Группа поддержки "Выживших"

      Утро пришло быстро, прихватив с собой солнечную, тёплую погоду, лёгкий ветер и пение птиц. Неумолкающий голос скворцов насильно заставлял чувствовать прилив жизни и даже те, кто не интересовался днём, месяцем и временем года, невольно поглядывали в окна.       Больничное крыло лишилось ещё одной пациентки: Грейнджер под надзором Макгонагалл собрала свои немногочисленные вещи и перебралась в комнату своей подруги, на что Полумна выразила нескрываемый восторг. Их, теперь общая спальня находилась на третьем этаже, имела балкон, огражденный решёткой, и две кровати, разделённые между собой ширмой, которую подруги не повременили убрать.       Наблюдая за оживлённым поведением девушек, профессор попросила упомянуть при их встрече с Малфоем, что она вернётся сюда с визитом к обеду и ей очень бы хотелось побеседовать с молодым человеком. Грейнджер сама испытывала скользкую надежу, увидится с ним утром, но он так и не появился, поэтому у неё не возникало уверенности, что Малфой находится в пределах её досягаемости, а не ушёл, например, к себе домой. Она посчитала необходимым сказать об этом профессору, но Минерва выразила полную уверенность, будто он вознамерится навестить Гермиону, под предлогом поинтересовавшись самочувствием своей подопечной. Улыбнувшись робкой и так несвойственно ей нежной улыбкой, женщина оставила девушек одних, поспешив в Хогвартс.       Макгонагалл не испытала угрызений совести, оттого что не рассказала, как застала Малфоя у кровати девушки, ранним утром. За окном ещё было темно, и она не сразу разглядела силуэт, сидящий на краешке постели. Молодой человек находился в глубокой задумчивости, поставив локти на колени, а сцепленные пальцы под подбородок; он наблюдал за спящей.       — Мистер Малфой, с вами всё в порядке? Мистер Малфой!       Не дождавшись ответа, женщина потянулась через кровать, и, когда её рука коснулась неподвижного плеча, парень очнулся, вскочив на ноги и настороженно окинув её взглядом.       — Что вы здесь делаете? — прошептала она, дождавшись, когда он встал на ноги.       — Я?       — Да, Драко, вы.       Не дав ей договорить или устроить излюбленный допрос, чем она отличалась с завидным постоянством, он выбежал прочь.       Около половины одиннадцатого в комнату тихо постучали. В это время девушки окончательно разобрали вещи и сидели каждая на своей кровати, измождённые и молчаливые. С порога Малфой спросил, как Гермиона себя чувствует, мельком глянул на её руки, по-прежнему скрываемые бинтами, и поинтересовался, не задавала ли лишних вопросов профессор. На что, получив отрицательный ответ, он расслабился и уже собирался уйти, когда девушка выкрикнула распоряжение Минервы в его спину. И, не услышав благодарности или вообще хоть единого слова, наблюдала за тем, как её гость посчитал нужным скрыться.       Дождавшись полдника, Грейнджер следила за Малфоем с балкона, где устроилась с подругой выпить чай, борясь с солнечными лучами, проходившими сквозь решётку. Поначалу его бесконечное хождение по тропинке к деревьям, затем к скамейкам из стороны в сторону объяснялось нервным ожиданием профессора, но, прижавшись лицом к решётке, так, что на лбу отпечатался рифлёный рисунок чугунного прутика, девушка увидела, как он о чём-то говорит, не имея собеседника. Его лицо суровое, будто он крайне недоволен и спорит сам с собой, совсем как кто-нибудь из его ненормальных подопечных. Лицо Малфоя не освежилось благодаря солнцу, бледная кожа по-прежнему оставалась пергаментной, оно выглядело раздражительным. Грейнджер наблюдала за ним, держа в руках остывшую кружку чая, и молилась, чтобы он не стал слишком откровенен с Минервой и не выдал их постыдных тайн, за которые она готова удариться головой о решётку и получить синяк.       Он поднял голову, остановившись посередине дорожки, прямо у балкона, и она отпрянула от решётки, съёжившись под его пристальным, немигающим взглядом. Он смотрел на неё миллион минут с таким выражением лица, которое напрочь лишает способности мыслить рационально.       — Долго ещё вы будете на меня пялиться, госпожа Грейнджер? — прокричал он, буквально выплюнув последние слова как гнойный сгусток.       — Боишься его? — Полумна смотрела на неё поверх кружки, прижатой к губам.       Девушка резко развернулась к ней и села за столик.       — Нет. С чего ты взяла?       В последние несколько часов она натренировала свою мимику: выдержать любой серьёзный и опасный разговор. Как профессиональный игрок в покер, держащий в рукаве пустоту, но обманувший окружающих, что там джокер. Её лицо ничего не выражало, ничего не могло сказать лишнего.       — Будь с мистером Малфоем предельно осторожна.       — О чём это ты?       — Если ты согласилась с ним поиграть в игры больших мальчиков и девочек, постарайся помочь, но сама не привыкай.       — Полумна?! — Грейнджер вскочила со стула, и тот упал. Она обернулась к решётке, в опасении может ли их расслышать Малфой.       — Он слишком не уверен в том, что справится. А я слишком боюсь за тебя.       — Справится с чем?       — Ой, смотри. — Лавгуд поднялась со стула и подбежала к Грейнджер с чашкой в руках, разглядывая чаинки. — Скоро должно случиться что-то хорошее, может… меня навестит отец? — она заулыбалась лучистой, искренней, детской улыбкой.       А Грейнджер медленно перевела взгляд с её лица на чашку и нервно сглотнула.

