Группа поддержки "Выживших"

      Тяжесть произошедшего постепенно начала отпускать её, ослабевая минуту за минутой. Натянутая нить рвалась с каждым воспоминанием нависшего над ней тела, разъедающего взгляда, ритмичного в такт с её дыхания.       Бармен поглядывал на неё, пока готовил кофе, словно сдерживался, чтобы не спросить: «Какого лешего вы приковыляли ночью?», она неловко улыбалась ему, как пятнадцатилетняя идиотка, пришедшая позаигрывать с симпатичным парнем.       Испытывала ли она сочувствие к Малфою? Да, возможно. Испытывала ли она сочувствие к себе? Определённо нет. Себя она ненавидела.       Ею проманипулировали. Услышав из уст говорившего слово «родители» — всё, у неё потекли слюни, как у собаки Павлова, и она готова была выполнить любую команду. Как же это убого. Ты убогая, Грейнджер, повторяла она про себя снова и снова. Стараясь свыкнуться с новой ролью.       Мысли всё больше напоминали игру в пинбол, в которую закинули массу шариков и ни один не смог попасть в лунку. Уставший бармен опёрся на стойку, наблюдая за тем, как медленно варится кофе.       Грейнджер поправила волосы, растрепавшиеся и слегка влажные, рукой под затылком она нащупала колтун, образовавшийся из-за сгустков крови. Молниеносно отдёрнув руку, она схватила салфетку и грубо начала тереть кожу пальцев, оставляя на белоснежной бумаге кровавые следы. Кофе как по волшебству возникло пред ней, она пододвинула чашку ближе, наслаждаясь исходившим от неё ароматом и теплом.       Если Паркинсон мертва, ей необходимо сообщить об этом в Министерство. Интересно, куда он дел тело? Она думала об этом так спокойно и чётко, что даже испугалась себя. Напряжённо раздумывала, испытывала ли девушка такую же сильную боль, как и она. Хотя Паркинсон Малфой любил наверняка, по крайней мере, что-то чувствовал, значит, ей чужды переживания Грейнджер. Ощущение таблички на шее «Использованная дешёвка». Пальцами она нащупала сферу под пальто и аккуратно потянула за цепочку, перед глазами встала картина удушения, но она резко отбросила её прочь, зажмурившись.       — Довольно странный заказ для алкоголички.       Не говоря больше ни слова, Малфой сел за стойку так далеко от Грейнджер, как только было возможно, она не сразу его заметила.       — Довольно глупый вопрос для убийцы.       Бармен нахмурился, увидев ещё одного посетителя:       — Что будете заказывать?       Малфой неохотно отвёл от девушки взгляд:       — Воду.       Грейнджер удивлённо уставилась на него, ожидая, что Драко непременно закажет алкоголь. Бармен был, видимо, такого же мнения, поэтому переспросил:       — Воду?       — Заказать виски было бы очевиднее? — Проведя руками по барной стойке, он стряхнул невидимую пыль. Под его ногтями была видна сукровица, Грейнджер медленно перевела взгляд на бармена, затем обратно, пытаясь понять, видно ли ему в скупом освещении устрашающие пальцы Драко так, как видно ей. — Или предложите мне молочный коктейль?       Бармен сердито сверкнул глазами и, шепча что-то себе под нос, удалился в служебное помещение.       — Как ты меня нашёл?       — Тоже мне загадка века.       Спрыгнув со стула, он подошёл к ней и сел совсем рядом, его ботинок касался её мокрой туфли.       — Почему ты такой… — она закатила глаза.       — Милый? — подперев подбородок ладонью, он слегка повернулся к ней, если бы пальцами он не прикрывал рот, возможно, она разглядела бы на его губах натянутую улыбку.       — Нет. Идиот. Непроходимый кретин. Малфой, почему?       — Ты всегда так липнешь с вопросами?       — Что?       — Так липко и вязко. Твоими тётей или дядей не мог быть тюбик клея? — Он увидел, что Грейнджер слегка напряглась, скрывая свой кричащий гнев, ему стало тепло от этого, значит, он её не уничтожил, по крайней мере, ни морально, ни физически.       — Ты меня достал, Драко Малфой. Какого черта ты сюда пришёл?       — Ты со всеми такая грымза?       — Только с теми, с кем сплю. Издержки удовольствия, — огрызнулась она, — уж прости.       — Слишком простенький половой акт для таких последствий. — Он почувствовал, как её рука спустилась под стойку и въехала кулаком ему в бок, он слегка дрогнул. — У меня учишься, — невесело заметил Драко. Он подозвал бармена и вырвал из его рук стакан, расплескав содержимое.       — Когда это произошло в первый раз?       Схватив салфетку, Грейнджер начала вытирать брызги с начищенной до блеска стойки. Малфой аккуратно двумя пальцами взял её за запястье, как щупальца в автомате с игрушками, и отодвинул руку в сторону.       — В первый раз?       — Помутнение рассудка, — она с сожалением уставилась в чашку остывающего кофе, к которому не успела притронуться.       — Мне трудно сказать, — он свернул трубочкой её белую бумажную салфетку и опустил в стакан с минеральной водой, бумага моментально набухла, заполнив собой всё пространство без остатка. — Трудно понять. Может, это происходило и раньше, до того, когда я понял всю катастрофу случившегося, а когда заметил, то стало поздно что-то предпринимать.       — Расскажи.       — Не хочу показаться замкнутым онанистом собственных проблем, но тебе это реально интересно? Или…       — Любопытно, — сделав глоток кофе, она облизнула сладковатые губы. Бармен добавил сахар, видимо, она настолько мрачная и дёрганная, что все вокруг хотят сделать её жизнь слаще.       — Спасибо, что не скрываешь, — огорчённо ответил он.       — Если ты расскажешь, станет легче.       — Откуда тебе знать?       — Мне это посоветовал один очень скрупулёзный, внушающий веру в свою работу человек.       — И кто же это?       Она взглянула на него:       — Ты.       Шум от кофемашины и постукивание моющейся посуды создавали ауру умиротворения, подталкивая двоих посетителей ощутить, что жизнь всегда движется, несмотря на их страхи и боль: люди пьют кофе, ходят, дышат. Значит, не всё ещё потеряно. Не у всех. Не у них.       Малфой не смог первым отвести взгляд, дождавшись, пока Грейнджер сможет отвлечься на свой недопитый кофе, он решился на нечто большее от того, что запланировал по отношению на сегодняшнюю ночь.       — В тот вечер, мы были у родителей, — переплетя пальцы между собой, в этом цепком непроизвольном движении, в котором Минерва видела только раздражающее дополнение ко всему его колотому образу, он гипнотично всматривался в своё отражение. За десятками бутылок находилось огромное зеркало вдоль всей стены. — Семейный ужин. Как ты относишься к такому роду обязательствам? Я это ненавидел, уже на тот период я начинал испытывать незаконное чувство бешенства по отношению к собственным родителям. Мне кажется, метка тут ни при чём, скорее, она оказалась сопутствующим фактором. Но, несмотря на их идолопоклонничество, я уважал свою семью. Родители были, есть и будут теми, чьё мнение оставалось важным для меня. И это ещё один отягощающий фактор.       Малфой замолчал, старательно подбирая слова. Лицо его стало каким-то несчастным, словно воспоминания тяготили и наносили ему непоправимый урон. Потом он схватил кружку Грейнджер, вырвал у неё из рук, пока она собиралась выпить кофе, и сам сделал небольшой глоток, а затем продолжил:       — Все были такими красивыми, такими счастливыми. Господи, зачем я только запомнил их лица? Мать постоянно подливала мне чай, этот дурацкий каркаде цвета разбавленной крови и запаха бабушкиного шкафа. Я терпеть не мог этот чай, но из вежливости не сумел произнести отказа вслух. Между третьей и четвёртой чашкой, когда я думал, что готов умереть, — он провёл пальцами по лицу, на миг девушка увидела на нём теплоту и улыбку, искреннюю улыбку. Но стоило ему вновь открыть рот, как пальцы приняли прежнюю оборонительно сжатую позицию на стойке, костяшки стали синевато-белыми. — Отец заговорил о своих знакомых, дети которых съезжаются и решают не просто жить вместе, а узаконить свои отношения. Это был камень в наш с ней огород, я сразу понял. Да только дурак не заметил бы этот удар. Мне казалось, стоит поднять взгляд и над нашими с Пэнс головами загорелась бы табличка «Незаконная парочка». Паркинсон сидела совсем рядом, её нога касалась моей, плечом к плечу, и, прежде чем я успел хоть что-то сказать, она встряла.       