Группа поддержки "Выживших"

      Постукивая пальцами по планшету с бумагами, отбивая нервический ритм, он шёл вдоль дверей, тёмным коридором, заглядывая то в одну, то в другую. Контроль за подопечными выпал сегодня на него. Радость, что не нужно возвращаться домой, добавила энергии больше, чем две выпитые кружки крепкого кофе. Список сокращался, почти у каждой фамилии успела оказаться галочка, означающая, что человек в своей комнате и готовится ко сну.       Оставалось ещё две комнаты, отделяющие от балкона и спуска по лестнице под открытым небом в холл, где он сможет передать список Стиву. Пиджак пропах сыростью, рубашка прилипла к телу, на брюках остались следы пролитого кофе. К концу дня у него вечно дрожат руки, если это еще один из симптомов, значит, он на верном пути в пропастью. Радость от продлившейся работы пугающе сменялась отвращением и жалостью к собственной персоне.       Стук краем планшета по дереву, скрип дверных петель, неуверенная улыбка светловолосой девушки. Её звали Марисса: 23 года; одиночка, попавшая в пансионат год тому назад; родители убиты; сёстры ликвидированы ею самой в момент срыва. За неимением доказательств её вменяемости на момент совершения преступления, её упекли в больницу Св. Мунго, а потом сюда за хорошее поведение. Малфой, не обращая на неё никого внимания, приготовился автоматом поставить галочки и сделал это до того, как девчушка отступила в сторону, показывая, что вторая кровать пустует, а её сосед — некий Харли Шипперд — отсутствует.       После недолгих расспросов и доведения девушки до состояния пограничного с паникой, он уговорил её лечь спать, пообещав, что с соседом ничего не может случиться. И как ни странно ему почти удалось самому в это поверить. Пребывающие под опекой не знали, отчего каждый месяц стабильно пустеют койки, а на место исчезнувших волшебников приходят новые. Ходили слухи, что ушедшие вылечены и не нуждаются в дальнейшем наблюдении. Малфой был одним из первых, кто пустил этот слух. Как бы ему хотелось, чтобы это оказалось правдой. Увы.       Выяснив от заплаканной Мариссы, что Харли проводил много времени в подсобном помещении, где разводили цветы, он направился на чердак. Ожидая увидеть труп или чокнутого, разговаривающего с цветами. Лучше, конечно, второе. К сожалению, не все решения принимает он.       Под ногами похрустывали половицы, затопленные от дырявой крыши и высушенные, когда дом решили преобразить под пансионат. Терапия посредством ухода за чем-то живым не находила отклика в его сердце, но многие обитатели дома соглашались заводить свои растения, ухаживать за ними день ото дня. Макгонагалл предполагала, это позволит испытуемым почувствовать, что от их жизни зависят жизни другие. Если пациент умирал, то его цветок оставляли чахнуть, не позволяя никому полить его или даже прикоснуться к горшку с землёй. Видеть, как день за днём взращённая жизнь погибает на глазах, было больно. Полумна сразу отказалась посещать это место, промыв Малфою мозги своим отчаянием и тем, как ей некомфортно наблюдать за смертью беззащитных растений.       Шагнув внутрь комнаты с огромными окнами от потолка до пола, ему в лицо ударила парниковая теплота, влажная рубашка теперь буквально облепила его. Аккуратно положив планшет с бумагами на ближайшую скамейку, он присел на корточки, силясь различить в темноте есть ли кто-то из живых и не зелёных. Высокие растения позволяли скрыть человека с головой, но горшки стояли на деревянных балках, поэтому ему с лёгкостью удалось различить пару босых ног.       