***

      Малфой пытался выбросить тревожные мысли из головы по поводу предстоящего разговора, но ничего не получалось. Казалось, над ним у стола стоит двойник, шепчет гадости в уши, давит своими тяжеленными ладонями на виски, пытаясь размозжить череп в труху. Он чувствовал даже взгляд, источавший осуждение и почти презрение. Звучали аргументы о его неправоте, безрассудстве. Мрачном болоте, в которое он встал и увяз.       Прикрыв дверь, он сидел на одном из стульев, стоявших около стола, куда должна была присесть Макгонагалл. Теперь он чувствовал себя гостем, пациентом, кем угодно, но не просто Драко. Он ссутулился и посидел так минуту, дрянная голова разболелась ещё сильнее, в ней таилось столько жужжащих мыслей, все они спутались в общий клубок недопонимания, что он даже не сразу осознал, как первый раз за день оказался в тишине, оценить которую неспособен. А теперь ещё одна неприятность. Макгонагалл вошла и села перед ним, то есть она так смотрела на него, будто присутствовала тут минут десять и, возможно, даже что-то говорила, а он опять не услышал, даже не заметил.       — Вы намеренно меня игнорируете, мистер Малфой?       — Если бы я только мог… — он наблюдал за тем, как её лицо нахмурилось, выражая раздражение. — Ни в коей мере, профессор.       Выпрямившись и поборов желание развалиться на части, он сотворил со своим разумом невозможное, превратившись во внимательного, спокойного и готового к диалогу человека.       — Как вы предполагаете, по какому поводу я прихожу сюда уже второй день подряд?       — Не могу знать.       — Мне известно, что трое постояльцев оказались в критическом состоянии и им была оказана помощь. Одна из них до сих пор не приходит в сознание.       — Но две девушки чувствуют себя лучше, им уже не требуется насильное удержание в горизонтальном положении.       — Но одна до сих пор борется со смертью, Малфой.       — Вас не поймёшь! Одна. Это же не три? Двоим я вправил мозги!       Если профессор смогла скрыть своё раздражение, то парень буквально вскипел.       — Хорошо. Я надеюсь, вам повезёт и она выживет.       — Повезёт?       — Иначе вы никогда не закроете калитку кладбища, в котором хороните своих мертвецов.       Малфой с ужасом взглянул на неё, она виновато отвела взгляд.       — А как новые подопечные?       Серые глаза искали предмет, за который можно уцепиться и сосредоточиться. Минерва надавила на самое больное, он ненавидел её, он хотел схватить её за затылок и ударить головой о стол, бить, не переставая, пока лицо не превратиться в лужу с костьми.       — Я вам всё рассказываю, что мне удаётся узнать.       — Нет, не всё. Не то, что мне нужно. Иногда слишком много лишнего.       — В смысле?       — Вчера вы рассказали мне о том, что Долгопупс съел на ужин в своём сне. Не побрезговав упомянуть о глазницах, из которых он вытащил пару жуков для своего супа.       — Но это его отчаянно беспокоит. Такие сны — это ненормально. — Он подался вперёд, оторвав сверлящий взгляд от стола. — Вот вы стали бы есть жуков, которые были у кого-то за глазными яблоками? Это же не гигиенично.       Профессор привстала, затем вновь села и, выпрямив свою и без того ровную спину, постаралась не реагировать на провокацию.       — Расскажите мне о Гермионе Грейнджер.       — Она не ест жуков ни во сне, ни в реальной жизни.       — Что ж, я её поздравляю. Но это немного не то, что меня интересует. Встретившись с ней в больничном крыле, я испытала беспокойство. Мне известно об инциденте в туалетной комнате для девочек столько, сколько мне могла рассказать мадам Уайнскотт, но я предполагаю, она знает немного. Я принимаю, что с постояльцами этого дома не может быть всё гладко, но также хочу попросить вас в следующий раз лично мне докладывать кто и по какой причине оказался в опасном или пограничном с опасностью состоянии.       — Как прикажете, — Малфой поставил локти на стол и, сцепив пальцы, взглянул поверх них на профессора.       — Это просьба, — женщина медленно посмотрела на его белую рубашку, стараясь разглядеть под ней метку, но, как и ожидалось, ничего не увидела, хотя страх испытать успела.       — Я понимаю, профессор. Вернёмся к Грейнджер, если уж вам так это важно, — он резко расцепил пальцы и убрал руки под стол, не заметив, как профессор вздрогнула. — Я надеялся, что она будет более живая.       — Вы надеялись? — Минерва вопросительно приподняла брови.       — Я думал, что получу того, кто позволит мне разбавить эту скуку. А получил замкнутую, зацикленную мегеру.       — Очень грубо, мистер Малфой.       — Вы просили быть откровенным.       Смесь сожаления, робкой жалости и осторожности по отношению к Малфою у неё часто перерастала в пусть контролируемый, но страх, и уже на грани взрыва раздражение. Все её мягкие попытки быть с ним более внимательной или сыграть роль наставницы заканчивались ничем. Что ещё больше доставляло Минерве желание бросить всё и наблюдать за тем, как Малфой прогниёт окончательно, чернота, вызывавшая страх, возьмёт над ним верх и, как знать, может станет всё только хуже и уже никто не сможет иметь контроль над тем, что она даже не знает как назвать.       