Группа поддержки "Выживших"

      Дверь хлопнула за спиной, почти задев по позвоночнику. Бежать — это когда ноги быстро преступают по доскам, а она не бежала, она летела, поднимая ветер, стаптывая звенящие мысли в своём теле, накалённый заряд, пулями бивший в хрупкие кости, безвозвратно выламывая веру в лучшее. Мимо пустых комнат, прямо по прогнившему дереву, не испытывая страха рухнуть вниз, по крошащимся каменным лесенкам, не держась за чугунные литые перила. Играя со смертью: упасть или не упасть? Мимо неспешно прогуливающихся пациентов этого дефектного дома. Мимо. Мимо. Мимо. Как и её жизнь: зря и не в цель.       Воздуха не хватало, она открывала рот, как рыба, а взамен не получала ничего. Лёгкие сковывала боль, будто её ударили в солнечное сплетение. Она сломалась, согнулась пополам, ухватившись за стену, и скрылась в ближайшей комнате, оказавшейся женским туалетом. Ей повезло, там никого не было. Заперев дверь и прислонившись к ней спиной, она закрыла глаза, заставляя себя отряхнуться от воспоминаний, вновь научившись дышать и мыслить.       — Три, два, — она оттолкнулась от дверей и добежала до раковины, повернула один из кранов и подставила под струю воды пальцы, — один. — Голова закружилась, пришлось опереться ладонями о дно раковины.       Не сейчас, не перед ним, не перед кем. Стыд подкатил к горлу, и вырвался не то стон, не то неудавшийся беспомощный крик. Перед ней вновь оказалось зеркало, предмет, вызвавший всю эту адову прорву воспоминаний, теперь от них становится не по себе, главное не смотреть. Никогда больше не касаться взглядом. Она терпеть не может ту, кто отвечает ей прискорбным выражением лица в отражении.       — Ничтожество. — Плевок в бледное лицо, девушка в зеркале ответила тем же. — Как же я тебя ненавижу.       Из-за событий, произошедших в последнее утро, она была, мягко сказать, немного не в себе, и теперь, когда осталась одна со своим горем, без Малфоя, без друзей, вдруг услышала, что орёт на своё отражение как последняя дура. Она стояла, впившись пальцами в чугунную раковину, полную кипятка, переполненную настолько, что вода залила пол под её ногами. А крик отдавался от стен и бил в тело, его никогда не услышат те, к кому она обращается, родители даже не знают о ней. Всё заберёт вода, унесёт с собой в почву и захоронит.       Девушка в зеркале продолжает следить за ней, ей даже унижения не страшны, глупая, глупая девчонка. В отражении за её спиной виднелся потолок, облупленный, серый, чудом не рухнувший на голову от сильного хлопка дверью. Стены из белой дешёвой плитки, по которой паутинами пущены трещины, кабинки в ряд, около десяти, и едкий, выедающий ноздри запах хлорки. Хлорка витала в воздухе, белой неоседающей пылью, забиваясь в ноздри, глаза, рот. Горькая.       — Открой! Грейнджер! Не издевайся, открой немедленно! — голос, пропитанный волнением и злостью, властный и сильный, что даже дверь и шум воды его не заглушают.       Взгляд вниз, руки в раковине покраснели, пальцы обжигало, она только сейчас почувствовал жгучую боль до самых костей. Грейнджер стояла неподвижно ещё несколько секунд, пока не издала душераздирающий крик. Вода, опять эта вода и пытка, едкая боль, она не смогла поднять рук, не сумела выключить кран.       — Твою мать! Грейнджер! — Пинок в дверь такой силы, что деревянная конструкция почти свалилась с петель.       — Помоги мне… — слишком тихо, он её не услышит.       Взгляд в зеркале призывал не отворачиваться, глаза стало резать от желания моргнуть, но было нельзя. Молчаливая девушка за бездушным стеклом приказала терпеть. Грейнджер начала судорожно думать как разбить зеркало, как размозжить голову этой ведьме, чтобы больше никогда не видеть её печальных глаз, бездонных зрачков, гипнотически пугающих.       — Я сейчас зайду, и если ты что-нибудь с собой сделала, если ты уже не слышишь меня… Я найду тебя. — Дверь открылась, Малфой стоял в дверном проёме с палочкой в руках, облокотившись о стену и пытаясь отдышаться, его слова сошли на нет. — Найду на том свете и убью. Повторно…       Доли секунд ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Он рассчитывал найти девушку в любом виде, но не в том, что застал. Подбежав к ней, он выключил кран, вентиль которого стал обжигающе горячим и, обхватив Грейнджер за талию, оттащил её от раковины. Стараясь не смотреть на её руки, те самые, что успел увидеть в воде. Воспалённые, обваренные пальцы.       Усадив дрожащее тело на пол, он подбежал к дверям и захлопнул их, стараясь избежать лишних свидетелей, ботинки скользили по мокрому полу, он буквально проехал обратно до Грейнджер. Его переполняла злость, страх и отчаяние потерять единственного человека, согласившегося помочь. Разглядывая, что она сотворила с собой за сущие минуты, он выронил волшебную палочку, его пальцы окаменели, а лицо исказилось в нечёткой маске сожаления.       — Спрятаться от меня решила? Думаешь, мне бы помешала зайти сюда надпись на дверях? Мы уже не в Хогвартсе. Многие твои соратники по шизофрении находят уместным это место для интима, но ты их превзошла…       — Я не… — Грейнджер захлебнулась воздухом, который пробил лёгкие и заставил наслаждаться каждым мгновением. Перед глазами всё поплыло: стены, пол, потолок, Малфой, его худое лицо с резкими чертами.       — Ты же знаешь, что я не имею права лечить тебя с помощью магии? — он на коленках встал перед ней и смотрел на изувеченные руки, боясь притронуться. — Что же ты наделала, они ведь решат, что ты психопатка.       Грейнджер хотела притронуться к лицу и вытереть вспотевший лоб, но быстро передумала, испытав жжение при сгибании пальцев. На её губах появилась улыбка, еле заметная, как мазок художника, который не решил будет на холсте улыбка или просто лёгкий на неё намек.       — Какого хрена ты улыбаешься?       Малфой аккуратно, если бы на месте Грейнджер была хрустальная ваза, именно так бережно притронулся к её пальцам и что-то в его взгляде изменилось.       — Значит, ты уверен в том, что я не помешанная? Малфой? — она с трудом избавилась от его холодных рук, касающихся воспалённой кожи, но он по-прежнему молча смотрел на раны. — Драко?!       — Что? — он поднял взгляд и, встретившись с её неуместным вопросом, протараторил. — Я этого не говорил.       — Нет, только что сказал.       — Нет, не говорил, — он подобрал с пола волшебную палочку, приглушая в себе желание вылечить увечья.       — Малфой! Ты считаешь меня нормальной? — Столько надежды в этом вопросе, что его ужалила каждая буква.       — Я не смогу тебя вылечить, это незаконно, — он отвёл взгляд, считая сколько плиток в ряду над плинтусом, стараясь забыться.       — Пожалуйста, скажи.       Драко внимательно посмотрел на Гермиону:       — Почему ты такая упрямая?       — Я всего лишь хочу знать правду, всегда.       — Я думал, что ты на всё готова, ради своей свободы. Правду знать необязательно.       — Не смей указывать мне, как стоит жить ради твоего одобрения. — Грейнджер чуть было не сжала пальцы в кулаки, но раны этого не позволили. — Если бы не ты и твоё дурацкое зеркало, это всё со мной вообще бы не началось. Мы бы не стояли в этом ужасном месте, в этом… в этом…дерьме!       — Послушай… — попробовал вставить он, чувствуя, что теряет над ней контроль.       В туалетной комнате стало тихо, им обоим показалось, что за дверью кто-то переговаривается, но они это проигнорировали. Грейнджер посмотрела на него и, едва заметно отрицательно покачав голов, ответила:       — Я только и делаю, что всех слушаю.       Сдалась.       — Необходимо сходить в больничное крыло. Я не смогу тебя проводить, это будет… неудобно. Скажешь, что ты всё это сделала с собой сама, что кран вышел из строя, что ты отключилась или… придумай, что-нибудь. Я навещу позже. — Он поднялся и прохлюпал ботинками по облитому кипятком полу, от которого не прекращал исходить пар.       — Ты веришь мне? — Грейнджер вскочила и побежала за ним.       Малфой остановился, не желая поворачиваться, но чувствуя как близко к нему находится девушка.       — Я приду к тебе.       — Спасибо, что веришь, — прошептала она в его спину.

