Группа поддержки "Выживших"

      Грейнджер смотрела на закипавших от гнева представителей Министерства, сгустком прячущихся за спиной Минервы, и не могла представить, что ждёт Малфоя, если он не заткнётся. Профессор держалась отчуждённо, её напускная холодность трещала по швам, но она не потеряла лицо в глазах присутствующих.       Поднявшись со стула, Гермиона перевела виноватый взгляд с профессора на Малфоя, и её брови нахмурились, а лицо стало жестким. Ах, если бы он хоть на минуту взглянул на неё, но ему было всё равно, хоть упади около его ног тротиловый заряд. Ящик с его неуёмным гневом был вскрыт, и девушке оставалось только наблюдать за тем, как Малфой подпитывался всеобщим хаосом.       «Интересно, что будет, если его разозлить? Он сможет убить кого-то прямо здесь?» — подумала вдруг Грейнджер и тут же больно ущипнула себя за запястье, отгоняя дурные мысли прочь.       — Следует ли так понимать вас, сэр, что вы считаете себя компетентным в споре с Министерством? — послышался раздраженный голос грузного мужчины, подошедшего к кафедре и остановившегося по правую руку от профессора. Лицо его не выражало готовности к желанию услышать ответ на свой вопрос. Напускная уверенность не могла затмить отвратительный вид невымытых волос, одутловатую фигуру и жёлтые зубы. Карие, тёмные глазки, как у хомячка, впились Драко в лицо.       — Если Министерство решит сократить свои расходы и выпишет вам склянку с чумой, единожды и до дна, то вы будете так же отчаянно причислять их к святому и неоспоримому органу власти, способному решать вашу судьбу? — самым мягкосердечным тоном спросил в ответ Малфой, словно его чрезвычайно остро интересовал ответ.       — Малфой… — Ещё одна представительница Министерства, знакомая Драко по частым визитам в его бывший дом, решила встрять в разговор, и вот уже трое толкались у кафедры, а Малфой стоял с Грейнджер и даже не собирался искать у неё или у кого бы то ни было поддержки. Его нога толкнула стул, на котором он сидел ранее, и голос женщины сорвался, — если бы я только не знала лично вашего отца…       — Я преисполняюсь страхом от одной мысли, что вы могли бы со мной сделать, — сказал Драко. — Ведь ваша покорность власти и смелое отрицание метки, содранной с вашей руки, доказывает вашу силу, мэм.       Женщина густо покраснела и, не найдя больше ни одного аргумента, прекратила разговор так же резко, как начала, прижавшись к Макгонагалл. Все в немом восхищении смотрели, как взрослые серьёзные люди оробели перед обычным сотрудником пансионата, никому даже в голову не пришло подумать, что он Пожиратель смерти и самоубийца. Мадам Батлер, крепкая, коренастая блондинка с выкрашенными передними прядями в ужасный коричневый цвет, оторопела, вспоминая, как приползла на сторону победителей войны, выдавая все тайны, которые только знала, лишь бы спасти свою шкуру. И как бы ей не думалось и не хотелось, чтобы все об этом забыли, Малфой не забыл.       «О, Господи! Если он не заткётся, его уволят! — в панике подумала Грейнджер. — Бегая по краю, рано или поздно упадешь!»       Ей не хотелось видеть его падение. Профессор Макгонагалл впервые нахмурила брови и перевела взгляд на неё, посылая сигнал заткнуть Малфою рот. Гермиона оробела, в ней проходила немая борьба, отразившаяся на всём её поведении и даже бесстрастном, как казалось на первый взгляд, лице.       — Разумеется, для вас, молодой человек, — сухо заговорила вновь профессор, в голосе её слышалось напряжение, — нет ничего невозможного, и вы сможете найти деньги, чтобы кормить столько пациентов, — сказала она громовым голосом, показывая, как её разочаровал Драко. — Но для Министерства это не представляется возможным. Война только кончилась, и не в нашем праве решать, как распорядиться всем тем горем и ужасом, что она доставила.       У Малфоя был изнуренный, мучительный вид, будто некая малознакомая бабушка с улицы читает ему прописные истины прошлого столетия. Он сочувствующе улыбнулся, вкрадчиво перебив профессора.       — Я не в восторге от этой работы, профессор, но за неимением другой я хочу делать её качественно. И никаких отклонений здесь быть не может.       — Никто и не просит вас стать дилетантом.       — Утром мне пришло вот это, — он вытащил из бумаг и своих детских чёрно-белых фотографий какую-то листовку. — Тест на отбор тех, кто заслужит остаться под великим покровом Министерства. И на мой взгляд, это нелепая брошюра, составленная умалишенными.       — Мистер Малфой… — взвизгнул полный мужчина, но Минерва подняла руку, и он замолчал.       — Если Министерство решило экономить, пусть экономит на себе. У меня только два варианта, профессор.       «Причем тут все эти люди, зачем он разводит скандал на их глазах? — подумала Грейнджер. — Если я схвачу его за руку и уведу, он отрубит потом мне эту руку или поблагодарит?»       — Вы хотите поставить меня, — она взглянула по сторонам от себя и словила гневные взгляды министерских крыс, — нас перед выбором?       — Я сам достану деньги или уволюсь.       Он отодвинул стул и, поправляя манжеты пиджака, тем скрывая свой нервоз, направился к закрытым дверям. Шёпот и всхлипы ужаса сопровождали его всю дорогу, а аудитория казалась нескончаемым полигоном, преодолеть который пешком почти невозможно, но вот он был уже за дверями и, повернувшись ко всем лицом, захлопнул их, как кулисы, оканчивая представление.       — Пусть катится к черту! Он совсем не похож на своего отца! — громко заговорила мадам Батлер, и её голос заглушил напряженный шёпот в аудитории. — О, бедный Люциус!       Малфой наверняка это услышал, этот громкий писклявый выкрик предназначался для него, все смотрели на пустоту, оставшуюся вместо оратора, будто чем больше взглядов удостоится пространство возле Грейнджер, тем скорее Малфой появится из ничего. Гермиона сделала маленький шаг в сторону и, быстро пробираясь между стульями и сидевшими, выбежала вслед за Драко.

***

      Коридор оказался пуст, даже смотрители и преподаватели, раз от раза патрулирующие весь пансион, остались на собрании. Шаги гулко отдавались от паркета, угрожающе вибрируя в воздухе. Холод больше не становился препятствием и не вызывал привычных мурашек. Тело и легкие пылали, она бежала так быстро, как только могла. Волосы собранные в хвост растрепались. Свернув за угол, миновав стену с дырой, ледяная рука схватилась за перила, чтобы спуститься вниз и отыскать Драко. Неуловимый сигнал в сердце приказал повернуться влево. Неожиданно для себя самой она увидела его, идущего размеренным шагом в противоположное крыло пансионата. Рука, сжимавшая перила, дрогнула. С силой оттолкнувшись пальцами от чугунного литья, она побежала за ним.       Старательно преувеличивая своё недовольство, он прибавил шагу и скрылся за углом. Грейнджер не успела его настигнуть и рванула в конец коридора, оглядываясь по сторонам. В это время он отрешённо наблюдал, как она пролетела мимо и кинулась уже открывать все двери по очереди, даже успела заглянуть в окно, может, в надежде, что он выпал. Её лицо было таким забавно озадаченным и напуганным, девушка металась из стороны в сторону, удивленная, куда он мог испариться.       — Ты прирожденная ищейка, Гермиона Грейнджер, — со сдержанной издёвкой пробормотал он и привлёк к себе нежеланное внимание.       Чертыхаясь и вытирая пот со лба, она подошла к нему быстрыми огромными шагами, будто он опять сможешь улизнуть. Как змея, имеющая привычку исчезать и появляться незаметно. Подперев ладонью стену, она начала дышать через рот, стараясь выровнять дыхание.       — Зачем ты ушел?       Пряди волос прилипли к щекам, прикрывая шрам и делая лицо угрожающе измотанным. В привычной жизни она бы ужаснулась своего вида и, пробежав мимо, устремилась бы в дамскую комнату, лихорадочно проклиная, что дала повод для пересудов своей измученностью. И главное кому? Тому, кто и без повода найдет за что уколоть.       — Надоело быть клоуном. — Ему нестерпимо сильно понадобилось убрать прядь волос со скулы, чтобы оголить шрам, который ему почему-то неожиданно стал нравиться. Единственный изъян, доказывающий, что Грейнджер не полностью раскрылась перед ним, но он стерпел. — Мне показалось, ты так краснела за меня, будто я твой тайный сын или кто-нибудь ещё хуже. Обычно моя мамаша вела себя так, когда я её разочаровывал или выставлял полной дурой перед обществом. Признайся, ты успела меня усыновить? — нервно улыбнулся он и провёл ладонью по губам, стараясь стереть улыбку.       — Я не краснела…       Поспешно ответив, она отвернулась от него и прижалась лопатками к стене, теперь сердце колотилось ещё и о кирпичи. Если ещё сильнее разволноваться, то можно пробить дыру.       — Ещё как, будто я рассказывал всем, как замечательно ты умеешь довести до оргазма или хуже того, не можешь довести.       Она знала, что он хочет её вывести из себя и поэтому старалась справиться с бурлившей злостью, вычеркнув услышанное из головы. Получалось удручающе плохо, потому что пальцы автоматически сжались и ногти проскребли по стене.       — Ты говорил то, о чём думали все, о чём думала и знала Макгонагалл, но не могла высказать из-за своего положения.       Развернувшись к ней, он прижался виском к стене, как поломанная кукла, ищущая опоры.       — Я был прав?       — Да.       Приглушенный свет от далекой лампы освещал половину его лица, словно кто-то разрубил его пополам. Один глаз искрился от жёлтой люминесценции, а второй оказался во мраке. Так же как его душа, маневрируя то там, то здесь. Гермиона мечтала схватить его за шею и вытащить полностью к свету. Если бы это было так просто, возможно, он бы потом дал ей выбраться отсюда гораздо быстрее, без ужимок, ненормальных встреч в его квартире и постоянного страха быть отвергнутой и оставленной. Брошенной. Вот чего она на самом деле боялась: что он уйдёт после всего, что было. Не отношений она ждала, не любви или сочувствия. Она выполнила долю своего договора и готова сделать что угодно ещё, только бы он отвел её к родителям и вытащил отсюда, но он пока ничего не предпринял. А ещё на глазах у всех заявил, что готов уволиться хоть сегодня.       — Хм. — Малфой склонил голову на бок. — Первый раз за всю жизнь от тебя это слышу. — Его рука коснулась её влажной от пота щеки и убрала прилипшую прядь волос за ухо, он сделал это быстро. А ей хватило этих секунд, чтобы ощутить электрический разряд, протекающий в его пальцах, притянувший и тут же ударивший её, как если бы она приложилась к розетке. —Значит, вот так оно бывает? Восхитительно тревожно.       Она наблюдала, как он, сдерживая дрожь в руке, вытащил из кармана платок и протёр пальцы, один за другим, старательно, не пропуская ни миллиметра кожи, будто она была баком мусора. Её это оскорбило бы, очень сильно оскорбило, не будь она так взволнована более важными вещами.       — Что теперь будет?       Скомкав платок, он зажал его в кулаке.       «Наверное, даже стирать не будет, выкинет по дороге», — подумала она, и её взгляд сделался потерянным и жалким.       Малфой позволил себе предположить, что она расстроена чем-то малозначительным, и не придал этому никакого значения.       — Не омрачай ощущение триумфа, Грейнджер. Я был прав в твоих глазах, чёрт возьми, — насмешливо произнёс он, и было в его тоне что-то торжествующее, игривое и уже не узнать в этом человеке пылко спорящего раздраженного мужчину.       — Где ты возьмёшь такие деньги?       — Они у меня есть на родительских счетах, но кто-то из твоих ублюдских знакомых заморозил их. Кто бы это мог быть? — Лицо его сделалось сосредоточенным и злостным, в глазах не мелькнуло ни намёка на привычную издевку. — Поттер? Или нет, постой, может, Поттер? Кто-то определённо из них.       — Ты дважды назвал фамилию Гарри, — проронила она, не найдя в себе сил отвечать грубостью на грубость.       — Потому что он вдвойне ублюдок, одного звания ему мало.       — И ты сможешь взять деньги родителей, которых убил, будь они доступны, и не почувствуешь при этом омерзение?       — Уже чувствую, — он оттолкнулся ладонью от стены и пошёл к лестнице, у которой его застала Грейнджер, — к тебе.       Она задела его, в самый неподходящий момент начала вести себя, как типичная Грейнджер, не имея на подобное поведение ни малейшего права.       — Ты не можешь так поступить! — прокричала она ему в спину, и он окаменел, остановившись на месте.       Руки убраны в карманы, спина прямая, чёрный костюм, делая его ещё тоньше, сливался с темнотой, окна, покрытые паутиной и грязью, не пропускали свет, а одинокая лампа больше не освещала его силуэт.       — С кем?       — С нами со всеми.       Тихо подступая к нему, она перебирала в голове тысячу аргументов, способных вразумить его, но ничего не получалось. С каждым шагом её ноги будто погружались в зыбучий песок, и двигаться становилось всё сложнее. Сердце подрагивало, дыхание превратилось в бесконтрольную попытку не задохнуться.       — Чушь! — выплюнул наконец он, так и не пожелав повернуться.       — Со мной… Ты не можешь так поступить со мной.       Остановившись в паре сантиметров от него, согревая своим дыханием чёрный твидовый пиджак, она поднесла руку к материалу, но не решаясь притронуться, отчаянно сжала пальцами воздух, рука дрогнула.       — С… тобой? — с выражением полного отторжения он, пересиливая желание уйти, развернулся к ней. — Мне больше всего на свете безразлично, что будет с тобой! — рассмеялся он ей в лицо, да вот смех был таким едким и колючим, что, кажется, обжог ему гортань. — Тебя никогда, ни при каких обстоятельствах отсюда не вышвырнут, но без меня и никогда не выпустят. Да, я виноват, что испорчу твою и без того смрадную жизнь, — он до боли сжал челюсти и, прищурившись, посмотрел ей в глаза. — Но мне наплевать.       Злость, копившаяся в ней с самого начала разговора, переродилась в вулкан. Она схватила его за воротник рубашки и потянула на себя, сокращая расстояние до невозможного предела, обжигая своим гневом наглую физиономию, закипая медленно и мучительно. Послышалось, как белый накрахмаленный материал трещит по швам, одна из пуговиц упала ей на носок туфли и была безжалостно откинута в сторону.       — Тогда… Тогда я расскажу всем про тебя. Скажу, какой ты! И что скрываешь! Тебя больше никуда не возьмут на работу и привлекут к расследованию об исчезновении Пэнси Паркинсон. Убийца!       Он побелел, лицо его стало освирепевшим. Выдохнув ей в губы тысячу невысказанных слов, он больно сжал её запястья и скинул, не без труда заставив себя взять её за плечи, чувствуя, как внутри роится отвращение и вновь навязчивая идея, что ему необходимы мыло и вода, или нождачка, чтобы спилить кожу, прикасавшуюся к хрупким плечам.       — Я не убийца, — произнёс он. — А ты не девушка, а потасканная пустая шваль. Которая даже не смогла утопить себя окончательно, чтобы не портить жизнь другим, не портить жизнь мне, — он смотрел на неё так, как если бы она была самой последней падшей женщиной, которой плюют в загривок и пинают в спину прохожие.       Большая открытая рана, которую не удавалось ей залечить, он разорвал в стороны до небывалых размеров, ухватившись за края своими длинными леденящими пальцами. Разорвал до таких размеров, чтобы поместиться там самому, проникнуть в неё и поселиться в ней навсегда. Ничего более ужасного она ещё не слышала со стороны мужчины, и растерянность, с которой она это приняла, принесла ни с чем несравнимую боль. Если бы Малфой не держал её за плечи, она бы упала на колени от унижения, но взамен только смотрела в его холодные, покрытые морозной коркой глаза, и молча молила забрать слова обратно.       — Ты моральный урод, бьющий женщин, ты заслуживаешь места в психиатрической больнице больше, чем все мы. И я тебя сдам, — на её лице заиграла пугающе омерзительная улыбка, сменившаяся гримасой ужаса, она сама не верила в то, что говорила, но останавливаться не собиралась. Не смогла. — Каждый узнает про тебя, — она взглянула ему на губы и прошептала, — каждый.       