Но когда между ними пролегала тишина, и она могла пристально смотреть в его серые глаза, то замечала за ним портрет прошлого Драко, того самого маленького мальчика, переступившего через порог Хогвартса, испорченного родителями, ранимого и хрупкого, как стекло. За неимением своих детей, она всегда чувствовала жгучую потребность быть хорошим преподавателем и строгой женщиной, способной привить вкус, манеры и знания тем, кого ей доверили. Собравшись с силами, она заставила себя не искать в Драко лишь плохое и заговорила:       — Мистер Поттер хочет поговорить с вами, он очень переживает за девушку.       Услышав знакомое имя, Малфой обратил внимание на папки, которых касались пальцы профессора.       — Гарри? — его верхняя губа изогнулась, если бы буквы имели горький вкус. — А вот это не очень удачная идея. Я надеялся, он умер.       Макгонагалл сурово взглянула на него и продолжила, протянув ему папку, перевязанную бечёвкой:       — Но с ним она встречаться не станет. Гермиона вообще не хочет о нём слышать.       — Предлагаете, чтобы я начал встречаться с Поттером? — Малфой до сих пор держал ладони на коленях и рассматривал их. — Я боюсь вас разочаровать, но стать геем не так-то просто.       — Малфой!       — Я помню, никаких шуток. Никакого своего мнения. Я дерево, и я молчу.       Дождавшись, пока рука Минервы затечёт и начнёт подрагивать, он выхватил папку и, увидев на обложке чёрную метку, перестал дышать. На лице профессора он не разглядел ни единой эмоции, она не взяла на себя смелость сказать, что перебрала весь архив Хогвартса, чтобы раздобыть информацию хоть об одном единственном случае, когда метка воздействовала на подсознание, да к тому же после того, как человек, нанёсший её, умер.       — Я не могу знать, что творится у подопечных в голове.       — Да? — она скупо взглянула на него. — Это ваша работа.       — Это ваша причуда, — взмолился он. — Я бездарность. На моих глазах умирают пациенты.       — Вы же сказали, что спасли двоих, — заметила Минерва, подняв брови.       — А вы сказали, что одна в критическом состоянии.       — Вы невыносимый собеседник. Но это не делает вас плохим человеком, как бы вы ни старались.       С прирождённой грациозностью она встала из-за стола и прошагала мимо Малфоя к выходу, еле слышно попрощавшись и плотно закрыв за собой дверь. Оставив наедине с накипевшими эмоциями, прожжённой болью рукой и папкой документов, которые ему страшно даже пролистать. Что, если она хотела дать этим уходом знать, что у него ничего не получится, что он потерянный, одинокий человек, помощи которому ждать неоткуда?       Лицо его белое и неподвижное, словно из него высосали жизнь. Медленно палец за пальцем он пытался отстраниться от бумаг, всунутых ему в руку, как маленький ребёнок, пальцы которого приклеились к картонке. А поблизости нет матери, чтобы помочь.       Когда Малфой покинул кабинет и разорвал незримый узел, петлей накинутый на шею благодаря Макгонагалл, ему казалось, что он заразился эмфиземой и готов умереть.

***

      В вишнёвом пальто с огромным капюшоном, в вязаной шапке, перчатках и гетрах, натянутых поверх чёрных колготок, она, покусывая обветренные губы, ждала Малфоя. Дверь за её спиной, которую она не могла открыть, сколько бы ни пыталась в первые дни пребывания, скоро распахнётся. Благодаря Малфою она выйдет наружу, сможет вдохнуть другой воздух, весну, чужой и недосягаемый для неё мир.       Только оттого, что она услышала голос Малфоя, а затем увидела его на лестнице, её сердце сделало кульбит в предвкушении, что хозяйка сможет выбраться из этого скверного места. С парнем шёл какой-то пожилой мужчина, еле поспевавший, маневрирующий на длинной лестнице. Достигнув своей цели, а ей оказалась Грейнджер, мужчины остановились. Малфой положил руку ей на плечо и пару раз прихлопнул, объясняя своему спутнику, что берёт именно эту девушку и выйдет с ней на несколько часов, мотивируя это тем, что у него имеется разрешение, и если её вдруг не застанут в здании, то шум устраивать не стоит.       Грейнджер не понравилось, какими глазами он взглянул на неё, как коснулся её плеча, будто берёт у кого-то напрокат лошадь. Но, тем не менее, она согласилась вытерпеть всё, лишь бы очутиться за порогом. Драко был с этим мужчиной таким вежливым, добрым в плане юмора. С приветственным взглядом. Она внимательно смотрела на него и не узнавала. В её памяти она говорила, плакала и, прости Боже, целовалась с абсолютно другим человеком. Куда он спрятал высокомерного и грубого идиота? Ей стало даже обидно, что всё хорошее в нём было предназначено для других незнакомых людей.       Вскоре они вышли из тёмного помещения прихожей. Сделав несколько шагов по двору, в сторону литого забора с открытыми дверцами, она позволила себе рассмотреть, что Малфой для их встречи оделся в новое чёрное пальто, которое не успел застегнуть, и поэтому было заметно, что под ним пуловер тёмно-синего цвета и белый шарф, плотно скрывавший горло. Она часто слышала, как он кашляет и теряет голос во время собраний, видимо, теперь он начал беспокоиться об этом.       