, а с выдохом отдалялись, Грейнджер вдруг почувствовала, как её дрожащее тело напряглось. Будь между ними даже тьма, она не смогла бы не заметить голубизны его глаз, внимание от которых сколько она получила сейчас, не получала никогда. Малфой положил ногу на её бедра, в попытке подавить дрожь в теле девушки, и от неё не могло укрыться его возбуждение. Сейчас это должно неминуемо оскорбить её, но ничего подобного Грейнджер не ощутила, как ни старалась. То, как она замерла, давало настойчиво понять, она чувствует его твёрдую плоть, и пусть у неё это не вызывает рвотного рефлекса, всё же это потрясающе унизительно.       — Мне уже лучше… — сказала она, повернув к его взгляду скулу и всматриваясь в стену по правую сторону кровати.       Он ничего не говорил, они лежали так целую вечность, а может, пару минут, показавшиеся безумной пыткой. Часы тикали, с каждым щелчком буквально крича, чтобы молодая пара на кровати приняла хоть сколько-нибудь приличное положение. И наконец Малфой лёг обратно на своё место. Стараясь не касаться Грейнджер, он лежал совсем близко, но близко — это не на ней, что уже было хорошим знаком. Девушка вновь повернула к нему голову и увидела, как молодой человек плотно закрыл глаза и сжал руки в кулаки по обе стороны от себя.       — Впредь рассказывай мне всё, думаю, нам обоим не нужно, чтобы это повторилось.       Её истерика вовсе не была неожиданностью для неё, но раскрывать карты всех своих фобий перед Малфоем, особенно когда он ворвался в её комнату, было не самым-то простым способом предупредить его о нестандартных выходках её организма на внешнее воздействие. Малфой не сказал больше ничего, даже когда она спрашивала, спит ли он, а ведь девушка была уверена, что они оба не смогли заснуть в ту ночь.

***

      Грейнджер проснулась от света, проворно пробравшегося сквозь незакрытые шторы, её лицо находилось под его покровительством, пока девушка не открыла глаза и резко не села в кровати. Обхватив покрасневшие запястья пальцами и потерев их, она удивилась, заметив чулки, которыми Малфой связывал их ночью, брошенными на пол, но ещё больше её поразил сам факт, что она проснулась.       Резко обернувшись, она просканировала взглядом кровать, смятое бельё говорило о том, что здесь лежали двое, но к счастью, Малфоя рядом не оказалось. Проведя руками по волосам, она вскочила с кровати и кинулась к окну, рассматривая мокрый асфальт и гулявших жильцов этого дома, чокнутых, всё что она видела было ей дорого, первый раз она была рада встретить утро, рада потому, что ночь закончилась. Самая страшная ночь за последнее время.       — Я уж думал, вы умерли.       Девушка окаменела, вцепившись пальцами в подоконник.       — Повернётесь ко мне?       Малфой сидел на стуле в углу комнаты, его руки были заняты кружкой кофе, бережно принесённой одной из женщин с кухни. В отличие от Грейнджер он встал двумя часами ранее, когда убедился, что девушка заснула. Встав и подойдя к Грейнджер, он поставил чашку на подоконник за неимением другой свободной мебели в комнате.       — Я помогу, — он обхватил её плечи, мягко, не так как ночью, и повернул к себе.       — Вы будете жить здесь? Тогда, — она кончиками пальцев отодвинула кружку подальше, исходившее тепло от кофе её раздражало, — если позволите, я покину эту комнату.       — Я тут подумал, зачем мне уходить, если нам придётся встретиться в кабинете. Тебе выпала честь, чтобы я сопроводил тебя туда. Лично.       — Благодарю, — она отступила от него и подошла к вороху своих разбросанных вещей. — Окажете честь поприсутствовать во время моего переодевания?       — Я очень неопытен в этом вопросе, но… — он подошёл к Грейнджер и поднял с пола кашемировое короткое серое платье с длинными рукавами. — Такая вещь наверняка очень тёплая и безликая, пожалуй, это лучшее, что можно надеть на девушку, чтобы она не вызвала никакого интереса у противоположного пола, не будь оно таким коротким, конечно. У тебя весь гардероб такой?       Грейнджер вырвала платье из его рук и отвернулась, встряхивая серый кашемир, это было любимое платье, подаренное отцом на один из семейных праздников. Девушка прижала его к себе и вполоборота взглянула на Малфоя, мучаясь вопросом, почему он выбрал именно его.       — Ты знаешь, что Министерство заинтересовано в твоём выздоровлении? Верный друг Поттер рвёт свою задницу, чтобы тебя не упекли в психушку?       — Отвернись, — девушка сняла футболку и почувствовала, как её кожу захватили в плен мурашки от холода и взгляда, изучающего её позвоночник. — Я прошу тебя, послушай меня хоть в этом.       Малфой смотрел на неё ещё несколько секунд, (успев заметить, что ее белый бюстгальтер, соткан из тонкого кружева, что в сочетании с бледной кожей, придавало налет невинности, которого в ней априори быть не должно) демонстрируя пренебрежение к её просьбам, но потом повернулся к ней спиной.       — Не знала, — надев на себя платье, она расстегнула ремень джинсов и те спали с бёдер, по звуку пряжки, ударившейся об пол, Малфой мог нафантазировать, как это выглядит, имей он возможность наблюдать за ней, но девушка успокоила себя тем, что ему это неинтересно, — что ты интересуешься жизнью тех, кто за пределами этого ада.       — Как думаешь, зачем Макгонагалл было просить тебя проникнуться в моё доверие?       — Тебе никогда не приходило в голову, что люди могут переживать за тебя?       — Кто будет переживать за меня? Эта стерва? Нет. А что если Поттер делает видимость деятельности? Тебе самой не приходило в твою светлую голову, что они специально тебя сюда поместили? Ведь всем известно, что с такой завидной депрессией, как у тебя, твоя дорога заказана в куда в более отдельное учреждение.       — Профессор Макгонагалл, а уж тем более Гарри никогда бы не причинили мне вреда. У тебя мания величия.       — Чёрта с два, они у тебя ангельские создания, не иначе. Ладно, отметём Поттера, его тупой благородный мозг не способен на это, но Макгонагалл, она смотрит на меня как на восставшего дьявола, это вполне в её стиле, но… Помнишь, ты обронила в момент своего приступа бешенства, что готова помочь мне, если я помогу тебе?       Аккуратно сложив джинсы и футболку, девушка подошла к Драко, рассматривая его ровную спину в выглаженной белой рубашке, только сейчас она отметила, что он успел переодеться.       — Помню, — её голос прозвучал так близко, что Малфой вздрогнул и медленно развернулся к ней лицом.       — Я помогу прочистить тебе мозги при условии, что ты будешь полностью прислушиваться ко мне. А ты попробуешь помочь мне, только не могу сказать в чём.       — Какая-то однобокая сделка, ты не находишь?       — Либо так, либо я скажу, что ты пыталась вчера себя отравить.       — Но я этого не делала, ты же сам… — Грейнджер прищурилась. — Ты знал заранее… Ты знал, что я не хотела отравиться, ты только сделал вид… разыграл… всё что было вчера, это спектакль!       — Верно мыслишь, — он наслаждался раздражительностью и ненавистью со стороны, питающей его самодовольство.       — Это нечестно. Заключать сделку с тобой априори ужасная ошибка. Макгонагалл права про дьявола, если она так действительно думает.       — Я должен знать, чего она хочет наперёд. Принимай решение, я считаю до пяти. Один…       — Если даже ты прав, что, вероятно, не так, я не могу на это пойти.       — Я всегда прав. Два.       — Я не могу согласиться на неизвестно что, а вдруг от этого пострадаю я?       — Когда ты будешь гнить в психушке, ты пострадаешь гораздо сильнее, поверь. Всё, что ты будешь делать, это в рамках закона, быть может, не твоего морального, но всё же. Три.       — Я тебя совсем не знаю.       — Я тебя тоже, — Малфой протянул ей руку, предлагая принять его приглашение. — Четыре.       — Ты уверен, что все действия, совершённые мной по твоей просьбе, не выйдут за рамки дозволенного и не нарушат закон? Я не буду осуждена или приговорена к смертной казни?       — У нас нет смертной казни.       — Я сама себя казню. Ты знаешь, это просто, — голос Грейнджер сорвался от нахлынувших эмоций. — Я должна буду предать тех, кем дорожу, ради того, кто измывался надо мной ночью?       Малфой протягивал к ней свои длинные пальцы, мертвенно-бледная кожа, словно рука смерти, оказавшаяся в десятке сантиметров от неё.       — Но ты ведь знаешь, что я тот, кто поможет тебе. Тот, кто нужен тебе.       Их взгляды встретились, если у Грейнджер и была неуверенность, то Малфой подавлял её, вызывая желание врасти в одну из стен позади.       — Почему я должна довериться тебе?       — Потому что если бы я хотел испортить тебе жизнь, то трахнул бы тебя на твоей же кровати этой ночью, — Малфой вдруг стал серьёзным, таким неподступно-холодным, словно эти слова были ниже его достоинства. — Ты ведь хотела этого, я знаю, что ты думала об этом. Пять. Ты будешь играть на моей стороне? Ты будешь со мной?