Выпрямившись во весь рост, он задел макушкой деревянную балку, и один из горошков с землёй разбился, разлетевшись вдребезги перед его ногами. Представив, какую истерику закатит обладатель цветка завтра утром, его передёрнуло. Малфой шумно выругался и услышал, как скрывавшийся подопечный ринулся бежать.       — Хэй! Стой! Чёрт тебя дери, стой же!       Малфой чертыхнулся и побежал вслед за Харли, стараясь ступать на крепкие половицы, чтобы не провалиться к кому-то в комнату или в общий коридор. Миновав растения, хлестающие листьями по лицу, одна из веток поцарапала ему скулу, он почувствовал, как выступила тёплая кровь. Чердак казался огромным, как футбольное поле, его кабинет оставался далеко позади. Дверь в комнате с растениями, где сбежавший скрывался, осталась открытой с зажжённым светом, осветившим блёклыми бликами путь преследуемого и преследователя. Малфой мечтал достать волшебную палочку, его останавливало лишь то, что он может оказаться замеченным, вызвать ещё большую панику у Харли и всё испортить окончательно. Ещё одна смерть на неделе — это недопустимая оплошность. Косяк, за который Минерва высосет его глаза и сделает с ними коктейль под названием «Ты неудачник и идиот».       Ухватившись за одну из балок, поймав паука, упавшего на нос, и чихнув от вездесущей паутины, он сумел разглядеть свернувшегося калачиком Харли. Паутина въелась Малфою в ноздри и глаза, он чувствовал, как задыхается, подавляя желание кинуть всё это к чертям и уйти домой. В конце концов, что ему будет? Всё произошедшее можно списать на несчастный случай, на человеческий фактор, на сейсмическую, твою мать, активность.       Гниль внутри разрасталась по организму, его затрясло, он впился ногтями в дерево, оттолкнулся и пошёл навстречу к лежавшему. Руками псих обхватил колени в позе зародыша и широко открытыми глазами уставился в никуда. Драко наклонился, схватил его за плечи и поднял, встряхнув. Харли посмотрел на него с непониманием, силясь вспомнить, кто он такой и как здесь оказался, а потом в мгновение согнулся пополам, как сломанная игрушка, и его вывернуло Драко на ботинки.       Зловонный запах содержимого желудка ударил Малфою в ноздри, его самого почти стошнило, когда пришлось подхватить ослабевшее тело, пошатнувшись от навалившегося веса. От шума летучие мыши, затаившиеся на чердаке, запищали, давя на нервы чуть больше, чем всё остальное.       — Что ты, — Малфой перехватил обмякшее тело в одну руку, а свободной схватил парня за щёки и поднял его лицо повыше. Забрызганный рвотой рот открывался, как рыбий, — что ты в себя запихнул?       Не получив внятного ответа, он посмотрел сколько примерно придётся тащить на себе этот обрюзгший мешок проблем и приготовился уже понести тело к лестнице, как взгляд удерживаемого заметался в стороны, потеряв возможность сфокусироваться на чём-то одном, и в висок Малфоя ударил тупой деревянный предмет. Пошатнувшись, он ощутил вначале несколько заноз попавших под кожу, а потом жгучую, вибрирующую боль в голове.       — Чтоб тебя…       Ослабив своего захватчика, Харли затравленно попятился к деревянной стене до тех пор, пока не упёрся лопатками в балки. Его глаза стали огромными, как блюдца, в лице мистера Малфоя что-то поменялось, исказилось. Серые глаза буквально почернели, затуманенный взор смотрел на стену, сквозь него, а потом остановился на Харли.       Молодой человек врос в доски и собирался отбежать в сторону, когда в два шага Малфой налетел на него и, схватив за плечи, толкнул в стену, ударив Харли затылком о дерево, так что перед глазами всё побелело.       Пациент не собирался сдаваться, он ухватил Малфоя за шею и произвёл отчаянную попытку придушить. Ничего не входило, цепкие пальцы соперника обхватили ослабевшие от отравления руки, и кисть Харли была ввёрнута в сторону, как у переломанной куклы. По чердаку раздался хруст, Харли заорал так, что летучие мыши разлетелись в стороны, желая покинуть чердак. Одна из них запуталась у Малфоя в волосах, но он как будто не сразу заметил.       