Группа поддержки "Выживших"

      Дождь барабанил по окнам, если прислушаться, то можно распознать музыку. У него в голове играет музыка, мёртвая музыка, поминальная, болезненная, но у мелодии был один большой плюс: она звучала только для него.       Несуразно длинное и одновременно узкое помещение, с расчётом, чтобы стены надавили на посетителя и растёрли в труху. Стол вдоль всего кабинета, чёрный, сосновый. Пахло здесь деревом и гелем после бритья, должно быть, мужчина долго готовился к встрече с Малфоем.       — Мистер Малфой, как вы прокомментируете то, что ваши родители найдены мёртвыми в собственном доме?       Мужчина нервничал, протирал скомканным влажным платком свой вспотевший лоб, руки у него дрожали как от сотни выпитых кружек кофе. Звали его не то Греминтон, не то Гентон, разницы для Малфоя не было никакой. Среднего роста, не толстый и не худой, не лысый и не отличающийся завидной шевелюрой, глаза серые и блёклые, в общем, никакой. Единственное чем он выделился, тем что занял пост министра магии до тех пор, пока не нашли кого-нибудь посерьезнее. Наверное, ему об этом сказать забыли, слишком самодовольно он выглядел.       Окно завораживает, интересно, сколько понадобится времени, пока не разобьёшься? В полёте можно передумать? Здесь должно быть высоко? Интересно, этот престарелый идиот успеет схватить за рукав, пока не удастся добежать до спасительного подоконника? Красивая смерть — это такая, чтобы все запомнили, окно Министерства как нельзя подходит.       — Мистер Малфой, вы меня слышите? — мужчина коснулся Драко за плечо и парень вздрогнул.       — Нет, — честно и быстро. Малфой положил руки на стол ладонями вниз и нежно провёл по поверхности. Полированное дерево издало скрип от потных ладоней.       — Слишком стол длинный. Не находите? — Лампа висела прямо над его головой, и Малфой мог видеть своё отражение в натёртой до блеска полироли. Небритый, помятый, залёгшие круги под глазами не были заметны на чёрной отражающей поверхности, но он их буквально чувствовал, веки были свинцовыми, пытались опуститься и призвать ко сну.       — Стол?! — Греминтон терял терпение.       — Если на него положить в ряд всех кто погиб, как думаете, сколько гробов здесь поместится?       Мужчина побледнел и сделал несколько шагов назад, отдаляясь от Малфоя и упираясь спиной в стену, так словно говоривший распространял чуму вокруг себя.       — Что вы такое говорите? — его голос стал неестественно высоким, ультразвук, не иначе. — Да как вы смеете!       — А разве вы не это у меня спрашивали? — Малфой стукнул ладонями по своему отражению и, сидя на стуле, попытался отодвинуться подальше от стола. Не желая больше наблюдать за собой.       — Нет.       — Я слышал «смерть» и дальше ничего не понял.       Греминтон прошёл к своему деревянному креслу и сел во главе стола, опустив руки с перекрещенными пальцами на поверхность и подавшись вперёд, как Нагайна в памяти Малфоя.       — Как вы прокомментируете смерть своих родителей?       — А как вам больше нравится?       — Отвечайте на поставленный вопрос.       — Нет. Я серьёзно. Сутки назад вы забрали меня из паба, привселюдно вывели за, — Малфой указал на порванный рукав пиджака, — и мотивировали это тем, что я недостаточно скорблю по их смерти?       — Поймите меня, я не хочу вас обвинять, это и не нужно. Мы давно знали, что ваш отец представляет потенциальную угрозу и разлагает общество, — мужчина приостановился, заметив ухмылку на губах у допрашиваемого. — Почему вы убили вашу мать?       — А вы уверены, что это сделал я?       — Доказать это невозможно, но…       — Но… — передразнил Драко. — Как вы выразились, раз мой отец и её «разложил», она бы не подверглась лечению.       — Мистер Малфой! — внезапно обратившийся женский голос приковал к себе внимание, и оба мужчины повернулись к входной двери, там находилось старое кресло, и в нём сидела, должно быть, всё время их разговора Минерва. Поймав всеобщую заинтересованность и удивление, она ещё сильнее выпрямила спину и сурово взглянула Драко в глаза. — Вы можете быть серьёзным?       — А, — Малфой отвёл взгляд быстрее, чем полагалось, и поднялся со стула, — и вы тут.       — Дело в том, что профессор… — пролепетал Греминтон, но Макгонагалл прервала его.       — Я пришла за вами.       Драко приподнял стул и придвинул к столу, оперевшись ладонями о его спинку.       — В смысле как смерть? — он улыбнулся потерянной, холодной улыбкой, разрезавшей нижнюю часть лица горизонтально.       — Прекратите. — Женщина тоже встала; и непонятно о чём именно она просит, скорее её напугала его улыбка, а не грубость.       — А может, у меня стресс. Вы же так хотели, чтобы я проявил эмоции. Что мне сделать? — Он толкнул стул и тот упал, издав жуткий грохот. — Хотите, чтобы я начал разносить всё вокруг? Чтобы я, — он потянул себя за галстук и затягивал до тех пор, пока кислород не перестал поступать, — задушил… себя…       Профессор подавляла желание подбежать к нему, но Малфой уже ослабил узел, который теперь болтался ниже уровня воротника рубашки с желтоватым воротом, не сменяемой уже несколько дней. Она никогда не видела его в таком неопрятном состоянии и ей стало его жаль.       — Я всё понимаю, но ваша реакция нездорова, — вмешался Греминтон, о котором, двое говоривших, уже успели позабыть.       — Что, простите? — Малфой молниеносно развернулся и сделал шаг навстречу к мужчине, который поспешил достать волшебную палочку. — Вам решать, как мне воспринять эту «потерю»?       — Нет, — выдавил он, стараясь не показать своего страха, — мистер Малфой, ни в коей мере.       — Тогда я пойду? — он провёл ладонями по лицу, словно умылся невидимой водой.       — Куда?       Минерва подошла к дверям и медленно открыла замок, проворачивая ключ, преждевременно сняв заглушающее заклинание.       — В окно, — он отошел от стола и отряхнул невидимые крошки с брюк.       У женщины из руки выпал ключ.       — Ну и чувство юмора у вас, молодой человек, — нервно усмехнувшись, заметил Греминтон.       — Вы о чём?

***

      Группа поддержки собиралась на самом верхнем этаже, выше лишь чердак и небо. Многие отпускали шуточки, что было бы неплохо выпрыгнуть из окна по очереди, расшатав решётку. Вот тогда Министерство непременно возрадуется, отсутствию необходимости выделять деньги на их содержание. И одной проблемой меньше. Нет тех, кто помнит войну, нет скорбящих и раненых.       Грейнджер аккуратно расставляла стулья, хотя знала, здесь будут только двое, включая её саму, но подобное занятие помогло растянуть время ожидания и создать обстановку, будто она встретит целую компанию. В детстве ей приходилось рассаживать игрушки по стульям и пить с ними чай, теперь этим занимается Малфой, а вместо плюшевого медведя, бархатного зайца с пришитым ухом и пластикового ковбоя — она и её друзья по школе, должно быть, ему весело так же, как было ей когда-то.       Рабочий стол — порождение хаоса, заваленное бумагами, списками, иссохшимися чернильницами. На нём был бардак такой же, как в голове у его обладателя. Девушку необратимо тянуло прибраться, поднять с пола перо, разложить бумаги по стопкам, но, представив какую реакцию это может вызвать у Малфоя, всё стермление улетучилось.       Малфой. Малфой. Малфой. Она за всю свою жизнь не думала так много об одном человеке. Под взглядами обитателей дома они прошлись по коридору около получаса назад, недоуменные взгляды в спину выжгли на платье дыры.       — Раньше он никого не водил по коридорам за руку, — шепнул парень достаточно громко, чтобы это услышали все, в том числе и Грейнджер, съёжившаяся, словно уменьшившись в размерах, жаждущая остаться незамеченной.       Будто у неё был выбор: держаться за его руку или нет. Когда они вышли из её комнаты, Малфой с неестественным энтузиазмом, смотрящий на неё, схватил за руку и буквально побежал по коридорам и ступенькам наверх. Не обращая внимания на то, что девушка, чью руку он крепко сжал, не успевала за ним, за его длинными ногами, делающими огромные шаги; она семенила, запиналась, отводила глаза от тех, кто рано встал и выглядывал из своих комнат. Да что там, она даже дверь не успела у себя запереть.       Рука Малфоя была холодная, пальцы цепкие, сжимающие железной хваткой, сначала она не обхватила его руку в ответ, и это напоминало побег с манекеном, пальцы которого не имели возможности сгибаться, но потом пришлось сдаться, это произошло на лестнице, в момент, когда она перепрыгивала через две, а то и три ступеньки и чуть не растянулась на них, тогда парень соизволил остановиться и обернуться, проверяя, не оторвал ли её руку. У Грейнджер появилась такая мысль, что он, возможно, и не заметит, останься её тело позади.       — Ты издеваешься? — он сверкнул глазами, недовольный, что пришлось остановиться.       — А ты?       Он подождал, пока она поравняется на одну ступеньку с ним, затем сжал рукой перила. Девушка, в свою очередь, через не могу обхватила пальцами его руку, и они пошли медленнее. Малфой всё поглядывал вниз, в лестничный проём, может, боялся, что кто-то обгонит их и придётся выпустить руку Грейнджер, пропуская её вперёд, ведь лестница оказалась узкой, они и сейчас, поднимаясь, соприкасались друг с другом плечами.       Продолжая сжимать хрупкую руку железными пальцами, он принуждал девушку идти быстрее. У Грейнджер подкашивались ноги, и последние ступеньки дались ей с огромным трудом.       Поднявшись на верхний этаж и идя по длинному коридору, повернув направо, затем мимо сгнивших досок, на которые вставать запрещалось, они прошли, прижимаясь к стене, и лишь после он выпустил её руку, ища в кармане ключи.       Грейнджер оглянулась, предпочитая сбежать, но дверь уже открылась, и ей в глаза ударил свет. Малфой аккуратно положил руку на её лопатки и слегка подтолкнул, молча приглашая войти; она выгнулась вперёд, стараясь избежать прикосновения, и влетела пулей в комнату.       — Мне необходимо отлучиться, — он даже не переступил порог, оставшись за дверями.       На протяжении времени, пока они бежали, ему проходилось держать её за руку, он мысленно представлял, как потянет Грейнджер к краю лестницы и перекинет вниз. Если бы она только знала, скольких усилий ему потребовалось остановиться, подождать пока она поравняется с ним и вновь чувствовать её тёплую ладонь. Проклиная себя за то, что не воспользовался её падением в другом ключе: в ключе свёрнутой шеи. Дойдя до кабинета и осознав, что ничего страшного не произошло, он даже позволил себе коснуться её спины. Не зная этого, Грейнджер уже начала работать тренировочным полигоном, и первые испытание проходили успешнее, чем он мог думать. Один лишь минус: в ушах звучал хруст костей, если бы удалось свернуть её тонкую шею, толкнув вниз. Эта музыка… постоянная чёртова музыка мёртвых.       — Но ты не имеешь права, притащив меня сюда у всех на глазах, бросить здесь одну. Вот так. В пустой аудитории.       — Предлагаешь связать тебя? Неплохая мысль.       