Под ногами Малфоя и его спутницы блестел мокрый скользкий асфальт, покрытый грязью. За то время, пока Грейнджер шла с ним рядом, оказавшись за пределами пансионата, они столкнулись с пятью или шестью незнакомыми ей людьми, с которыми Малфой посчитал своим долгом остановиться и обсудить свои проблемы, связанные с поиском нового дома и каких-то старых книг, необходимых ему для собственного самообучения.       Она никогда не видела этих людей прежде, но у неё была масса времени внимательно изучить каждого. Если учесть, что первые тридцать минут пути, пока они добирались до косого переулка (потому что упёртый баран отказался трансгрессировать, мотивируя это тем, что ей нужен свежий воздух как можно дольше), Малфой почти не переставал орать и перекрикивать своих собеседников, причём не скрывая своего раздражения и не обращая никакого внимания на то, какими взглядами на них смотрят встречные прохожие.       Мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, невысокого роста, крупного телосложения и с чёрными волосами, имеющими лёгкую проседь на затылке, шёл с Малфоем наравне и смотрел себе под ноги, пока тот считал своим долгом рассказать об их общем разговоре всем.       — Если ему не терпится продать свой дом, скажите ему. Пусть вначале найдёт чёртового идиота, который захочет жить в этом облупившемся дряхлом дерьме и покажет мне его лично!       Грейнджер смотрела по сторонам, пытаясь замедлить шаг, чтобы никто не решился даже подумать, будто она имеет нечто общее с орущими друг на друга мужчинами. Малфой обернулся, небрежно махнув рукой, приказывая идти с ним рядом.       Написав объяснительную для каких целей он выводит Грейнджер из её нового места обитания, Малфой спросил удобную ли обувь она надела, хорошо ли себя чувствует, и только они оказались вдали от дома, он извинился, что ему придётся встретиться с несколькими людьми. «Это всего на пару минут», — сказал он, а затем забыл о её существовании.       — Малфой, он не снизит цену, даже если ты усадишь его в свою психушку и обколешь транквилизаторами. Или как эти штуки называются, о которых ты заставляешь меня доставать книги?       — Передай ему, что мне наср… — орал он так, что Грейнджер медленно закрыла глаза и постаралась мысленно покинуть этот чёртов мир.       А чего она ожидала? Прогулки, свободы, новых или скорее старых позабытых воспоминаний? Волшебный мир был ещё на стадии воскрешения, хотя улица, на которой они оказались, совсем не напоминала, что когда-то была грудой развалин, схоронившей под собой многочисленные тела и боль.       Магазины, лавки с сувенирами под открытым небом, в воздухе витал аромат жареных орешков, женских духов и солнца. Дождавшись, пока Малфой совсем перестанет контролировать её, она прошмыгнула в первый попавшийся павильон и, аккуратно закрыв за собой дверь, обернулась. Это оказалась не лавка, не магазинчик, а отдельная планета, населённая вместо людей сотнями книг. У неё закружилась голова стоило увидеть эти высокие полки, нагромождённые до отказа различными изданиями. Мягкие обложки, плетёные обложки, а в дальнем конце зала книги лежали на полу, видимо, их ещё не успели расставить по порядку. Не замечая что делает, она обняла свою сумку и как маленький ребенок открыла от удивления рот.       По спине ей ударили дверной ручкой. Пожилая женщина пыталась войти и не заметила её, застывшую у входа. Грейнджер удивлённо посмотрела на седовласую даму и только сейчас поняла, что стоит как вкопанная уже несколько минут. Аккуратно пройдя к полкам, она обогнула две скульптуры с неё ростом. Одна фигурка изображала эльфа, который украдкой наблюдал за второй скульптурой, девушкой в летнем платье, читавшей маггловскую книгу. Почувствовав легкость, она поняла, что у нее нет сумки, должно быть выпала из рук, когда ее толкнули у входа, но на удивление ей было все равно.       При других обстоятельствах знакомство с новым магазином переполнило бы сердце радостным возбуждением, а то, какие скульптуры теперь стоят и не вызывают у людей страх, сделали бы её неимоверно счастливой, но она вспомнила, как оставила Малфоя одного, и если он её не найдёт, то проклянёт на остаток дней.       Ей хотелось вернуться, но ещё сильнее было желание пройти к витринам, огороженным стеклом. Книги, находившиеся в них, витали в воздухе, не касаясь стеклянной полки. Она остановилась перед большим натёртым до блеска стеклом, за ним парила книга, что самое поразительное — маггловский роман, написанный женщиной, которая явно не могла быть обычным человеком. Грейнджер скептически относилась ко всему, что не касалось знаний, но эта книга хранила на своих страницах любимую историю её матери. Значит, она поминала содержимое наизусть.       