Прежде чем вытащить пищащее существо, он схватил Харли за вторую руку и, внимательно осмотрев дрожащее тело перед собой, сломал второе запястье, удовлетворенно наблюдая, как молодой человек валится на пол, а в его вое слышна мольба о прощении, о чём угодно, лишь бы это закончилось.       Он не слышит. Он вообще ничего не слышит.       Харли бил ногами по его щиколоткам, ботинкам, целясь туда, куда мог дотянуться. Руки источали адскую, нестерпимую боль, голос охрип, а изо рта вырывалось скупое мычание. На секунду ему показалось, что всё кончено, лишь пальцы Драко были запущены в белые волосы. Летучая мышь скрежетала, полная ужаса, она вопила так, что весь дом мог проснуться. Харли замолчал, наблюдая за тем, как Малфой вытащил мышь, а затем безжалостно, быстро и жёстко вырвал ей вначале одно крыло, затем другое и кинул, как мусор, на пол. Мышь больше не издала ни звука, она даже не билась от боли. А Малфой наклонился над Харли, и на весь чердак раздался сдавленный крик от переломанной лодыжки.

***

      Грейнджер повернула дверную ручку, затем ещё раз и ещё, пока та попросту не заскрипела, умоляя её остановиться в бесполезном занятии. Дверь оказалась запертой изнутри. Подавив первичное желание постучаться, Грейнджер прижалась ухом к прорехе между дверью и стеной, начиная внимательно напрягать все свои слуховые возможности, прислушиваться к происходящему внутри комнаты.       Тут вдруг дверь распахнулась, и девушка влетела, почти пробороздив носом пол, в комнату, ободрав правое колено о старый ковролин. Туфля с левой ноги спала. Пыль поднялась не на шутку, в комнате давно не прибирали, ощущение, будто это из неё самой выбили нечто серое, вроде праха, и песок повис в воздухе, заставляя закашляться.       Полумна, удивлённо распахнув глаза, окаменела у дверей, с неестественной силой вцепившись в ручку с обратной стороны, в той самой позе, в которой открыла дверь минутой ранее. Её пижама грязного персикового цвета, делала и без того бледное лицо фарфоровым, как чашки на столе. Волосы ломаными кудрями спускались по плечам, на одной из прядей была прицеплена мёртвая бабочка. Грейнджер хотела спросить, зачем эта гадость находится у неё в волосах, но потом почувствовала, как её висок прожигает ещё один взгляд.       В комнате сидел Малфой, причём не просто сидел, а расположился на её застеленной постели, сбуровив рваный плед и не побрезговав упереться ладонями в проглядывающее местами покрывало. Молодой человек, на котором она привыкла видеть одни рубашки, пиджаки и галстуки, в смятой футболке с растянутой тканью на вороте и синими джинсами, выглядел устрашающе безнадёжным, измученным и даже слегка дарящим намёк на то, что его следует пожалеть. Метка на руке буквально кричала о том, кто этот парень, Гермиона не успела разглядеть, почему кожа вокруг клейма ободрана, он повернул руку запястьем к себе. Складывалось впечатление, что она вынудила его встать в такую рань, заставила сесть на её постель, а само её присутствие в собственной спальне было страданием для Драко.       Как мастерски он умел всегда сделать виноватой её, а не свой, например, дурной характер или скрытность, даже скорее вспыльчивость. Ей сложно выбрать какой-то один из его недостатков, это почти невозможно, когда человек ими переполнен, так что расплёскивает то один, то другой на окружающих.       — Я как раз попросил Полумну приоткрыть дверь. — Малфой неохотно поднялся, подошёл к Грейнджер и протянул ей здоровую руку. Его ладонь была ледяной и мокрой. Она встала на ноги, приобретя сомнительное удовольствие смотреть в его глаза, но руку не выпустила. Туфля со второй ноги была отброшена в сторону. — Ты снова громко дышала.       Ей не составляло труда притянуть его к себе за эту самую руку и на глазах Полумны проследить, как он разорётся во всю свою чёрную глотку, чтобы подруга наконец выдала все их общие секреты с головой. Как же её раздражало вождение за нос. Закрытые двери, в попытках скрыть обсуждение чего-то за спиной.       — Грейнджер? — И вновь Малфой был ошеломлён её надломленностью и бледностью, будто многое в ней уже давно умерло. Он медленно освободил свою ладонь и, опустив руки ей на голову, повернул её так, чтобы она смотрела перед собой, вновь встретившись с ним взглядом.       — Что?       — Ты сейчас с нами?       — Убери руки.       Отступив на маленький шаг, она заставила руки Малфоя прекратить контакт с её лицом, и те безвольно повисли в воздухе, словно он молил её о чём-то, и затем опустились.       — Открою страшную тайну. Двери созданы для того, чтобы их закрывали. Если бы всё, что тут происходит, оказалось для тебя хоть на сколько-нибудь полезно, разве я не пригласил бы тебя к нам?       — К нам?! С чего ты взял, что мне это интересно? Ты ненастоящий, как вылитый из полимерной глины! Тебя нельзя слушать, с тобой находиться рядом нельзя. Что тебе нужно от Полумны?       Он мельком переглянулся с Лавгуд и, не получив никакой поддержки, сделал отчаянный шаг, взяв Грейнджер за руку и начав нежно, успокаивающе перебирать пальцы:       — Ты уверена?       — Что тебе нужно? — не сдавалась она, стараясь скрыть, как ей приятно прикосновение. Его пальцы не были ни холодными, ни теплыми, в самый раз для удара импульсов по всему телу. Он смотрел ей в глаза, уголок его губ дёрнулся в полуулыбке.       — Я за тобой пришёл.       — И поэтому заперся?       — Видишь ли, — он уставился на тазик с водой, стоящий у кровати, и бинты, замаранные кровью, нежно-розовой, поскольку она смешалась с водой, а бинты под её воздействием разбухли.       — Это… чья кровь?       — Немного не рассчитал вчера, собирая вещи в коробки, и поранился. — Малфой отпустил её руку и подошёл к кровавым бинтам, раскиданным на полу, тем, что ещё не успели оказаться в тазике, и кинул их в воду, забрызгав пол и джинсы, на пальцах осталась сукровица, которую он облизал, от этого Грейнджер передёрнуло.       — А бинты, откуда у тебя бинты, если ты не был в больничном крыле?       — Ну, мы тут немного их позаимствовали… — раздался тихий, как летний ветер, голос Лавгуд за спиной.       — Ты рылся у меня в вещах?! — не поворачиваясь к Полумне, она поставила цель разорвать одним взглядом Малфоя, её лицо перекосило, будто она съела добрых пол-лимона. — Опять!       — Не то, чтобы мне сильно хотелось этого, но бинтов у Полумны не было.       — Чья эта кровь?!       — Моя. Я бы другую пробовать не стал, — буднично сказал он и со стуком захлопнул выдвижной шкафчик, где ранее хранились бинты.       — Отойди от моего шкафа, — невозмутимо ответила Грейнджер, прихрамывая от полученных ссадин и ушибов, прошла к своей кровати, оттолкнула Малфоя в сторону и достала из шкафчика волшебную палочку.       — Пожалуйста.       — Что ты там искал? Что тебе было нужно?!       — Да ничего, бинты я взял. Ясно? — необоснованный допрос порядком начал раздражать, в глазах мелькнуло плохо скрываемое раздражение.       — Нельзя тебе доверять. Полумна, слышишь меня, ему нельзя доверять.       — Я бы и сам себе доверять не стал.       