Это едкое замечание буквально заклеило Грейнджер рот. Ей хотелось подойти к двери и ударить ей Малфоя, сломав его чёртов нос, но девушка не могла себе этого позволить, у них уговор, придётся его соблюдать, если есть желание выбраться отсюда. К тому же и без уговора ясно: Малфоя убеждать в чём-либо бесполезное, весьма нервное занятие. Всё заканчивалось одинаково: её подавленностью и ноющим от боли телом.       — Я скоро приду! — крикнул он и захлопнул дверь.       Был ли смысл кричать? Ради чего он её вообще сюда приволок, если сам не имеет свободного времени? Вот так она и оказалась в сомнительном помещении, расставляя стулья, отыскав в смежной комнате, которой она раньше не замечала: кофе, кипятильник и графин с водой. Должно быть, Малфой тут часто оставался после занятий.       — Хорошо, что дождалась меня.       Занятия по подготовке аудитории к неизвестно чему закончились так же быстро, как Малфой позволил себе вернуться. Его руки были мокрыми, с кончиков пальцев капала вода, девушка не придала этому значения. Она не знала, откуда у него раздражительный талант появляться бесшумно, с отточенным мастерством.       — Ещё бы, обычно я могу выйти сквозь запертую дверь и сбежать, но сегодня решила не быть супергероем, — огрызнулась девушка.       — Великолепное утро. — Малфой распахнул окно, проигнорировав женский голос, и глубоко вдохнул морозный, но уже весенний воздух. — Не находишь?       — Если честно… то нет. Я. Приготовила кофе.       Малфой обернулся, солнечный свет падал ему на волосы, делая их ещё светлее, если это было возможно. Не будь он ей так давно знаком, мог бы он ей понравиться? Странная мысль врезалась Грейнджер в голову и отравила мозги.       — Что так смотришь? — он провёл пальцами по растрепавшимся от бега по лестницам волосам. — Сказать, что я удивлён? Скажу. Удивлён, даже более.       — Попробуйте. — Она взяла чашку со стола, от напитка исходил пар в сопровождении бодрящего аромата, и неуверенно подошла к Драко.       — Спасибо. — Он аккуратно взял чашку, оставив тарелку в её руках, как у прислуги, и сделал маленький, опасливый глоток.       Могла ли она отравить его? Если он откажется попробовать, то подорвёт её доверие? Пришлось рискнуть. Медленно сделав глоток, он подождал пару секунд, ничего сверхъестественного не случилось, по крайней мере, пена ртом не пошла.       — Я знала, что он придётся вам по вкусу, я делала его по специальному рецепту.       — Даже так? — Он сделал ещё глоток. Может, Грейнджер просто плюнула в чашку? Что ж, тогда это можно рассчитать как поцелуй и обмен слюной; его вывернет. Господи. Его сейчас вывернет. — Я ненавижу целоваться. Не могу…       — Что?! — Девушка чуть не выронила тарелку и поспешила поставить её на один из стульев.       Малфой ужасающим взглядом уставился на неё, не веря, что сказал это вслух, и сделал ещё один глоток, кружка почти опустела, таким огромным он был.       — Что за рецепт? — он медленно и уверенно решил вернуться к нормальному диалогу.       — У него великолепное название, мистер Малфой. Чёрный кофе для чёртового идиота.       Он завороженно смотрел на содержимое кружки, наблюдая за остатками растворимого кофе, пока её слова медленно проникали под кожу, едкой раздражительной пульсацией. Подавив в себе молчание и нежелание двигаться, он вытянул руку с кружкой вперёд, чуть не ударив Грейнджер по лицу, и аккуратно перевернул кружку с содержимым девушке на туфли.       Гермиона с яростно оглядела платье, на её счастье на него не попало ни капли, а вот туфли были безвозвратно испорчены.       — Не обожглась? — озадаченно спросил Малфой.       — Придурок.       — А если бы кофе был хорошим, то обожглась бы. Хотя… Будь он горячим, я бы его не стал выливать.       — Ненормальный, неуравновешенный, психованный паралитик на всю голову…       Продолжая перебирать ругательства, Грейнджер успевала оглядывать комнату в поисках чего-то подходящего на роль покалечить собеседника. Пустые стаканы, книжные полки? Гвозди, брошенные в самом углу? Один из кирпичей, валявшийся у шкафчика для бумаг?       