***

      Малфой стоял неподвижно, дверь чуть не отрекошетила ему обратно в лицо, прежде чем он протянул перед собой ладонь с пальцами, пронизанными напряжением. Грейнджер выглянула из-за его спины и её взгляду открылась толпа, сгруппировавшаяся у женского туалета.       — А что это вы там делали, мистер Малфой?! — зазвучал игривый женский голосок, кто именно говорил, Грейнджер не видела, но её пробил озноб от того, с какой интонацией задавался вопрос.       — Мы… — Малфой сбился, точнее его сбила выходка Грейнджер, которая обошла его стороной и встала перед ним, ловя на себя все взгляды, руки её оказались спрятаны за спину, так что вид на прекрасные ожоги открывался лишь ему.       — Малфой, — её пальцы дрогнули, — Мистер Малфой придумал мне наказание за пропуски его занятий, — сказала она как можно более беззаботно.       — А меня мистер Малфой не накажет, закрывшись со мной в женском туалете на пятнадцать минут? — светловолосая девушка, ничуть не смущаясь, впилась глазами в Малфоя, игнорируя Грейнджер, которая чуть не сочла необходимым отойти в сторону, дабы её не задел этот охотничий манок.       — Если отмывать окна и решётки зубной щёткой — это мечта твоей жизни, то, пожалуйста, там всё осталось на подоконнике.       Малфой с удивлением наблюдал, как от дрожащей и перепуганной девушки не осталась и следа. Если его слова, вырвавшиеся бессознательно, имели настолько сильный эффект, то он готов говорить ей каждый день, что верит. Он готов называть её Английской королевой, лишь бы она позволила сделать с собой то, что он задумал. Ему вдруг захотелось ослабить галстук и потянуть за воротничок сорочки, чтобы мысли, гудевшие в голове, отступили.       Грейнджер не замечала, как кровь отхлынула от лица Малфоя, она была занята тем, что разыскивала в толпе Невилла, и пока остальные подавляли смешки и свои назойливо-пристальные взгляды, она успела попросить у него кофту и, ничего не говоря, скрыла под ней свои руки. Огромные глаза друга выразили изумление и ужас, но он ничего не сказал.       — Мистер Малфой, а я надеялась, что вы весьма изобретательны в наказаниях.       Драко не сводил взгляд с Гермионы, подавляя желание поморщиться, представляя, как ей должно быть больно укрывать руки, и одновременно слушал о чём перешёптываются остальные.       От этого неотрывного внимания ей стало не по себе. Притянув к себе руки и кофту, она плотно сжала губы и отвела взгляд. Затем прикусила внутреннюю сторону щеки до боли и посмотрела ему прямо в лицо, вышло даже слегка дерзко. Ожидая ответа на бестактное замечание одной из его подопечных, девушка чувствовала себя пристыжённой до самой макушки, потонув в страхе разоблачения, но изо всех сил старалась этого не показать. Во всём её виде был вызов, читался характер и стержень, те качества, что Малфой считал необходимыми. Она вполне его устраивала… для сделки.       — Нет. Что вы, я сама посредственность, во всём, — он нехотя отвёл взгляд от Гермионы и взглянул на блондинку, надоедавшую неприкрытым пошлым флиртом. — Мне от себя порой бывает скучно.       — Нам бы не было скучно, — обиженно проворковала девушка.       — Ещё бы… — Сквозь толпу пробирался Забини и, достигнув цели, он остановился напротив Малфоя. — Малфой, тебя искала Макгонагалл.       Малфой, отогнув рукав пиджака, взглянул на часы, этого не могло быть, он договорился с профессором встретиться примерно в пять вечера, сейчас же было утро. Если только его друг, разумеется, бывший друг не…       Он одарил Забини сдержанным взглядом благодарности и уверенно пошёл сквозь столпившееся пациентов, которые расступались в стороны, не желая сталкиваться с ним, дабы это не расценили как плохое поведение.       Медленно и шумно перешёптываясь между собой, все пришедшие поглазеть на происшествие разошлись. Забини сначала собирался отыскать Грейнджер, но потом ему на глаза попалась Полумна, которая издали заметившая его взгляд, ускорила шаг и почти сорвалась на бег.       — Остановись! — Он видел, как Малфой о чём-то шептался с ней после того, как отвёл Грейнджер в аудиторию и проследил за Полумной, когда та зачем-то стучалась в запертую дверь. Его обуревало любопытство и обида оттого, что ему ничего не доверяют.       — Да стой же ты!       Полумна, не замедляя шага, пересекла нижний этаж здания, миновав столовую и кладовую, направившись к небольшому саду, скрывавшемуся на задней стороне двора.       — Что ты делала у аудитории, в которой Малфой заперся с Грейнджер? — крикнул он, задыхаясь от быстрого шага.       — Он меня попросил, — она лёгким движением пальцев откинула прядь волос и соизволила обернуться.       — Зачем?       — Странный вопрос.       — Каков объект, таков и вопрос, — еле удержавшись, чтобы не ухватить её за рукав кофты, он поравнялся с девушкой.       — Извини. Мне срочно нужно на улицу.       — Свежий воздух?       — Нет. Побег от расспросов.