Сразу позабыв о своём скверном настроении, она принялась думать, где ей достать такие деньги, мысленно представляя как можно разбить стекло и не попасть в тюрьму. Через пару минут до неё дошло, что ей было бы безгранично приятно отдать эту книгу матери, пусть она даже не вспомнит от кого её получила. Подумает, что некая чокнутая незнакомка разбрасывается книгами, изданными аж в 1859 году.       Она встала на цыпочки, стараясь лучше рассмотреть коричневую кожаную обложку: тиснёные золотом страницы и причудливый шрифт, что в свете витрины не составляло труда. Ни один уголок не повреждён, что очень странно для такого беззащитного предмета как книга. Прищурившись, она увидела ценник, отпрянула и, осторожно сделав шаг назад, встала на что-то мягкое.       — Находишь мою ногу как нельзя удобной для того, чтобы на ней попрыгать, — раздался голос за её спиной. Грейнджер обернулась. У соседней витрины стоял Драко, по-прежнему не в духе, но, во всяком случае, один, без своих надоедливых знакомых. — Сбегать от меня было необязательно. Просто не очень удачное начало дня.       — Я заметила, — сказала Грейнджер.       — Что заставило тебя прилипнуть к витрине?       — Не понимаю.       — Что ты такое там увидела?       — Это просто книга. Знакомая книга, ничего более.       Он отвёл взгляд.       — На самом деле я вывел тебя на прогулку, но она немного сорвалась. Если позволишь, я попытаюсь её исправить. Идём?       Они пробыли в книжном не долго. Грейнджер промямлила, как потеряла свою сумку, Малфой разговаривал с продавцом и нашел ее потрепанную котомку через пять минут, все это время девушка пыталась заставить себя не касаться скульптур, боясь повредить идеальную атмосферу магазина. Выйдя через любезно придержанную Малфоем дверь, она с удовольствием смогла услышать шум улицы, а не мужские крики, как это было раньше. К сожалению, настроению это не позволило стать хоть чуточку лучше.       — Я вас чем-то расстроил? — Он поравнялся с ней и придержал за локоть, она посмотрела на него так, что у него буквально рука отсохла.       Грейнджер остановилась, но потом возобновила шаг и лишь небрежно бросила:       — Считаете, я должна из-за вас расстраиваться?       — Замечательно. Поиграем в девочкины сопли. У нас же всего два часа на прогулку, и мы имеем массу времени, чтобы задавать тебе пятьдесят вопросов, что именно пошло не так.       Грейнджер закусила нижнюю губу, страшась, что позволит себе ответить грубостью и останется взаперти на веки вечные в пансионате. Поэтому она сменила тактику и перевела всё внимание на него:       — Ты плохо выглядишь.       — Да ладно, а в обычное время ты ко мне присматривалась?       — Нет, — она покраснела и отвернулась.       Он искал что-то в кармане, а потом достал обезболивающие таблетки. Когда он поднёс их ко рту, Грейнджер произнесла:       — Быть может, воды…       — Чего? — он закинул их в рот и раскусил.       — Воды, чтобы запить, нет?       Грейнджер воспользовалась сумкой, накинутой через плечо, от которой уже болела спина, сегодня она была неимоверно тяжелой, и протянула ему бутылку с водой. Он мгновение смотрел на неё, прежде чем взять.       — Спасибо. — С первым глотком он болезненно избавил полость рта от смеси воды и горьких таблеток.       — Всё хорошо?       — Нет. — Закрыв бутылку крышкой, он отдал её обратно. Девушка машинально закинула бутылку в сумку, не сводя с него взгляд. — Ничего не хорошо. Я встал в четыре, твою мать, утра, и я не спал ни хрена.       Грейнджер боролась с желанием закрыть рот, но у неё ничего не вышло.       — Я могу чем-то помочь?       — Нет.       Поглядывая на него украдкой, она думала, когда наступит критический момент и он заговорит о поцелуе, но Малфой губил её ожиданием, и каждый раз заговаривая с ней, любовался страхом в карих глазах. Таблетки подействовали быстро, он стал расслабленным и уже не повышал на неё голоса. Его дружелюбное спокойствие, то, как он шёл, пропуская её чуть вперёд и наблюдая за ней сзади, сбивало с толку. Он выглядел чуть ли не счастливым. Ещё немного, и она соберётся устроить диверсию и разораться на всю огромную улицу, призывая к прекращению своих мучений, хотя пока всё шло достаточно спокойно.       Поднялся сильный ветер, сияющее солнце уже не приносило должного тепла, и люди начали кутаться в свои пальто, шарфы и натягивать шапки как можно плотнее. У одного мужчины снесло шляпу, и он бежал за ней через всю улицу, чуть не сбив Грейнджер с ног. Малфой думал, она упадёт, и хотел подхватить, но девушка отмахнулась и ускорила шаг. Лицо её, бесстрастное и холодное, как вылитое из мрамора, начинало пугать.       — Ты дрожишь.       — Это так заметно? — Она со злостью постаралась подтянуть воротник пальто до самых ушей.       — Ну, не то чтобы сильно, — Малфой остановился, заставив её обернуться. — Это даже гармонично, я думал ты всегда слегка дёрганная.       В его голосе скрывалась улыбка, но он не позволил выпустить её наружу. Он издевался. Снова.       — Вот, — он размотал кашемировый белый шарф у себя на шее и протянул ей.       — Тогда замёрзнешь ты.       — Я не чувствую холода, но спасибо, что переживаешь, Грейнджер.       