Полумна сделала то, о чём мечтала с самого начала, когда подруга оказалась в комнате, она вышла прочь. Стараясь сбежать как можно дальше, чтобы ничего не слышать. Никто из споривших, стоявших меж двух кроватей, не заметил, что в комнате кого-то не хватает.       — Если нам нельзя пользоваться магией, это не значит, что оружие у нас отобрали!       Голой лодыжки коснулась свисшая с кровати простынь, и девушка вздрогнула, рука с палочкой была направлена Малфою в переносицу, воздух в два сантиметра разделял от того, чтобы в кожу было вдавлено остриё.       — Отойди.       Малфой послушно сделал несколько шагов назад, продолжая смотреть на палочку.       — Забавная.       — Не подходи ни ко мне, ни к моим вещам, — чётко проговорила Грейнджер, словно беседовала с больным на голову. — Я применю заклинание, и ты умрёшь.       — Умру? — его глаза сверкнули. — Если хочешь от меня избавиться без больших проблем, то целься, — он поднял руку, двумя пальцами стукнув себе по виску, и улыбнулся, — в голову или в сердце.       У Грейнджер вырвался стон ярости из груди.       — Почему, — её рука с палочкой опустилась. — Почему именно ты? Из всего волшебного мира, мне достался именно ты…       — Если бы у нас был выбор.       — Выбор есть всегда!       — Самое чудовищное, что у нас его нет. Если ты хочешь пропустить через себя всю чернь, закованную в подсознание, то вариантов не так уж и много.       — Я тоже так думаю. Остаётся только рвать на мелкие куски фотографии ни в чём не повинных родителей.       Малфой приготовил оправдательную реплику, но Грейнджер и не могла ожидать от него другого.       — Дело лишь в одном. Я живу больше двадцати лет. Я совершал гораздо больше ошибок, чем любой из находившихся в этой комнате, доме и даже улице. Но сейчас я точно знаю, что прав, — он дерзко посмотрел на Грейнджер, предоставляя возможность возразить и тут же быть расстрелянной на месте.       — Я хочу, чтобы ты объяснился передо мной и сказал, почему Полумна тебе помогает.       — Я хочу, чтобы ты составила мне компанию…       — Что?       — Я должен рассказать тебе. Рассказать тебе… Мне необходимо, чтобы ты была со мной сегодня ночью, — он сглатывал слова, будто хотел быстрее скрыть их внутри себя.

***

      Чего стоило сбежать? Он не позволил ей взять с собой волшебную палочку, но и свою поклялся не доставать. Первый вопрос, который она задала: «Зачем это нужно?», — остался без ответа, а также второй, третий и сотый. Малфой предпочитал молчать. Единственное, что он позволил себе сказать: это попросил её заткнуться. Сбежать или остаться? Ей определённо хочется сбежать.       Но, по сути, у неё и выбора никакого нет. Она едва знала Малфоя, совершенно не узнавала улицы вокруг и саму себя тоже не могла распознать, в ворохе страха и параной, где-то в глубине была зарыта Грейнджер, она там сгнила давно уже. Несмотря на боль в повреждённых коленях, несмотря на страшную весть о родителях и их планах усыновления ребёнка, несмотря ни на что. Она не смогла бы остановиться и смиренно поддаться своей навязчивой идее бросить всё. Кошмары по ночам её не беспокоили два дня, каким бы Малфой ни был отвратительным, она была близка к освобождению от камня на шее.       Она быстро расстегнула верхние пуговицы пальто и схватила пальцами сферу, висевшую на шее, в темноте не было видно цифр, но она была уверена: срок её мучений стал меньше. Проходившие мимо трое мужчин перестали разговаривать и сопроводили Драко косыми взглядами, Грейнджер точно не знала, известно ли им, кем он работает и кого водит к себе в дом, по сути, ей не было любопытно.       