Пальцы в туфлях неприятно похлюпывали, когда Гермиона попыталась ими пошевелить. Если быть откровенной, то её ноги всё же обожгло кипятком, но она в этом не призналась. Захотелось содрать обувь и потрогать руками воспалённую кожу. Она так и не подобрала орудие для мести, всё находилось слишком далеко, да и Малфой, чья сила и скорость превосходила её, маловероятно позволит сделать это. Месть — это скорее из разряда невозможного. К тому же он мог запросто схватить её и одарить измученную кожу новыми синяками. Трогать её, лапать её своими грубыми пальцами. При мысли о таком исходе у неё пересохло во рту.       — Позволю себе напомнить: нас связывает уговор.       Оба взглянули на свои руки. Ещё утром она ответила на его рукопожатие, не понимая, что заключила сделку с дьяволом. Подвергнув себя потенциальной опасности, о которой ничего не могла знать.       — Я помню. Ты просил о помощи…       Малфой поёжился. Было двойное чувство, невыносимая боль и ненависть слышать её голос в таком контексте. Нежный голос, предлагающий помощь, голос, граничащий с заботой. Время, когда он был любим и слышал такое в свой адрес, безвозвратно утекло, глубоко в подпол, землю. Было удивительно говорить с Грейнджер, предлагающей свои «незаменимые» услуги, о которых она ничего не подозревала. Как холодный душ с утра, неприятная надежда на быстрое бодрствование.       — Ты ничего не узнаешь, пока. Вначале займёмся тобой.       — На самом деле я не настроена говорить о себе. Я предупреждала, что мне нужно время.       — А сегодня ты чем хотела заняться, у тебя много планов?       — Не думала посвящать тебя в них.       — Прости, но и у меня вскоре не будет времени, я обременён кучей планов, как и ты. Крещение единорога и вечеринка с леприконами.       — Это не смешно.       — Не разбивай мне сердце.       — Покажи ещё раз дневник своей матери, и я отвечу на твой первый вопрос. Так будет честно.       — Нет.       — У нас уговор. Откровенность друг с другом. Полная.       — Я достану этот дневник и до смерти тебя изобью им. Хочешь?       Во время этого спора Малфой снова приблизился к Грейнджер, и теперь они стояли лицом к лицу. Исходившая от него самоуверенность захлестнула девушку, дав почувствовать себя маленькой и беззащитной. Было очень трудно выдержать его взгляд, не поддаться внезапному искушению отступить. Её остановило нежелание оказаться в проигрыше, начиная повторно игру, где заранее известен победитель, да и это бы доставило Малфою удовольствие, чего она себе позволить не могла. Его тактика подавления на этот раз не сработает.       — Ну что, спрошу спокойно, — с нажимом сказал Малфой. — Расскажешь всё, что вызывает твои навязчивые идеи о смерти?       Жёсткий взгляд Грейнджер и её поза представляли собой неповиновенную дерзость. Она приоткрыла рот, но собрав всё оставшееся самообладание, заставила себя ничего не отвечать, иначе послала бы его к чёрту.       И тут за дверями послышалось, что кто-то дёргает ручку.       — Малфой? — спокойный голос Полумны.       Вся напускная уверенность Грейнджер тут же испарилась, расправленные плечи ссутулились, и вместо гневного взгляда и дерзких слов в адрес Малфоя она прошептала:       — Пожалуйста, не говори ей, что я здесь.       Малфой медленно кивнул:       — Здесь никого нет, — лёгкая улыбка искривила его лицо.       — Я так и подумала, — отозвалась девушка, и послышалось, как она удаляется от дверей.       — Ты это специально?! Она наверняка знает, что я с тобой, почему было не открыть дверь! Я бы спряталась в другую комнату!       — Можешь возмущаться погромче, а то девушка, вскрывшая себе вены и лежащая в больничном крыле, могла не расслышать. А вот Полумна, точно всё слышала.       — Ты…       — Когда ты искала кофе, ничего необычного не заметила?       — Беспорядка, который здесь повсюду устроил? Предлагаешь мне прибраться?       Малфой прошёл мимо неё, направляясь в смежную комнату и скрываясь за дверью. Послышался шум, как будто там раскидывали вещи или что-то ломали. Спустя минуту из дверей выкатилось зеркало на колесиках, огромное гардеробное зеркало метра два в высоту, а за ним показался сам Малфой.       — Предлагаю, — он установил зеркало напротив девушки, так что она сразу смогла разглядеть свои промокшие туфли, серое платье и чёрные круги под глазами. — Предлагаю прибраться в твоей голове.       — С помощью… — она указала пальцем на зеркало и долго рассматривала, как неузнаваемая девушка напротив сделала ответный жест. — Вот этого? — неуверенный голос еле уловимо звучал из её приоткрытых губ.       Обойдя Грейнджер, он остановился за её спиной, она повернула к нему лицо, вполоборота наблюдая за его дальнейшими действиями: не очень-то ей хотелось оставлять своего мучителя без внимания. Слишком опасно.       — Надеюсь, у тебя нет боязни зеркал?       — А я надеюсь, ты это шутишь…       — Смотри в зеркало и говори всё, что чувствуешь к себе, — он встал рядом с ней, такой высокий и с таким сочувствием в глазах, что она почти поверила, что ему не всё равно.       Она попыталась сделать шаг назад, пробраться к дверям и выбежать в спасительный коридор, если ей повезёт, на лестнице она встретит Полумну и скроется в её комнате. Ребяческая идея, и от этого ей стало только хуже. Малфой моментально встал позади, малейшее движение — и её спина столкнётся с ним.       — Хочешь, я начну первым? — Она встретилась с его глазами в отражении и ничего не произнесла, Малфой расценил это как согласие. — Я вижу молодую женщину, напуганную, с болезненным цветом кожи и воспалёнными глазами. Встреть её, скажем, в пабе, я бы… как думаешь, я бы подошёл к ней?       — Откуда мне знать? — Она не могла устоять на месте, теперь ей захотелось сделать шаг навстречу к отражению, чтобы заслонить собой весь образ Малфоя в зеркале, но тот мягко обхватил оба её запястья и потянул назад.       — Стой смирно. Отвечай на мой вопрос.       — Не подошёл бы.       — Почему ты так думаешь? — в его голосе было удивление, от которого Грейнджер должно быть приятно.       — Тебе даже сейчас сложно держать меня за руки, я вижу мучение в твоём лице.       — А если отбросить то, что я потенциально не могу прикоснуться к женщине без ущерба для её жизни, к любому человеку. Почему, по-твоему, пропала Паркинсон, я убил и закопал её около собственного дома? — Грейнджер попыталась повернуться к нему, её руки дрогнули. — Да шучу я, — улыбнулся он и удивился самому себе, за месяц он не улыбался столько, сколько за это утро. — Не закапывал я её у дома, я пустил тело по реке. Думал, может, она с тобой там встретится.       — Остроумно, как никогда.       — Я бы подошёл, — его голос сделался серьёзным. — И спросил, не нужна ли этой девушке помощь. Что бы она ответила?       — Она бы подумала, что видит перед собой назойливого незнакомца, которому на вид лет двадцать пять, он заливает сладкие сопли девушкам в уши, а потом бросает их поутру. Я с подобными откровения не веду.       — Именно так бы и сказала? — он наклонился и говорил рядом с её ухом.       — Может, не настолько грубо.       — А если он скажет, что знает, как ты планировала самоубийство и выбрала самый страшный для себя способ. Как ты боишься воды, как ты страшилась, что тебя обнаружат слишком поздно и твоё тело уже будет безвозвратно изуродовано стихией? А родители никогда не придут с тобой попрощаться. Что, просыпаясь каждое утро, ты не можешь оправиться от ночных кошмаров. Как ты плачешь во сне, задыхаешься подобно человеку с признаками эпилепсии.       Гермиона слушала, его голос, не имея сил проигнорировать, он проникал в уши, голову, обхватив всё тело, раздавливая, как виноград для молодого вина.       — Откуда ты…       — Я не спал с тобой Грейнджер, гораздо интереснее было наблюдать за тем, как ты мучаешься.       — Нет!       — Если ты мне не расскажешь, — он почувствовал, как девушка замерла, слушая каждое его слово, каждую букву, вздох. Это невыносимо приятно, когда тебя слушают, — мы пойдём на озеро, и ты мне покажешь…       Лицо Грейнджер стало бледнее извёстки в банках, стоящих на полу, губы, казалось, лишились крови, она затравленно скользила взглядом по отражающимся мужчине и женщине в зеркале, но всё же постаралась совладать с собой и заговорила тихим ровным голосом:       — Нет… — она прижалась к нему спиной, инстинктивно ища защиты там, где на неё могут только напасть. — Я не планировала этого. Не так долго. Я хотела себя казнить, я должна была себя наказать. Уизли не понять, у них есть родители, им не понять то, на что мне пришлось пойти из-за магического мира.       — Из-за магического мира? — Малфой повторял последние фразы, создавая у собеседницы впечатление, что её слова не пустой звук, что они самое важное в этот час.       — Я бы никогда… Та девушка в зеркале, в пабе, напротив тебя. Та девушка, к которой ты подошёл, она разбивает стакан и сжимает в руках осколки, много раз, раз за разом, пока руки не становятся кровавым месивом. Наказать себя. Ей нужно наказать себя…       Малфой подавил желание прервать её, почувствовав, как Грейнджер затрясло, она побледнела, копируя цвет стены позади их спин.       — Та девушка ненавидит не то, что она сделала, она ненавидит то, из-за чего это произошло. — Грейнджер захотела повернуться, Малфой сильнее сжал её запястья. — Она ненавидит магию внутри себя, она ненавидит то, чем она является.       — Зачем ты это сделал? — ноги Грейнджер подкосились, она лишь сейчас почувствовала, как прижалась к Драко, и её передёрнуло от бешенства.       — Противно стоять со мной рядом? — Малфой отпустил её и отступил на несколько шагов, но это не помогло прервать связь с чувством страха, исходившим от подопечной. — «У меня получилось, это хорошо», — уговаривал он себя. Ему хотелось подавить и вытащить её страх. Откровения делают девушек послушными и покладистыми.       — А тебе… — она развернулась и подошла к нему, схватив его за руку и переплетя свои пальцы с его, — не противно?       Он ощутил скованность, резко накатившую неловкость с примесью отвращения, ему был мерзок столь близкий контакт.       — Более чем.       И не то чтобы он хотел задеть её самолюбие, напротив, он даже не подумал об этом. Его циничная правда порождала злость и антипатию. Малфой видел, как Грейнджер буквально током ударило от его слов. Хватило доли секунды, чтобы она скрасила гнев своим красноречивым молчанием, затем медленно выпустила его руку из своей и взглянула ему в глаза в упор:       — Я вызываю у тебя отвращение? Я даже у себя его вызываю, и после этого ты будешь говорить, что я должна думать о себе что-то хорошее? Если даже какой-то там Малфой, — она ткнула пальцем ему в грудь, так сильно, что могла его сломать, он, во всяком случае, понадеялся, — испытывает омерзение ко мне. Почему, скажи, почему я должна всё это терпеть?       Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты с такой завидной скоростью, словно за ней погонится сам дьявол. Так и было. Малфой не стал долго ждать, он выбежал в след за ней.