Он замолчал. Руки, сжимавшие её плечи, упали, но взгляд пронизывал её лицо, держа крепче любых рук. В поисках кислорода, сворованного волнением и страхом, чуть отступив назад от исходившего напряжения, она ждала. Чувствовала, как в его горле роятся слова, какое-то оправдание его поступкам, её выпадам. Но он сглотнул и молчал так громко, что она с трудом заставила себя не поднять руки к ушам и не закричать, чтобы он прекратил. Она лихорадочно полосовала взглядом его лицо, плотно сжатые губы, бескровно побелевшие… Она знала, что переломила тонкий мост из одной доски, пролегший между ними с непосильным трудом, он не прибавил ровным счет ничего, ни одного слова. Он сделал шаг назад и, обойдя её за два метра, как шкатулку с холерой, пошёл прочь.

***

      Пансионат наполнился уже не обычными самоубийцами и жертвами их родственников, а теперь ещё и панически настроенными больными, что их вот-вот вышвырнут, схватив за хребет, обколют и упекут в непосещаемую отвратительную больницу, откуда удавалось выйти только вперёд ногами.       Малфой содрогался оттого, какие слухи до него доходили от пациентов, и уже смирился с тем, что время, убитое им на восстановление каждого, перечеркнуто жирной ручкой Министерства. Единственным выходом человека сбежать из больницы была смерть, и теперь многие лелеяли вновь пришедшую к ним мысль, полируя её минуту за минутой, порой даже не обращая внимания на его вопросы, а когда он повышал голос, то они смотрели на него удивленным взглядом и рассеянно извинялись.       «Наверное, вспоминают из каких штанов можно вытащить резинку и повеситься», — невесело подумал он и потёр пальцами глаза, стараясь не прятаться от неизбежного.       Он хотел начать с Грейнджер. С самого невкусного и отравленного блюда, злость утихла, но он точно не знал по-настоящему это или из-за того, что он оттачивал мастерство гасить в себе любую чувствительность по отношению к другим людям. Мерзкая карга Минерва заграбастала её в свой кабинет, видимо, подобрала её в коридоре, когда она распространяла своё мерзкое нытьё по всему этажу. Не то чтобы он интересовался, но Полумна, влетевшая к нему в маленький кабинет, выдала всю нужную и ненужную информацию. Выглядела она странно воодушевленной, чем выделялась над всем окружающим его обществом. Наверное, радовалась, что он её точно оставит при себе, и она сможет по-прежнему видеться с отцом и, возможно, когда-нибудь, если захочет, выйдет отсюда на свободу. Весть о его уходе она не восприняла с серьезностью, и его это задело.       Каждый раз, видя её идущей по коридору или стоящей возле его бывшей комнаты или кабинета, он задавался вопросом, зачем она здесь. Неужели ей не хочется покинуть это мрачное место? Он давно готов её отпустить, в первый месяц, как узнал ближе, он хотел дать хоть кому-то свободу, и она её заслуживала. Несмотря на свою ненормальность, она был даже адекватнее его самого. Но она отказалась.       — Вам по-прежнему снятся сны о расколотой голове вашего товарища, Эльтон?       Парень с мышиного цвета волосами и огромными раскосыми зелёными глазами озирался вокруг. Белые стены маленького кабинета, напоминающего допросную, явно не располагали для откровенных разговоров.       — Снятся, — прошептал он онемевшими губами.       — Как часто?       — Для чего вы спрашиваете? — Взгляд его забегал, не желая фокусироваться на Драко. — Это отбор? От моего ответа зависит, спишут ли меня со счетов Министерства?       — Нет, — Малфой сжал пальцами планшет с бумагами, чуть сильнее, чем собирался, и пластик захрустел. Его раздражало то, как Министерство повело себя, не посоветовавшись ни с одним сотрудником пансионата, ни с одним хоть минимально знакомым с пациентами человеком, а теперь все его труды, все его миллиметровые шаги на пути к обоюдному пониманию с подопечным были разрушены.       — Мистер Малфой?! — взвизгнул парень, ужасающе распахнув глаза и наблюдая за тем, как пальцы Драко посинели.       — Нет. — Он положил планшет себе на колени. — Нет.