Ещё через пару домов они свернули, попав в воспоминания о военных действиях. Погорелые деревянные дома и разрушенные каменные фасады зданий. Если в центре от прошлых событий ничего не осталось, здесь всё сохранилось. Сил и денег не могло хватить на всех, и Грейнджер удивилась, почему Минерва поселила Малфоя в такое злачное место. Из-за развалившегося особняка выбежала чёрная кошка и перебежала им дорогу, Малфой хмыкнул, та взглянула на него своими зелёными глазами и зашипела, пятясь в высокую пожухлую прошлогоднюю траву.       Наблюдая за странным животным, Гермиона не сразу заметила, как Малфоя уже не было рядом, быстро обернувшись, она увидела, как парень перешёл на другую сторону улицы.       — Гермиона…       Она сделала шаг на дорогу, и её чуть не сбила бегущая парочка. Молодой человек держался за шляпу, а девушка за подол длинного платья, приподнимая его для возможности поспеть за своим спутником.       — Если ты расторопишься, мы можем успеть до глубокой ночи. — Не дожидаясь, пока она догонит его, он пошёл дальше в полной уверенности, что Грейнджер не посмеет воспользоваться отсутствием внимания и сбежать.       Витрины пустующих магазинов говорили о том, что жизнь здесь не закончилась: люди продолжали перебиваться в разваленном жилье, скрываясь от холодов и стараясь жить как прежде. Кто-то попросту побоялся покинуть свой старый дом, Грейнджер это хорошо понимала, она так любила дом родителей, что плакала по нему не меньше, чем по тем, кого в нём оставила.       — Мы будем у меня через минут одиннадцать. — Теперь он постоянно поглядывал на часы, создавалось ощущение, что стальные звенья натёрли ему запястье. Он их навязчиво поправлял. Грейнджер не смогла больше терпеть этого и положила руку ему на плечо, слегка надавливая. Малфой вздрогнул, его быстрые шаги сменились заторможенностью.       — Мне кажется, ты начинаешь забывать, что по всем документам сумасшедшая в нашей паре — я, — сказала Грейнджер, опустив руку. Малфой скрыл циферблат рукавом пальто. Но медлительность шага ещё долго выдавала в нём удивление. — Я хочу сказать, что не будь моего желания, никакого уговора бы не было, и я сюда ни за что бы шагу не ступила.       — Я понял. Прошу запомнить лишь одно: никогда больше так не делай. — Он чувствовал её взгляд, но старался смотреть перед собой. — Не прикасайся ко мне, пока не попрошу, пока я не буду уверен, что смогу…       — Я ни о чем не жалею, вообще ни о чем. Никогда.       — Я тоже никогда и никого не жалею. Только если сейчас, слушая, как ты лжёшь.       На перекрёстке Малфой остановился, внимательно изучая путь. Вход в один из небольших домишек оказался заколочен подгоревшими досками. На одной из досок был приколочен лист с объявлением, что земля продаётся.       — Мы пришли.       Грейнджер окинула взглядом сгоревший дом и ужаснулась. Неужели здесь он спит, ест и ведёт отчётность о проделанной работе? Если это так, то теперь ей стало понятно, почему ему не хочется возвращаться домой.       — Мило.       — Ты что, — он проследил за её взглядом и содрогнулся, — думаешь, я обменял жильё Макгонагалл на эти помои? Высоко ты ценишь мой ум.       Указав на соседнее здание, он довольно наблюдал за Грейнджер, голова которой задралась вверх оценивая размеры особняка. По периметру стояли фигуры каменных гиппогрифов, у одного из них был сломан клюв, у соседнего — крыло, но это не преуменьшало их величественность.       — Что это за здание?       — Теперь я снимаю здесь жильё. Когда-то это была филармония. После войны здание решили оставить как большую гостиницу, вскоре его выкупил один мой нехороший знакомый и любезно предоставил мне один из этажей.       — Знакомый? Ты не один здесь живёшь? — Грейнджер задала вопрос и поняла, как глупо он звучит.       — Считаешь меня настолько богатым? Я польщен. Вот только вы заморозили все мои счета.       