***

      Больничное крыло, окна которого выходили на сад, пустовало. Десятки кроватей, накрытые серыми пледами из-под которых выглядывали белые подушки и чугунные сетки. Звуки, доносившиеся из окна, успокаивали, лёгкий дождь и скрежет деревьев шептали, что весна повисла в воздухе.       Она открыла глаза ближе к полуночи, рассматривая потолок, не решаясь взглянуть на своё тело. Руки не болели, ноги, к её удивлению, оказались свободны. Больше всего она переживала, что её привяжут к кровати. Вспоминая полное ужаса лицо мадам Уайнскотт, когда она вошла к ней и, выронив кофту из рук, показала свои новообретённые увечья.       Через две кровати от неё лежала девушка, видимо, та самая, о которой говорил Малфой. На её запястьях виднелись наложенные толстые повязки, а сама она не подавала признаков сознания. Гермионе стало жутко от мысли, сколько человек умерло в этих стенах. На окнах не было решёток, предполагалось, что пациенты не в состоянии подняться и выпрыгнуть. Это вызвало непреодолимое желание разубедить всех в обратном.       Пятнадцать минут она потратила на то, чтобы рассмотреть девушку, с которой ей не удалось даже познакомиться за всё время пребывания в этом аду. Чёрные нежные, как лён, волосы слиплись и спутанно лежали на подушке, веки плотно сомкнуты, сквозь нежную кожу проступали синеватые венки. Именно в тот момент Гермиона услышала, как пружины на соседней кровати скрипнули, и резко развернулась, желая подняться. Ладони, вдавленные в покрывало под тяжестью её тела, заныли, она зажмурилась от боли.       В пятнадцать минут первого Малфой исполнил своё обещание и разрушил спокойствие в этом мрачном, несмотря на всё белое вокруг, месте. В измятой рубашке, накинутом на плече пиджаке и синих джинсах он выглядел потасканным и измученным.       — Я не знаю.       Грейнджер охрипла от постоянного повторения этих слов, её перебинтованные пальцы вцепились в подоконник, новая кожа была слишком тонкой, не залечившей окончательно раны, и девушка до сих пор чувствовала боль. Вот уже полчаса Малфой, который, казалось, не спит, не ест и не имеет ничего более важного, чем действовать ей на нервы, закидывал её вопросами о странном поведение сегодня утром, его интересовало буквально всё, начиная с того, как звали её первого друга детства, а её самолюбие никак не позволяло проговориться, что до Гарри и Рона у неё вообще друзей не было.       — Но какое это имеет отношение к случившемуся? — вдохнув через рот холодный воздух и выгнув усталую спину, сопротивлялась Грейнджер.       Они стояли у распахнутого окна, холод даровал им возможность не чувствовать ледяное недоверие друг к другу. Дождь, накрапывавший вначале редкими, но огромными каплями, зарядил с невероятной силой. Должно быть, им стоило закрыть окно, тогда её ночная рубашка серого, грязного цвета не промокла бы, а его волосы не превратились в сосульки, с которых капала вода.       — Не может быть, чтобы у такого человека, как ты, перемкнуло из-за родителей, которые, прошу тебя заметить, живы и счастливы на данный момент.       — Откуда ты…       Малфой хотел знать обо всех аспектах жизни девушки, ставшей объектом его тренировок, и не мог допустить, чтобы ей вновь было плохо, иначе все узнают то, что он тщательно скрывал всё это время. Что если она обезумеет и у неё развяжется язык?       — Я навещал их ещё до того, как мы… — он не посчитал нужным взглянуть на неё, рассматривая мрачное небо за окном. — Мне пришлось представиться социальным работником, я узнал, что они хотят…       — Чего хотят? — девушка стукнула ладонью по мокрому подоконнику и брызги разлетелись в стороны.       — Они хотят взять ребёнка, Грейнджер, — тихий, проникновенный голос, всё как того требует случай. Необходимо стать ей другом, необходимо стать единственным, кто будет для неё важен. Чего бы ему ни стоило, он добьётся её полной ненависти ко всем окружающим, кроме самого себя.       — Не может…       — Заменить тебя, — он перевёл на неё безучастный взгляд, так, будто её родители встали между ними и мешали его плану. — Всё ещё любишь их?       — Я не… — её голос, как гнусный предатель, дрогнул. — Я не могу их винить, они меня даже не помнят, не знают.       — Расскажи, с кем ты разговаривала в туалете, когда заперлась? Ради этих предателей ты готова считаться больной?       — Я знаю, для тебя я собеседник никудышный, но я разговаривала с собой. Если ты уверен, что вранье о моих родителях способно сгубить чувства к ним, — она внимательно проследила за его реакцией, но он так и не выдал себя, ей невозможно было проверить врёт он или же говорит правду, ей хотелось толкнуть его в окно. А через секунду расплакаться и прижаться хоть к кому-то живому и пусть это будет враг, терпеть своё одиночество она больше не в силах, — то ты ошибаешься. Я устала. Пожалуйста, давай продолжим завтра, мне просто нужно лечь.       — На окнах нет решёток. — Из распахнутого окна подул ветер и пару капель дождя упали на подоконник. — Завтра мы можем быть уже мертвы.       — Как ты точно заметил. Я умру от твоего занудства и расспросов. И тогда, вообще, какая разница? Разбиться или упасть у твоих ботинок.       Малфой накрыл рукой свой лоб и провёл ладонью вправо, затем влево, как дворниками по лобовому стеклу, словно пытался отмыть грязь мыслей, при этом продолжая в упор смотреть на Грейнджер. После продолжительного молчания, когда девушка уже подумывала забраться под одеяло и уснуть, он вдруг произнёс:       — Мне необходимо знать, что ты психически здорова, для нашего уговора… — Малфой вплотную подошёл к окну, провёл пальцами по подоконнику и смахнул капли дождя, — это важно.       — Мой долг не врать тебе о своей болезни на полголовы? — Грейнджер казалось, что она удачно пошутила, разрядив обстановку между ними, но Драко даже не ухмыльнулся. Вместо этого он развернулся к ней и наклонился.       — Можешь называть это так. Всё ещё будешь отрицать, что я не надломил твою связь с родителями новостями о твоей замене?       Голос Грейнджер пропал, и не только потому, что ей пришлось поднять голову, дабы следить за выражением лица собеседника.       — Ты хочешь, чтобы я была одинока. Как ты?       — Да, это так.       — И именно поэтому ты пришёл сюда ночью и наслаждаешься тем, какую боль доставляют твои слова?       — Да, — он медленно прикрыл глаза, словно собирался с мыслями. — И ты бережно впитываешь каждое моё слово. Доверяешь. Даже ни разу не попыталась меня прогнать.       Девушка коснулась его плеча, и на мгновение он представил, как она обрекла его на смерть, решив толкнуть в окно, но он бы успел схватить её за тонкую шею, сдавив пальцами горло, и утащить в преисподнюю с собой. Наверное, она прочла в его глазах всю картину происходящего, и её пальцы, коснувшиеся материала пиджака, сжались. Ну вот опять в его башке ворох чёрной гнили, он тряхнул головой, стараясь опомниться.       — А что мне остаётся?       — Почему ты заступилась и перетянула всё любопытство на себя сегодня утром? Для чего попыталась оградить меня?       Малфой не обращал внимания на дождь, который капал на половину его лица.       — Потому что у нас уговор.       — И поэтому ты сейчас стоишь предо мной в ночной рубашке и не испытываешь неловкости? Поэтому глядишь на меня и, несмотря на боль в пальцах, пытаешься притронуться? А секундой ранее, услышав про своих родителей, ты мечтала, чтобы я тебя обнял. Кого ты перед собой видишь, Грейнджер?       — Откуда?       — Просто знаю и всё. Кого бы ты ни видела, я не он. То, что внутри меня живёт, день ото дня методично губит то, что вы называете личностью.       — Кто живёт? Малфой…       — Твоё платье, оно всё мокрое.       Он шагнул к ней и длинный подоконник, который они делили ладонями пополам, оказался не таким уж большим, когда его рука коснулась её бинтов. Заставив Гермиону почувствовать биение собственного сердца, становившегося всё чаще.       — Ты что, никогда не видел женщин? Сомневаюсь, что моё тело тебя заинтересует.       — Не боишься оставаться со мной наедине?       — Ты ничего мне не сделаешь, пока я нужна тебе. А я не могу тебя выгнать, потому что не имею на это право.       — Значит, всё дело в уговоре?       — Точно.       — И только поэтому ты стоишь со мной, слушаешь мой бред… искренне веря во всё, что я говорю.       — Именно.       — И больше ничего?       — Ничего…       — А вот я так не думаю.       И тут он вдруг прижался к ней всем телом, сначала его бедра, пряжка ремня, обжигающая холодом, потом грудь, пуговицы рубашки, вросшие в материал её ночнушки и, наконец, губы. Она пошатнулась, ухватившись за подоконник и задрожав из-за пронзительной боли от кончиков пальцев до запястья.       Её влажные губы издали какой-то звук, заключавший в себя удивление, пограничное со страхом, смысл своих действий она не смогла собрать, пока её руки, имевшие собственное представление о происходящем, инстинктивно обняли Малфоя, сжимая его чёрный пиджак, его плечи, шею, пока не остановились на светлых, промокших от залетавшего в окно дождя волосах.       Драко целовал её жадно, проникая языком внутрь, и, недолго раздумывая, ответив на этот поцелуй, Грейнджер внезапно уловила звук, вырвавшийся из его губ, напоминавший рычание. Жёсткие поцелуи мужчины, желавшего близости, такие поцелуи, которые она не имела права чувствовать так давно. Этот звук в его груди распылил в ней в желание, взволновал то, что ей, казалось, давно умерло.       Она не знала, делает он это специально или взаправду, ей было всё равно. Главное, чего хочется ей. Жёсткими пальцами Малфой схватил её за затылок. Грейнджер позволила себе открыть глаза, когда его колено проскользило между её бёдер, а поцелуй всё не прекращался. Слишком долгий контакт, если он ставит над ней эксперимент — так нельзя. Он тоже открыл глаза, в них читался вопрос и удивление, его губы были такими горячими, словно этот мужчина поставил перед собой цель испить всё её дыхание до последней капли. Медленно закрыв глаза и отгородившись от его взгляда, она просто собралась прочувствовать от и до это новое ощущение, приводившее в восторг.       Драко оборвал поцелуй, она не смела смотреть на него, ей захотелось нырнуть в окно, чтобы не ощущать его выжидательного взгляда, но он коснулся губами её шеи, почти обжёг, хуже чем кипяток утром. Его пальцы соскользнули с плеч на ключицы, а потом на грудь, будто он имел полное право на её тело. Почувствовав, как Грейнджер выгнулась под его руками, он позволил себе выругаться.       Это подействовало как удар, и девушка очнулась, вернувшись к реальности. К палате, где лежат больные, к окну и промокшему от дождя ночному платью.       — Что мы делаем? — хрипло прошептала она. — Ты хоть понимаешь, что мы сейчас делаем?       Она отстранилась от Малфоя, ударившись спиной об оконную раму. Тот стоял, стараясь не замечать с каким укором она на него смотрит. Дождь барабанил всё громче, он понадеялся, что это заглушит её голос. Дыхание не восстанавливалось, взгляд обжигал Грейнджер, и он почувствовал, он что-то почувствовал.       — Это было…       — Прости, слышишь? — Она хотела коснуться его рукой, но не смогла достать. Тонкие пальцы повисли в воздухе. — Это ведь был эксперимент? Я не должна была отвечать. Я…       Кого она собиралась жалеть? Себя? Малфоя? Или то, что прервала. Испортила.       — Этот поцелуй должен был произойти по моим расчётам в конце месяца, — прошептал Малфой, приложил ладонь к губам, а потом, внимательно её рассматривая, будто надеялся увидеть там гной.       — Что?       — В другой обстановке, я бы репетировал, я бы… — он провёл рукой по влажным волосам и улыбнулся, как помешанный.       — Каким ещё расчётам?       — Я даже не попытался тебя вышвырнуть, я почти уговорил себя думать, что хочу наблюдать за тобой, за живой тобой… — он сделал шаг ей навстречу и сжал её руку. — Чёрт возьми! Грейнджер!       — Ты… — она попыталась высвободить свои пальцы.       Девушка не знала, что он имеет в виду, и не собиралась позволять себе думать об этом в его присутствии. Она отступила, замешкалась, вспоминая, где её постель, медленно подошла к расправленной кровати, и в мокром платье, дрожа от холода и от мужского взгляда, легла, накрывшись с головой, как покойник. Прислушиваясь к биению своего сердца.