***

      Она сидела в серой комнатке, расстояние от стула до свободного стула равное её вытянутой руки, позади стена, впереди дверь на распашку. Сжатое пространство сдавливало её грудную клетку, если ещё с минуту Малфой не придет, она отключится, совершенно точно упадет с этого стула и ударится головой о стену.       Сколько человек тут побывало до неё? Скольким уже поставили диагноз и крест на всю жизнь, выпроводив за стены этого ада в ещё больший ад?       В кармане на груди трижды свернутая выпирала колдография, украденная в аудитории, она вспомнила о ней лишь сейчас. Когда Малфой вышел, а про неё забыли, ей удалось носком туфли подтянуть её к себе и бережно спрятать от лишних глаз. Аккуратно вытащив снимок двумя пальцами, она развернула бумагу и попыталась разгладить сгибы. На неё смотрел взрослый Драко Малфой. Такой, каким она уже его знает и каким он мучает её день ото дня.       — Ты козёл! — сказала она, ткнув пальцем в колдографию, ноготь угодил Малфою в переносицу. — Козёл! — повторила она громче, закинув ногу на ногу. Ледяная тонкая рука соскользнула всего на пару сантиметров, и сиюминутно напряженные пальцы обмякли, когда очутились у его тонких губ. Знакомой натянутой улыбки. Она знает эти губы, она знает их требовательность и мягкость, их…       Волна отвращения захлестнула к самой себе, заставляя тело поёжится, а пальцы сжались в кулак. Послышался шум, и она, увидев в коридоре Малфоя, сжалась, будто её застали за мастурбацией, а не просмотром фотографии.       Он медленно переступил через порог и мягко прикрыл за собой дверь, размяв шею, наклоняя её вправо затем влево. Послышался хруст костей. Когда он сел на стул, взгляд его был мрачным, а плечи устало поникшими. И хотя он попытался напустить вид спокойный и сосредоточенный, такое напряжение таилось в его бледном, почти призрачном лице, словно на затылке скрывалась пробитая рана, которую Грейнджер не смогла заметить. Когда он заглянул в планшет с бумагами и провёл по списку пальцем в поисах её имени, она вскочила.       — Сядьте.       Так много нужно сказать, а время неумолимо убегает. С чего начать? Накричать, вцепиться ему в рубашку, толкнуть стул и упасть перед ним, завалиться и сравняться в бетоном, так же как сровнял он её с землей, этим днём, этим месяцем, этой жизнью.       — Драко. — Пальцы её вновь закатывали подол платья, по-детски, невинно и раздражительно.       — Я прошу вас, — Малфой посмотрел на Грейнджер так, если бы она пускала пузыри из слюней ртом и пропагандировала жизнь сектантов, — сядьте.       Он сидел с ней наравне, а ощущение — будто возвышался с Эвереста. Недосягаемо холодный. Его присутствие отдавалось дрожью в теле и неумолимой болью, как ожог. Ожидание, что он накричит и ударит её как Паркинсон, не оправдалось, от этого становилось только хуже. В холодном, неприкрыто уставшем лице, в его серых мутных глазах запечатлелось нечто, призывающее её ждать вердикта, как от палача.       «Если бы у меня было право полюбить такого человека, то я бы убила себя сама. А что если Паркинсон поступила… — испуганно подумала Грейнджер. — Нет, хватит мне знакомых самоубийц, пожалуйста, хватит!»       — Я никому не скажу, слышишь? — Она старательно пыталась заставить его посмотреть в глаза, а он всё вдавливал свой палец в написанное от руки его ровным почерком имя «Гермиона Грейнджер».       — Мне требуется задать вам пару вопросов для новой анкеты, и в зависимости от ответов Министерство и я будем решать, стоит ли вам в дальнейшем проводить лечение у нас.       Голос его был спокойным, даже умиротворённым, каким он разговаривал со всеми, но с ней впервые, и от этого ужас разрывал её сердце.       — Не злись на меня, не злись, умоляю. — Ухватившись за планшет и дёрнув с такой силой, что бумаги разлетелись по полу, она упала на колени, собирая их.       Десятки листов с ответами людей, испытывающих страх перед своим будущим. Неужели какие-то ответы способны решить, стоит им жить или отправиться гнить в психушке? Добравшись до списка, она притянула бумагу к себе, руки её дрожали то ли от волнения, то ли от страха, и только сейчас она заметила, что все имена написаны извилистым, размашистым почерком, а её выведено наспех, тонкие палочки букв переплетаются между собой, словно писавший его испытывал что-то нездоровое по отношению к фамилии. И это был почерк Малфоя, она точно знала.       Драко отодвинул стул и, не вставая, наклонился, вырвав листок у неё из рук. Бумага порвалась, а девушка пошатнулась на коленях, и её руки вцепились в стул по обе сторона от него.       — Я никому не расскажу, я не предаю тех, кто мне доверяет, — прошептала она.       — Доверяет? — спокойно переспросил он, отклоняясь от её близкого контакта.       Перед ним стоит девушка, её колени в ссадинах от резкого падения, и лицо её так близко к его члену, что чёрные мысли роем лезут в голову, а тело напрягается. Если только он схватит её за волосы и заставит…       Она опустила руки и поникла, прислонив голову к его коленям, что было недопустимо для неё, а тем более вызвало смутную реакцию у Драко, он постарался отодвинуться, но позади стула уже была дверь, они оказались в ловушке.       — Я простила тебя за то, что ты сделал со мной, — отчетливо произнесла она, комкая в руках бумагу. — А ты не можешь простить мне мой паршивый язык?       Сглотнув, он лихорадочно обдумывал, как ему могла прийти мысль о минете, если он вовсе не был на неё зол. Не может быть, чтобы это была его собственная инициатива, категорически не может.       — У меня привычка сформировалась, — пальцы его опустились ей на волосы, и он аккуратно убрал спадавшие пряди от нежного лица, — никогда и никого не прощать.       — Даже себя?       — Особенно себя.       Она прикрыла глаза от приятного прикосновения, мурашки пробежались по затылку, и уже её очередь пришла думать, нет ли у неё в голове раны.       — Мы же оба знаем, что меня не исключат. — Она слегка провела щекой по материалу его брюк, как кошка, готовая повиноваться, но не зная, правильно ли поступает. — Макгонагалл не допустит. Она сама мне сказала.       Он кивнул с непроницаемым выражением лица, но она почувствовала, как он на самом деле расслабился.       — И что ты предлагаешь?       — Хочу, чтобы ты дал мне второй шанс.       — Второй шанс?       — Следовать договору и не лезть с расспросами. — Подняв голову, она провела рукой по его бедру, остановившись на позволяющем для приличия расстоянии от чего-то более интимного, что он мог расценить, как домогательство, но по сути именно это она и хотела объяснить. Без слов.