Грейнджер насупилась, услышав это брезгливое «вы».       — Вы?       — Ну, твой Поттер там и грёбаное Министерство вместе с ним.       — Минерва знает?       — Никто не знает. Только ты. Теперь.       Малфой внимательно посмотрел на Грейнджер. Она непрерывно рассматривала здание. Свет в окнах гас один за другим, и, как только удалось подойти к дому вплотную, она не сумела различить своих руку в темноте и со страхом потеряла Малфоя из виду.       Грейнджер забеспокоилась и, сама того не осознавая, ухватилась за край длинной юбки, начав теребить его, как школьница, напоминая своим нервозом Малфоя. Не дожидаясь пока она успокоится самостоятельно, он мягко коснулся её руки. Она заледенела от прикосновения, материал юбки выпал из сжатых пальцев.       — Прости.       — Прощаю.       — Хочешь войти? — Малфой мгновенно открыл перед девушкой дверь, отступив в сторону и пропуская вперёд.       Затаив дыхание, она почувствовала, как тепло дома буквально обнимает её, притягивая к себе. В огромном холле горел приглушённый свет, стояли высокие стулья и огромные вешалки с бронзовыми литыми крючками, окончание крючков изображали змеиные головы, девушка чувствовала, как «они» на неё смотрят.       — Хочу, — она переступила через порог, сердце пронзила волна предосторожности.       — Гермиона.       Она быстро вошла и повернулась к выходу, его голос сорвался на половине её имени.       — Мне так жаль, — сказал он, смотря сквозь неё, холодность его тона испугала.       Слова в её рту застряли, как песок, раздражая гортань. Глаза смотрели на распахнутую дверь, у неё ещё есть шанс сбежать. Один маленький шанс. Она зажмурилась и развернулась к Малфою, успевшему пройти мимо и повесить пальто на спинку стула.       Грейнджер не собиралась комментировать случившееся, попав в тёплое помещение с люминесцентной лампой, мигавшей от перепада напряжения. И точно сказать не смогла: покраснел ли Малфой или это виновен холод.       Она наблюдала, как он осматривается, будто сам впервые вошёл в свою обитель, и всё его тело от пяток до макушки переполнено напряжённостью. Медленно выдохнув, он кивнул в безмолвной просьбе закрыть дверь.       Девушка максимально бесшумно прикрыла стальную защиту от холода и не успела убрать руки, как чуть не лишилась пальцев: дверь сама собой начала задвигать засовы и издавать угрожающие звуки, сливаясь со стеной. Её интересовало это меньше, чем то, почему Малфой напрягся.       Пригласив её на третий этаж, он попросил пройти на кухню, а сам затерялся за дверью на несколько секунд, будто готовился к чему-то важному. Войдя внутрь, Малфой оглядел помещение, снова как в первый раз, цепляясь глазами за каждую мелочь. При этом стараясь не смотреть на неё. Вообще ни разу. Рекорд.       — Я могу что-нибудь приготовить, эм, — он порылся в ящиках стола. — Хлеб. Я смогу нарезать хлеб.       Грейнджер невольно улыбнулась. Его беспомощность и то, как он смотрел на заплесневелый несвежий ломоть хлеба, было слегка умилительным.       — Я сама приготовлю что-нибудь, — заприметив холодильник, она не повременила открыть дверцу. — Сейчас посмотрим, что тут у тебя есть. Ты за этим меня позвал, чтобы я была твоей Золушкой?       — Кем?       — Неважно. Эта девушка безвольная слуга.       — Да, я бы не отказался. — Он аккуратно положил нож на стол и толкнул его пальцами. Наблюдая, как он вертится и, остановившись, остриём указывает на Гермиону. В натёртом до блеска металле он заметил черноту своих глаз, но тут же сморгнув, удостоверился, что глаза по-прежнему серые. — И ещё потому, что мне необходимо переспать с тобой.       Пакет молока, который Грейнджер вытаскивала с верхней полки, упал на пол и лопнул, облив её юбку.