Она взяла его мягкий шарф и укуталась в него по самый нос.       — Ничего я не беспокоюсь, надеюсь, ты замёрзнешь и умрёшь, — пробубнила она в шарф и взглянула на него.       Её огромные глаза теперь были единственным, что можно разглядеть на лице, шапка натянута по самые брови, и шарф, закрывший пол-лица. Она напомнила снеговика, затерявшегося во временах года. Весна его скоро растопит и тем самым убьёт.       — Он очень тёплый, — сказал Драко и пошёл вперёд, аккуратно обойдя девушку.       «Да, он тёплый, — подумала она. — Тёплый от твоего тела и пахнет тобой». У неё вспыхнул образ прошлой ночи, перед глазами всё поплыло, и, чтобы не выдать свои воспоминания, она пошла за ним, держась на несколько шагов позади. Ей не нравился этот аромат — ладана и ветивера. Мягкий шарф, пропитанный ненавистным запахом морской грязи, мокрой древесины и влажными корнями растений. Всё то, что она уловила перед попыткой погрузиться в воду и умереть. Интересно, он всегда пах именно так, или специально подбирал парфюм с тщательностью убийцы парфюмера. Она вдыхала и задыхалась, какой мазохизм! Пока никто не видит, девушка медленно спустила шарф, оголяя обветренное лицо, и глубоко, ртом, начала глотать воздух, надеясь, что спутник не заметит, как шарф оказался почти снят.       Они шли слишком долго, Малфой задевал пару раз её плечо и направлял по улице, но ни разу не обмолвился, чтобы она имела представления, куда именно идти. Если он и заметил, как она вытянула шею, позволяя шарфу почти сползти и упасть в грязь, то ничего не сказал.       — Почему ты выбрала именно книжный?       — Что? — Она плохо слышала из-за шапки, плотно прижатой к ушам.       — Почему именно книжный… А не, скажем, лавка со сладостями?       Он смотрел вперёд стеклянными глазами, ей казалось, он даже не ждёт от неё ответа, а говорит сам с собой.       — Мой отец часто не разрешал мне помногу читать.       — А мой отец не разрешал мне ничего. Возненавидел лет в пять, когда я не сумел научиться играть для его грёбаных гостей на пианино.       — Да? Ты и пианино?       — А что тебя смущает?       — Нет. Ну просто… Это как-то слишком.       — Дерьмово, да?       — Я этого не говорила.       — Ну, так вот. Ты просила немного информации обо мне, получай. Я вышел из-за стола, прошествовал до инструмента, все сделали вид, что очень внимательно меня слушают. Нарцисса даже прослезилась, ведь она так много сил и денег потратила на моего репетитора. И… — Малфой запнулся.       — Что, и?       — Я сыграл всего пару куплетов, а потом у меня затряслись руки. Знаешь, когда на тебя внимательно смотрят двадцать пар глаз, это напрягает, и я сбился. Мать ободряюще попросила меня продолжить, а я знаешь, что сделал?       — Не могу себе представить.       — Зафальшивил так, что уши у всех в трубочку свернулись, даже те, кто ничего не понимал в нотной грамоте, ужаснулись.       — Господи. — Она попыталась представить себе растерянного маленького Малфоя, как в школе, но эти воспоминания вытеснил Малфой настоящий, у неё ничего не вышло. — Тебя увели?       — Ещё как. Отец подошёл ко мне, я так и чувствовал, как его всего дёргает от такого позора, и он захлопнул клап. Даже не дал закончить, он всегда стремился пресечь во мне все, что переходило рамки его понимания об идеальном сыне. Не важно, чего хотел я. — Парень шёл неспешно и рассматривал костяшки пальцев. — Было здорово, здорово больно. Я думал, что умру от боли. Но вначале я оглох от крика матери. После ничего не помню.       Грейнджер против воли схватила его за руку и попыталась разглядеть на ходу его длинные пальцы, будто они склеены, как разбитая чашка.       — Зачем он это сделал?       — Мне кажется, он почувствовал. — Она выпустила его руку и вопросительно посмотрела. — Почувствовал, что я сделал это специально. Потому что ненавидел играть.       — Как так можно…       — Но сказка кончилась хорошо. Я отомстил ему, убив палочкой, которую держали эти самые пальцы, — он наклонился над её ухом. — БАМ!       Грейнджер подпрыгнула и почувствовала как люди, идущие мимо, отпрянули от них.       — Ты всегда такая?       — Какая, — она передразнила его надменное выражение лица, — такая?       — Никогда не позволяешь себе смеяться, — сказал он смягчившись.       — Знаешь, — ответила она с таким же суровым лицом. — У меня, наверное, больше нет иммунитета к плохому. Я не способна воспринимать юмор. Прости.       — Значит, ты дефектная? А что у тебя ещё сломано? — он схватил её запястье, приподнял руку и отпустил, та повисла на мгновение и упала вдоль тела, как плеть.       — Что ты имеешь в виду?       — Мне нужно знать, чего у тебя ещё нет. Может, я смогу это починить, как ты думаешь?       Она посмотрела на него мельком, искоса:       — У меня нет умения играть на пианино.       Оба расхохотались, громко, не обращая никакого внимания на прохожих. Грейнджер испугалась своего невольно хорошего настроения и того, как ей нравится слушать Малфоя. Какая-то невидимая черта была преодолена, и эта новая грань её насторожила.