В кафе стукнула дверь, все трое, включая бармена, обернулись, но это оказался злостный сквозняк.       — Идиотка. Полезла со своей правдой, кому нужна была её грёбаная правда? Она сказала, что, возможно, Драко будет гораздо комфортнее жить одному, и потянулась за печеньем в миске. Мама, знаешь, пекла потрясающее печенье, она больше и готовить-то не умела, но печенье у неё было лучшее в мире, — он мечтательно рассматривал свои пальцы, а потом сжал их в кулак. Его настроение менялось быстрее, чем погода за окном. — Я прижал Паркинсон к себе и поцеловал в висок, как маленькую девочку целует отец, нежно, делая вид, что не злюсь за её глупости и детскую дерзость. На тот момент мы давно жили вместе в отдельном доме, я думал о свадьбе, честно думал, но всё как-то руки не доходили купить кольцо. Помню, мама перестала подливать мне чай после этих слов, а папа смотрел в свою тарелку.       Ветер за пределами кофейни разбушевался, напоминая собой апокалипсис всего волшебного мира, Грейнджер пододвинулась к Малфою ближе, это было не её личное желание, скорее она почувствовала что-то в воздухе, признавая необходимость быть рядом.       — Мы пришли домой за полночь, порой мне кажется, все важные события случаются ночью, когда люди остаются наедине с самими собой, настоящими. Она зашла в дом, до сих пор вспоминаю эти белые стены, высокие потолки, особенно стены… — он, неохотно расцепив свои пальцы, помассировал виски. — Я пропустил её вперёд, а сам остался в дверях. Вежливый парень, не скажешь? Она обернулась, удивлённо приподняв брови, мне пришлось сослаться, что я останусь внизу, мне необходимо подготовиться к завтрашней встрече с Министерством. Мне тогда была нужна работа, очень нужна…       Он словно оправдывался, а голос его становился всё слабее.       — Малфой, — наконец заговорила Грейнджер. — Что ты сделал?       Тогда она это почувствовала. Вся растерянность в его глазах пропала, он больно схватил её за руку, она чуть не упала со стула, когда он притянул её к себе. В кафе даже запах поменялся, воздух стал электрическим, плавленым. Всё в сидящем рядом мужчине изменилось: распрямились плечи, взгляд сделался отсутствующим, остекленелым, губы сжались. В её рту пересохло, она обхватила его руку своей свободной, стараясь ослабить боль, причиняемую ей.       — Я ведь открыл перед ней дверь, пропустил, как всегда делал, дождался, когда она почти дойдёт до лестницы. Зачем, скажи, зачем это произошло? Она назвала меня по имени, хотела что-то спросить, обернулась, а я… — он сжал её руку ещё сильнее, Грейнджер еле удержалась, чтобы не вскрикнуть и не привлечь внимание мужчины за стойкой, протирающего бокалы. — Схватил её за волосы, мне всегда нравились её длинные густые локоны. Я намотал их на руку и жёстко, невероятно жёстко потянул на себя. По-моему, она сразу заплакала, думаю, только это доставило ей сильную боль. Можно было остановиться, а я не смог. Она взглянула на меня, наверно, ожидая объяснения или извинений, а услышала лишь: «Только посмей ещё раз унизить меня на глазах у родителей. Только посмей раскрыть свой рот, и я уничтожу тебя. Убью. Я убью тебя, тупая ты сука!». Какие-то неправильные извинения, тебе не кажется это странным? Зачем говорил это, откуда я взял гнусные слова? Я притянул её к себе так близко, на тот момент мне казалось, даже во время секса мы не были настолько рядом, а она всё вырывалась. Старалась увидеть моё лицо, косилась на меня, смотрела и смотрела своими влажными глазами, я сжимал её волосы ещё сильнее и нашёптывал всякую грязь в ухо. Потом мне показалось мало, и я отпустил.       Он освободил её руку и с ужасом смотрел на свои скорченные пальцы, будто удивился, как только что его левая рука могла касаться Грейнджер.       — Она прощения просила за то, что я сделал ей больно, она просила прощения… За это я её ещё больше возненавидел. Её слова не были искренними, они сопутствовали рука об руку со страхом, не знаю, сколько раз до этого я бил её. Сколько раз унижал. Если она не смогла выдержать и сказала такое моим родителям, сказала с расчётом на то, что я не стану устраивать сцену перед кем-то посторонним. И она была права, но всё только усугубила. Я не мог отпустить её, не мог дать подняться наверх, в нашу спальню, мне захотелось подойти к ней, поцеловать её, сказать, что это не я, что это всё дерьмо какое-то. Я справлюсь, я готов просить прощения столько, сколько понадобится, я готов… Я приблизился, обхватил руками её лицо, почти собрался коснуться её губ, наши лица оказались так близко, а потом я испарился.       — Испарился? — прошептала Грейнджер, потирая гудевшую от боли руку.       — Я помню всё, но как со стороны. Будто тот, кто там находился, был вовсе не я. Мой рот говорил за меня, мой голос… Это не мой голос, не импульсивный, а абсолютно спокойный, насмешливо аэмоциональный. Всего несколько слов, запомнившихся надолго: «Сегодня ночью ты умрешь», и удар, её удар затылком о стену. Мне даже показалось, что её голова расколется, мне так хотелось, чтобы так оно и было.       Грейнджер схватила Малфоя за рукав пиджака, оба этого не заметили. Бармен, кажется, заметил, но о нём успели позабыть.       — И я ушёл. Даже не посмотрел, как она, ушёл в ванную, затем собрал документы в своём кабинете, а потом, когда часы пробили трижды, я очнулся. Соскочил с места, побежал по лестнице, перескакивая через три ступеньки, чуть не расшибся, хватаясь за перила. Она всё лежала на полу, свернувшись как маленький ребёнок, даже не пошевелилась с того момента, как я её бросил. Вначале я подумал, что она, правда, мертва. Я просил её встать, говорил мягкие нежные слова, вырывавшиеся сами собой, упал на колени рядом и помог ей приподняться, обхватив руками. Она упала на меня и обняла, содрогаясь от рыданий, её трясло, как проклятую. А наша стеклянная дверь правдиво показала меня со стороны. С бледным осунувшимся лицом прижимающего к себе униженную, растоптанную жертву обстоятельств. И что самое ужасное, мне показалось в отражении, что тот чокнутый был счастлив, он упивался происходящим.       — Девушка, вы знаете этого человека? — бариста за стойкой навис над ними, строго сверля глазами Малфоя. Грейнджер не понимала, благодарить его за вмешательство или проклинать. Затуманенный взгляд Малфоя стал обыденным, моментально стрельнул молнию в не вовремя влезшего парня. — Вам нужна помощь? — повторил он ледяным голосом.       — Да. — Она отняла руку от пиджака Малфоя, на лбу выступил ледяной пот. — Всё в порядке.       Понимайте, как хотите. Она сама не знала, что ей нужно.

***

      Привычная встреча всех проживающих в пансионате, во вторник вечером, заставила немного поволноваться. Маленькая комнатка со стульями сменилась большой аудиторией на третьем этаже. Мадам Помфри пришлось оставить свою основную работу, чтобы проконтролировать, не повлияла ли резкая смена распланированной плавной жизни на самочувствие самых ранимых и болезненных пациентов.       Грейнджер встала в пять утра без будильника, без яркого солнца в окне, было достаточно, чтобы Полумна подскочила с кровати и уронила светильник. Если просыпалась её подруга, значит, обязан был проснуться весь этаж. Несмотря на извинения и невинную улыбку и без того отвратительное настроение, с которым Гермиона ложилась, приумножилось во сто крат.       — Мистер Малфой сказал, что сегодня занятия пройдут на полчаса раньше, — пролепетала Полумна, стоя у аудитории и ковыряя пальцам извёстку, звук самый раздражающий, но она, кажется, не придавала этому никакого значения. — Ему необходимо отдельно с каждым потом поговорить. Этим утром он был таким чудаковатым. — Гермиона удивлённо взглянула на подругу, если уж эта девушка считала чьё-то поведение странным, значит, это действительно за гранью.       — Утром, говоришь, когда я уже успела уйти на завтрак?       Блондинка сломала ноготь и, безжалостно пытаясь его отгрызть, заговорила:       — Пришёл в комнату, искал твои вещи, говоря, что их необходимо отдать в прачечную, и положил на твою кровать картонный пакет с шёлковыми лентами вместо ручек. В нём, кажется, лежат юбка и кофта, прости, я не удержалась и заглянула.       — Он — что? — повысила голос Грейнджер, а потом, нахмурившись, попыталась взять себя в руки, — что, блин, он сделал?       Полумна демонстрировала ей своё удивлённое и напуганное лицо. Неужели ей и в голову не могло прийти, что Грейнджер будет неприятен факт нахождения её сомнительного знакомого в их общей комнате, да ещё и в её отсутствие. Из неудобного положения девушек спасла соседка по этажу, она бежала, захватив руками длинный подол юбки. Пришедшие на собрание постепенно заполняли весь этаж, но девушка, ловко преодолевала препятствия, оббегая то одну компанию, то другую. Спину её преследовали удивлённые и недовольные взгляды.       — А вы слышали, что Малфой собирается со всеми говорить в отдельности? — запыхавшись, Парвати остановилась возле Полумны и оперлась ладонью о стену. Лицо у неё было, будто она узнала страшную тайну бытия и теперь раскрыла её, опасаясь, правильно ли поступила.       Облегчённо выдохнув, блондинка прижалась к стене и обняла себя руками, взгляд Грейнджер смягчился, и она уже забыла на неё злиться, теперь кто-то другой напомнил ей о Драко, и Полумна больше не в опасности.       — И? — Грейнджер старалась ни с кем не заводить дружественных отношений, отчаянно пытаясь оградить себя от чокнутых вокруг или боясь, что кто-то разглядит чокнутую в ней.       — Я, если честно, боюсь его, — закончила девушка и обиженно нахмурила брови.       Грейнджер тоже обхватила себя руками, внезапно становилось всё холоднее и холоднее, её платье из мериносовой шерсти, хоть и выглядело тёплым и имело греющий кофейный цвет, но всё равно она почувствовала, как по телу бегают мурашки. Волосы, забранные в невысокий хвост, растрепались от сквозного ветра.       — А я бы осталась с ним подольше, — раздался выкрик из толпы.       — А я бы перестал нести бред, — выкрикнул Джордж.       — У тебя не получится, — пробурчал Невилл, и парни заржали.       Ожидания затягивалось, на этаже было жутко холодно, девушки начали дрожать, парни старались держаться. Стоит пройти чуть дальше вглубь этажа и можно разглядеть дыру размером с домовика, это прореха от военных действий, до сих пор не замазанная осколчатая рана, сквозь которую злостный ветер старается всех охладить. Невилл, узнав, на каком этаже им предстоит собраться, надел толстовку и куртку, остальные таким умом не отличились, вначале посмеиваясь над парнем, а потом втайне завидуя.       — Почему бы тебе не вернуться и не надеть куртку, Джордж?       — О, Невилл, почему бы тебе не надеть вторую куртку сверху? — он посмотрел на торчащую из-под стёганой пуховой куртки толстовку.       — Ты меня дразнишь?       — Нет. Я превращаюсь в бабушку. И почему же мне кажется, что она очень похожа на тебя? — он вновь заржал и постарался пройти сквозь толпу к Гермионе и Полумне.       Когда на этаж поднялся Малфой в выглаженной белой рубашке, костюме-тройке и с растрёпанными волосами, все замолчали. Выглядел он непозволительно великолепно, даже и не узнать в нём человека, изливающего свои страшные тайны две ночи назад, в кафе. Грейнджер по инерции обхватила измученную, вывернутую руку пальцами, боли просто не могло быть, но подсознание твердило об обратном, вспоминая мертвецкую хватку парня.       Он проходит мимо неё как ни в чём не бывало, ей даже виделась его лёгкая, неуловимая полуулыбка на лице. Вставив ключ в замок, он поворачивает его и позволяет себе встретиться взглядом с Грейнджер, потом возвращает своё внимание к открывшейся двери и говорит, обращаясь к пустой аудитории:       — Если бы взглядом можно было убить, мы бы сегодня точно погибли, Полумна.       Аудитория хранила в себе необходимое для всех ожидающих тепло, приятный аромат сыроватой мебели ударил в нос. Большие окна вдоль всей левой стены делали помещение светлым просторным и даже уютным, что вообще не могло сочетаться с этим зданием. С нескрываемым удовольствием ребята заглядывали внутрь, не решаясь пройти, пока Малфой не сделает первого шага.       — Мистер Малфой, я хотела спросить, как мой сосед?       — Ваш, — Малфой резко повернулся к девушке, побледнел, лицо его исказила гримаса боли, Грейнджер не могла не обратить на это внимания и, положив ладонь ему на плечо, попросила отойти в сторону, чтобы другие могли войти в аудиторию. Специально или нет, но она дала ему пару спасительных секунд, благодаря которым он пришёл в себя. — Ему уже лучше, думаю, через пару недель его вообще выпишут. Но к сожалению… — он прижал к себе папки с бумагами, которые всё это время находились в левой руке, его пальцы подрагивали, — Харли придётся перевести под более строгое наблюдение. После того случая, он, он… немного не в себе.       Светловолосая девушка смотрела на него с благоговением и страхом, как смотрят на первого учителя или на доктора, только что спасшего жизнь. Гермиона не знала, сколько здесь живёт эта пациентка и что её связывает с Драко, но она почувствовала не ревность, не отвращение, а нелепое восхищение оттого, какие эмоции у людей может вызывать этот человек, которого она целовала несколько ночей назад.       — Он всегда не в себе, — сочувствующе улыбнулась девушка. — Мне было так жаль слышать от других, как он напал на вас, сэр. Я уверена, будь ему лучше, он бы так не сделал, он вообще безвредный. Если бы я хоть раз заметила в его поведении агрессию, я бы… А ведь он нанёс вам удар по голове, а сам был весь в крови. Он, скажите, он был в ужасном состоянии, когда вы его нашли?       — Знаете, что, — Драко расправил плечи, его взгляд стал понимающим, мягким, как у медиков, забиравших Грейнджер после попытки самоубийства. Возможно, подумала она, такому взгляду учат всех, кому приходится так или иначе сталкиваться с психами. — Я хочу пригласить вас на чашку чая завтра утром в столовую. Если вас так волнует Харли, я могу позволить вам поговорить о нём чуть больше положенного.       — Вы так добры…       Драко положил руку девушке на плечо и мягко сжал. Слишком подозрительно, что он начал проявлять себя со стороны дружественной, поскольку Гермиона заранее решила, что он сукин сын и мудак.       — До того как начнётся наш роскошный вторник откровений, нам придётся дождаться прихода профессора и какой-то шишки из Министерства.       — Что им нужно? — удивилась девушка.       — Проведём спиритический сеанс.       — Что?       — Профессор настолько стара, что любая беседа с ней мне кажется разговором с мертвецом, — прошептал он Грейнджер, но шутка пришла не к тому человеку, она лишь дёрнула плечами от мерзкого ощущения злобы, исходящей со стороной Малфоя даже в такой момент, когда их окружает много народу. И она ответила за него:       — Я думаю, это будет недолго. А у господина Малфоя проблемы с юмором.       Закончив неловкий разговор, трое вошли в аудиторию, за ними последовала Полумна и все остальные. Пустое помещение моментально заполнилось гоготом и скрипом стульев. Все хотели сесть как можно дальше, но спустя минуты три почти все места оказались заняты и некоторым пришлось стоять у стен.       — Значит, у меня проблемы с юмором? — положив руку Грейнджер на поясницу, он провёл её через толпу к двум пустым стульям, они были в конце зала, рядом сидели преподаватели, работники из больничного крыла и незнакомые люди, старше Драко лет на двадцать. Должно быть, эти места предназначались для тех, кто способен контролировать собравшихся психов, подумала Грейнджер.       — Постоянные, — прошептала она, скинув его руку со своей спины.       — Да, — он выдвинул один из стульев, приглашая её присесть, — я часто думаю, что у меня проблемы лишь с тобой.       Когда она нехотя села в конец зала, то была слишком удивлена тем, что Малфой сел с ней рядом и как ни в чём не бывало начал искать что-то в своих папках. Одна из них выпала, и на полу оказались колдографии каких-то детей, Гермиона помогла поднять снимки и начала разглядывать их, на одном из фото был маленький Малфой, она точно его узнала: белые волосы, тонкие черты лица, была лишь одна отличительная черта от него настоящего, незнакомая искренняя улыбка, он смеялся.       — Что ты так смотришь? Это ещё одна бредня Макгонагалл, она рассчитывает полечить меня детскими убожественными снимками.       — Ты улыбаешься…       — За кадром мать была, заставляла меня улыбаться.       — Ничего не заставляла, — она провела пальцем по снимку. — Я вижу, что ты улыбаешься искренне.       — Отдай, — он схватил фото, она мягко потянула снимок на себя.       — А это что? — выхватив ещё пару колдографий, она начала рассматривать их, на одном из снимков она увидела Малфоя за игрой на пианино, его лицо было таким несчастным и одновременно серьёзным. — Ты тут будто на горшке сидишь, — улыбнулась она.       Когда в аудиторию зашёл Рон, он застал Малфоя с Грейнджер сидящими на одном из задних рядов. Склонившись над какими-то бумажками, касаясь головами, как старые друзья или неудачная копия влюблённых, они спорили над чем-то. Грейнджер яростно водила пальцем по бумаге, а Малфой в своей привычной манере, замораживал взглядом её руку, а потом словно почувствовал внимание со стороны, поднял глаза и пронзил ими Рона, который моментально перестал на них пялиться и сел на первый попавшийся стул рядом с кафедрой.       — Твой бывший меня ненавидит, — прошептал Драко, помогая девушке собрать все колдографии в общую стопку.       — Рон?       Брови Малфоя поползли вверх:       — А их у тебя было штук десять?       — Ну, теперь ещё ты, — небрежно заметила она.       — Что? — Драко опять чуть не выронил колдографии.       — Можно сказать, ты мой бывший.       — Я твой настоящий, — злостно прошептал он, заметив, что на них косятся. — Твоя настоящая проблема.       — Ты моё настоящее несчастье.       — Несчастье?       — Что-то вроде зубной боли.       — Я флюс?! — выкрикнул он и театрально закатил глаза.       Сидевшая позади пожилая женщина положила Драко руку на плечо, он повернулся и, натянуто улыбаясь, извинился. А потом, поразмыслив, добавил:       — Девушка, сидящая рядом со мной, очень опасна, если вы ещё раз прикоснётесь ко мне или к ней, она может откусить вам палец. Да, это уже было несколько раз, — он поднял правую руку и пошевелил пальцами. — Правда мне их хорошо пришила мадам Помфри? Не находите?       С удовольствием наблюдая за тем, как женщина извиняется и оглядывается по сторонам в поисках «безопасного» места, Малфой сдерживался, чтобы не заржать вслух.       — Ты дебил, — наклонившись к нему, прошипела Грейнджер.       — Остроумно.       Пока Драко убирал все колдографии обратно в папку, она увидела ещё один снимок, валяющийся под соседним стулом впереди неё, но не стала его поднимать, решив забрать его позже, если не забудет. В аудиторию вошла Макгонагалл, вставать с места было бы неприлично, а привлекать лишнее внимание — вдвойне.       Не делая лирического вступления, профессор встала за кафедру и оглядела всех строгим взглядом.       — Мы собрали вас здесь, чтобы сообщить: финансирование Министерства имеет необходимость минимизировать расходы на этот пансионат. — Со всех сторон послышались удивлённые вскрики, кто-то встал с места, но Малфой и ещё несколько преподавателей приподнялись и постарались призвать к спокойствию остальных. — Благодарю, — прокашлялась Минерва и продолжила. — Это будет происходить постепенно, но отныне мы не сможем держать в этих стенах неизлечимо больных людей…       На этот раз был черёд Малфоя подскочить и возмутиться:       — Что значит больных, профессор? Разве здесь кто-то имеет вирусное заболевание?       Смотря снизу вверх на Малфоя, Грейнджер точно знала, что профессор не выкинет её за пределы этой тюрьмы в ещё более худшую, но как быть остальным? Что, если именно она занимает чужое место, место человека, который уж точно не стал бы спать с Малфоем, тосковать по родителям, которым она не нужна? Её самобичевание кончилось, лишь стоило ей вновь увидеть эти взгляды со стороны. Малфоя снова одарили восхищенными, любопытными взглядами, на неё никогда так не смотрели, даже после победы над Волдемортом.       «Чёрт возьми, как он это делает?» — зажав ладони меж коленями, она начала рассматривать свои туфли.       — Нет, мистер Малфой… — Минерва вскинула голову, поправив очки, спавшие на кончик носа, и сфокусировала взгляд на Драко. — Никакого вирусного заболевания нет.       — Люди, находящиеся под моей опекой и опекой ещё с десяток преподавателей, врачей и волонтёров, не имеют физических отклонений, не способны причинить вред другому человеку и не являются опасными для общества.       — Но они являются опасными для се-бя, — последнее слово она растянула по слогам. Драко плотно сжал губы и сел на место.       — Не думал, что Министерство заразит вас своим кретинизмом, — пробубнил он.       — Вы можете повторить, я не расслышала? — повысила голос Макгонагалл. Нельзя было понять, услышала ли она оскорбление или просто в её горле стало сухо и жёстко.       — Я говорю, что вы кретин… — Грейнджер схватила его за руку, он замолчал.       Если девушка и надеялась, что невинно успокоит его, то вышло всё гораздо прозаичнее, все решили, что она лапает его.       — Она сейчас его укусит! Сделайте что-нибудь! — завопила пожилая женщина и подскочила с места.       Десятки пар глаз уставились на их соприкасающиеся руки, а Малфой издевательски похлопал её свободной рукой по тыльной стороне ладони. Он был зол и не скрывал этого. Минерва продолжила свою речь, полная женщина приземлилась на свой стул и демонстративно отодвинулась подальше, придавив ногу какому-то мужчине. Слушателям пришлось отвернуться, а Малфой всё сжимал и сжимал её руку, стараясь доставить как можно сильную боль. И пока её пальцы не посинели, он не отпустил.       — Не смей меня больше затыкать.       Садясь на место, он, кажется, не дышал.       — От моего прикосновения, что, птицы дохнут?       — Птицы нет, я — да.       Слегка отодвинувшись от неё, он закинул ногу на ногу, старясь минимизировать их близость.       — Могу заразиться твоей тупостью.       — Как думаешь, а от поцелуя ты не мог заразиться?       — Это нелепые присказки из твоего рта меня уже порядком достали.       — Мне так не кажется, иначе зачем ты сел со мной?       Она намеренно пододвинулась к нему, и выглядело это уже комично, он отклонялся от неё, как от бешеной псины.       — А зачем ты это всё говоришь?       — Переживаю за твоё здоровье, — огрызнулась она.       — Боишься заразить больного человека своим желанием самоубийства? — Гермиону как током ударило от этих слов, она уже несколько дней не думала об этом, а он напомнил. Человек, который обязан её излечить, сам напомнил о низости её поступков. — Ты опоздала на пару лет, — сказал он, испепеляя взглядом кафедру, за которой стояла профессор.       Сев нормально, он поминутно приходил в себя.       — Зачем она говорит это? — не выдержав молчания, Грейнджер опять раскрыла рот.       — Чтобы развеять страх на присутствующих. Люди, которые боятся, легко управляемы.       То, с каким знанием дела он это сказал, девушке стало жутко.       — У неё получается, — обхватив края стула под собой, она напрягла спину.       — Я знаю один способ, как избавиться от страха, — наклонившись к ней, он прошептал в ухо, её обдало мятным дыханием.       — Какой?       Слегка развернув к нему лицо, она не успела взглянуть в его глаза, он склонился над папками. Эти чёртовые бумажки! Ей захотелось их разорвать.       — Схвати первую попавшуюся бутылку и приложись к ней, мне кажется, тебе это поможет.       — Ты придурок, Малфой.       Он рассматривал папки и вскинул голову, будто пропустил нечто важное из уст Макгонагалл.       — Что?       — Ты придурок!       В этот момент Макгонагалл молча искала что-то в своих бумагах, и голос девушки зазвучал поверх всего шёпота. Присутствующие обернулись на неё, Грейнджер побледнела и вросла в стул, Малфой натянуто улыбнулся.       — Вы, как я вижу, сегодня в самом центре внимания, мистер Малфой, — громогласно встряла Минерва.       — Наверное, потому, что мы не читаем сказки Министерства, стоя за кафедрой, профессор, — отчётливо проговорил он.       По аудитории пошёл шёпот.