***

      К пансионату они вернулись без четверти одиннадцать, уже стемнело, мужчина, давший согласие, чтобы Грейнджер отпустили, будет недоволен. Его зовут Стив, и он, как выяснилось, отвечает за то, чтобы те, кому нужно, оставались в стенах дома, никогда не появлялись на людях и до конца дней прогнили в этом заведении.       Под ногами хрустели мелкие камешки и ветки деревьев, Малфой не стал доставать палочку, они шли буквально на ощупь под скупое освещение из окон, он объяснил это тем, что не хочет привлекать внимание постояльцев. Остановившись у входа и оглянувшись, она почувствовала, как в ней всё противится возвращаться в дом, переступать порог и слушать, как дверь за спиной захлопнется. Малфой, который понимал или делал вид, что понимает её чувства, не торопил, тишина звучала громче его голоса. Небо было безоблачным. Грейнджер вдыхала чистый прохладный воздух, прислушиваясь к далёкому шуму за пределами литой ограды.       Она скорее почувствовала на себе взгляд, чем смогла разглядеть лицо Малфоя, который смотрел на неё. Решив, вероятно, не нарушать молчание, он принялся искать ключи в карманах. Попытка не увенчалась успехом, ключ упал им под ноги. Драко достал палочку и протянул её Грейнджер. Она удивлённо посмотрела.       — Посвети мне, я найду этот чёртов ключ. — Дождавшись, когда она очнётся и последует его совету, он опустился на колени и начал искать руками в темноте.       — Ты знаешь, что мне нельзя пользоваться магией и отдаёшь мне своё оружие, глупо. Что, если моим желание весь день было применить Круцио?       Он вскинул голову, пристально на неё посмотрев, и её щёки непроизвольно вспыхнули. Устыдившись своего тона, она протянула ему руку и помогла встать, радуясь, что свет от палочки не позволит разглядеть тон её лица. Скорее всего, не позволит.       — Я на самом деле так не думаю, извини, — сказала она, стараясь улыбнуться. – Прости… Я должна быть благодарна. За всё.       — Я обещал, что разрешу погулять тебе за пределами дома. Получилось чуть масштабнее. Мне было нетрудно. Правда.       Он аккуратно взял палочку и опустил её, чтобы свет не заставлял щуриться. Гермиона уставилась на свои пальцы, которыми теребила одну из пуговиц пальто, мысленно посылая импульс, чтобы он поскорее распрощался и ушёл. Но он даже не потрудился подумать об этом.       — Вы всё ещё злитесь на меня за начало прогулки, — сказал он.       — Теперь нет, — слишком быстро поспешила заверить Грейнджер. — Нет.       — Гермиона?       — Я замёрзла. Немного устала. Руки до сих пор болят.       — Больничное крыло, должно быть, уже закрыто. Помочь перебинтовать?       Она взглянула ему в лицо.       — Уже слишком поздно. Я сама.       Его глаза устремились в её, как две пули, выбившие мозги. Драко, пытаясь скрыть внезапно появившееся волнение, вставил ключ в замок и открыл дверь.       «Пожалуйста, затолкни меня в дверь и закрой снаружи», — шептала она одними губами, пока он не видел.       — Вот и всё, — сказал он. — Стив не будет ругаться, я всё улажу. Ты опоздала по моей вине. Я завтра приду. Хорошо?       Он перебирал в голове множество вариантов из книг, фильмов, личного опыта, стараясь понять, как необходимо закончить день общения с девушкой, чтобы она прониклась к тебе и захотела встречи ещё раз. Вот только была небольшая проблема, сама мысль повторить это и быть столь же терпимым и ненастоящим отторгало всё его существо.       — Вы у меня спрашиваете? Вы же здесь работаете.       — Стойте, — он схватил её за рукав, когда она попыталась войти внутрь. — В вашей… в твоей сумке. Ты кое-что не видела, оно лежит в твоей сумке.       — Что?       — Открой. — Он уставился на неё, ожидая, когда последуют его совету.       Грейнджер сняла сумку, перекинутую через плечо, поправив чуть не упавшую шапку. Пальцы в бинтах и перчатках замёрзли, не поддаваясь контролю. Когда она наконец смогла справиться с замком, то замёрзшие пальцы вытащили какой-то свёрток, увесистый и достаточно большой. Синяя атласная ткань упала под ноги, и девушка едва различимо смогла прочесть название книги.       Грейнджер замерла.       — Ты слишком увлечённо на неё смотрела, мне кажется, ни один мужчина не заслужил от тебя такого взгляда, — на его лице мелькнула обида. Грейнджер захотелось его ударить.       Она услышала, как шумят тарелки в столовой, должно быть ужин давно закончился. А из приоткрытых окон доносятся голоса. Но гул в её ушах. Затмил всё.       — Как она там оказалась? Я не снимала сумку. Я... - она промотала пленку памяти назад и замолчала.       — Считай, что я немного Гудини.       — Я не могу… у меня нет таких денег.       — Это в знак признательности, — скептически заметил он, по-прежнему рассматривая книгу. — За то, что не побоялась согласиться на сделку. За…       Он почувствовал прилив теплоты, сердце выжидательно забилось, но так же скоротечно, как это чувство появилось, его заменила боль. В глазах потемнело, он ухватился за ручку дверей, костяшки пальцев побелели. Грейнджер, увидевшая черноту в его глазах, которую он безуспешно старался сморгнуть, похолодела.       — Чего смотришь, хочешь отблагодарить?       Девушка поняла, на что он намекал, не решаясь произнести вслух, но её взгляд оказался красноречивее. Щёки вспыхнули от гнева с примесью смущения. Она разорвала их поцелуй, наговорила умных вещей, но это ещё не давало никакой гарантии, что ей на самом деле всё происходящее не нравилось. Ей нравилось, и ещё как. Она обхватила белый шарф и стянула его с себя, как удавку. Запах его тела, тёплые губы, всё было ей приятно гораздо сильнее, чем хотелось бы. И Малфой понимал это не меньше, дразня её.       Смотря на парня, стоявшего напротив, она не чувствовала влюбленности или чего-то похожего, что обычно испытывают, когда желают близости. Гермиона не чувствовала ничего, кроме стыда и злости, на саму себя. Если бы ей дали возможность вернуть все назад, она бы согласилась лишиться момента вчерашней близости? Захотела бы стереть приятное, вязкое ощущение, что может вызывать смутное жаление у противоположного пола? Нет.       Вчера, пока она лежала, накрывшись с головой в постели, он простоял у её кровати ещё с час после её бегства и поведения, как у маленькой девочки. Он остался на ночь, и хоть она не спала, а всего лишь претворялась, что спит, спустив одеяло чуть ниже, позволяя своему лицу быть видимым для него. Даже после того, как она на самом деле уснула, но проснувшись, оставалась ещё в сильном возбуждённом состоянии, которое думала, что утратила навсегда. Если она ответила на поцелуй так же сильно и желанно, как он, то нет ничего удивительного, что сейчас её сердце вырвется, а глаза никак не могут посмотреть на Малфоя.       — Думаешь, я приму это?! — Она заставила взять его книгу, боясь смотреть на неё не то чтобы что-то большее.       — У тебя выбора нет, — прошипел он в спину, последовав за ней, пока девушка заходила в дом.       — Я ненавижу себя за все и тебя тоже ненавижу. Ненавижу!       Малфой и сам не мог гордиться собой в этот момент. Он был слишком зол и не понимал почему. Он вёл себя как непробиваемый болван, и тоже не был в состоянии понять причину. Увидев, как Грейнджер смотрит на старую книгу, у него появилось непреодолимое желание купить её и сделать хоть кому-то приятно. Он такого никогда не испытывал, а что если это шанс стать не самим собой, но хотя бы на грамм лучше того, в кого превращается. И теперь Малфой не мог объяснить желание унизить девушку, но и остановиться, просто отдать книгу и уйти, он тоже не смог.       Драко сжал книжную обложку и сделал шаг в сторону к Грейнджер с самым отвратительным, злобным лицом.       — Значит, я тебе противен?       — Я смотреть на тебя не могу!       — Смотреть не можешь?       — Нет.       — Дай-ка подумать… Смотреть ты на меня не можешь, это логично. Именно поэтому ты вчера закрыла глаза и готова была проглотить мой язык? — он впечатал книжку ей в грудь, и девушка, задохнувшись, ухватилась за обложку. — Тогда всё понятно.       Держа книгу, она всё не могла прийти в себя, отогнать ощущение близости и гнева, кипящего изнутри, затем, совладав с собой, отвернулась, прижав мучительный подарок к солнечному сплетению. Но прежде чем ей удалось подняться по лестнице и скрыться, Малфой схватил её за шиворот, только её ноги оказались на первой ступеньке, и развернул к себе.       — Вот почему ты сама не своя, всё смотришь на меня, дёргаешься. Всё из-за какого-то поцелуя! — Благодаря ступеньке они оказались одного роста, и он приблизил своё лицо к лицу Грейнджер и прошептал: — И ведь тебе было приятно.       — Мне было больно! Всё, что я почувствовала, — это боль!       Обмануть не получилось, даже если скажи она правду, он почему-то с ужасом осознал, что не хотел в это верить. Если ещё хоть кому-то он сделает плохо, то Макгонагалл окажется права с кладбищем, и он не выдержит. Он отвёл взгляд, приложив усилие сделать вид, будто ему всё равно, убрал руку с её шеи и отступил.       — Это уговор, Грейнджер. Ты думала о том, чтобы зайти дальше. Потому что ты человек, а человеку свойственно совокупляться. И ты не смогла бы пересилить себя, так же как не смогла не вспоминать о поцелуе. Так что расслабься.       — А ты тогда кто? — побежав по лестнице и оказавшись на безопасном расстоянии, выкрикнула она. Книга чуть не выскользнула из рук.       — А я больше не человек! — крикнул он ей в спину.       Грейнджер хотела ответить, издать хотя бы один звук, протеста, но не успела, прежде чем она заставила свои ноги остановиться и не подниматься все выше и выше, она услышала хлопок входной двери и села на одну из лесенок.