Группа поддержки "Выживших"

      Пансион, не привыкший к улыбкам и большому скоплению людей, не помешанных на сведении счётов с жизнью, становился ещё более устрашающим в свете грядущих событий. Ровно через неделю намечался прецедент, заставивший самоубийц собираться в группки по десять-пятнадцать человек под сверхконтролем смотрителей или преподавателей, чтобы украшать зал и приводить в порядок те коридоры, через которые пройдут посетители.       С урезанием бюджета от Министерства пансион нуждался в поддержке и спонсорстве извне. Не нашлось ничего более подходящего, чем организовать встречу полезных людей, собрав их в одном месте и надавив на чувство жалости. Главное — сыграть тактично, став жалкими не слишком сильно. Именно поэтому Минерва поручила подлатать прорехи во внешнем виде пансиона, навести некий лоск, позволяющий не считать их совсем нуждающимися.       Идея была предложена Малфоем, хотя в скором времени благополучно забыта и воздвигнута в планы месяца уже от лица Макгонагалл. Профессор без зазрения совести выдала её за свою и распоряжалась всем в полной мере успешно. Драко бы возражал, возможно, даже учинил скандал из-за того, что его эго обкололось о стальную глыбу под названием Минерва. Но ему было решительно не до этого: после ночи, проведённой у постели пострадавшей Грейнджер, он предпочитал не появляться в пансионе чаще, чем это было необходимо.       Поговаривали, что его видели в городе, он посещал определённые места в хронологическом порядке, это подслушала Полумна за завтраком, подловив преподавателей за интересующей её беседой. Слушая обрывки фраз, названия мест и время их посещения, она сопоставила всё в своей голове и пришла к выводу, что Малфоя поглощает депрессия и тоска по Паркинсон. Иначе быть не могло. Ей хотелось подойти к Грейнджер и разузнать: может быть ей известно нечто большее? Но холодный, отстранённый вид подруги и её болезненная бледность не позволяли даже попытаться.       В десять часов вечера по полу заскрипели стулья и столы, передвигаемые уставшими постояльцами. Схватив огромную палку, Невилл орудует ей, захватывая покрывала из паутины и отскакивая в сторону всякий раз, как паук валился на пол.       — Мы можем сделать это при помощи магии, — сетовал он, аккуратно прицеливаясь к следующей паутине. — Но нет. Страдайте и потейте, уважаемые сумасшедшие.       Джордж, оттирающий уже безвозвратно грязной и мокрой тряпкой плинтус, прислонился лбом к рукаву рубашки и стёр пот.       — Мы не сумасшедшие, Невилл, — раздражённо сказал он, отскребая очередную плесень.       — Да? А по-моему, мы именно такие, раз делаем всё это.       Один паук всё же упал Невиллу на голову, плавно сползая за шиворот, вызывая мерзкую щекотку и заставляя парня извиваться как ненормального. На помощь пришла Полумна. Девушка, ничего не говоря, опустила мокрые и ледяные от воды руки ему под воротник, доставая виновника паники. Аккуратно и почти что упоительно нежно она опустила паука на пол.       — Может, снимешь с ним комнату? — огрызнулся Невилл и принялся дальше делать самую бесполезную, как он считал, работу.       Девушка ничего не ответила. Её больше беспокоила Грейнджер, не спавшая уже четыре дня, и это Полумна посчитала, только когда Гермиона прибыла из медицинского крыла, а там её продержали несколько дней, значит, должно быть, ей совсем тяжело. Наблюдая за тем, как Гермиона пытается размотать неоновую гирлянду, она вздрогнула оттого, как неожиданно рядом с ней образовался, точно из ниоткуда, Малфой. Не сказав ни слова, он взял другой конец гирлянды и потянул на себя.       Как же девушке хотелось слышать, о чём они говорят. И ещё сильнее ей хотелось ударить Малфоя за его скрытность и холодность, которую он проявляет к её подруге. Пусть Грейнджер Полумну таковой даже не считала, в её же голове всё было построено иначе.       Пальцы Грейнджер медленно, без особого энтузиазма распутывали гирлянду. Сморщив от навязчивой головной боли лоб, она слегка покусывала губы, смутно замечая движение по правую руку. Силуэт мужчины, принёсший с собой запах прохладного вечера на одежде, высокий, бесшумно шагающий, как волк, заметивший кролика. Повернув голову, она увидела Драко Малфоя.       Он был одет в чёрную мериносовую водолазку и чёрные джинсы: траурное одеяние соответствовало его лицу. Глаза их встретились; он мягко взял из её рук часть гирлянды и кивком изобразил что-то вроде молчаливого приветствия. Глаза его холодным взглядом прошлись по девушке, исследуя с головы до ног.       — Я пришёл поговорить, — Малфой разматывал блестящую ленту, скорее запутывая её ещё сильнее; мимо прошёл кто-то из пациентов и он громче добавил. — Просто замечательно… по правилам нашего пансиона нам необходимо повысить посещаемость занятий!       От громкости его голоса она так испугалась, словно в зале возник Волдеморт, наставивший палочку ей в сердце. Тело против воли помнило боль, причинённую человеком, стоящим рядом и наигранно улыбавшимся для других, дабы скрыть их постыдные тайны. Он не заслуживает её страха, жалкий, вспыльчивый ублюдок. Игнорируя боль в шее, немедля унимая дрожь, она продолжила расплетать гирлянду и равнодушно посмотрела на Драко.       — Ты считаешь, мне это интересно? Ты последний человек в этом здании, с которым бы я… — признание оборвалось. — Думаю, будет очень кстати прикрепить гирлянду на самую большую стену, мистер Малфой, — рассуждает она, не приглушая голоса, пока мимо проходит Невилл и Джордж: ухватившись за края длинного стола, они тащат его в другую часть зала. Медленно тащат, усиленно стараясь изобразить, что не обращают никакого внимания на Грейнджер, ведущую беседу с тем, с кем не следовало бы.       — Я ничего другого и не ожидал. Гораздо удобнее расплетать гирлянды и пускать знакомым пыль в глаза своей монашеской кротостью… Не забудьте принести мне списки присутствующих на вчерашнем…       Вновь унижение, и все больные пинки по самолюбию, нанесённые ей, всплыли в один миг, заставляя вспыхнуть от стыда перед самой собой.       — Мне даже интересно, откуда ты черпаешь свою наглость смотреть мне в лицо и предлагать слушать твои паршивые… Я непременно напишу всё от руки, как вы просили, — орёт она, как ненормальная, увидев издали Рона, несущего два полных ведра с водой.       — После того, что я от тебя наслушался, откуда у тебя столько наглости? — он потянул за гирлянду и слегка порезал Грейнджер указательный палец. — Скажи, как часто глядя на Уизли, ты представляешь не его? — ожесточенно улыбнулся он, глядя на неё сверху вниз. Он не собирался осуждать, но разговор явно скатился не в ту сторону, к которой он был готов.       И Грейнджер ещё больше замкнулась в себе.       — Как жаль, что профессор вас не вышвырнула к чёрту.       — Не многие люди разделят вашу боль, но парочку вы сможете найти. Прошла неделя, ты уже давно оправилась от произошедшего, теперь дай возможность мне объясниться.       — Неделя?! Я никогда этого не забуду, Малфой.       — О нет, забудешь. Иначе мне придётся сделать что-то ещё похуже, чтобы вычеркнуть это из памяти ваших самых сильных обид. Могу я помочь вам? — он наклоняется и подтягивает к себе коробку с гирляндами. — С этим?       — Нет.       Она хватается за коробку с другой стороны и тянет на себя, картон почти рвётся. Он мягко отстраняет её руку и, опускаясь на колени, роется в коробке, погружая пальцы в блестящий мусор.       — Я, пожалуй, ослушаюсь вас, мисс Грейнджер, как, впрочем, и всегда.       Его нахальство не имеет чётких границ, да и никогда, наверное, уже не перестанет её задевать. У неё два варианта: либо принять его со всей мерзостью и колючестью, либо послать к чёрту на глазах у десятка свидетелей. Но, к своему стыду, ей не хотелось, чтобы он уходил. Слова его всегда были, как разбитые стекла, вдавленные под кожу, но говорил он, что думал, и не старался ей угодить, как остальные, считающие, что от косого взгляда она способна свести счёты с жизнью. Он знал, как она отреагирует, и её гнев всегда попадал мимо, но что она ни скажи, хуже к ней относиться он уже не станет. Куда уж хуже? И хотя незнание, зачем именно он пришёл, было ей неприятным, но объяснялся его приход интересом и небезразличием. Только он знает всю правду о ней. И ей стало легче, хоть и не должно было, поскольку она никогда и никому не говорила полной правды о себе и своих поступках. Любой эпизод из её настоящей жизни мог шокировать или отвратить от неё собеседника. А стоящий рядом мужчина на коленях, в волосах которого застряли блёстки, сыпавшиеся от гирлянды, вызвал у неё успокоение, сравнимое с тем, как вырываешься из душного вагона метро на улицу и делаешь глотки свежего воздуха, один за другим.       — Я хочу пригласить тебя, завтра вечером…       Не видя его неделю, она никогда бы не смогла признать, что соскучилась по их разговорам, спорам, тому, как внимательно он слушал каждое её слово. И его приглашение ранило её самолюбие, включив самообман, работавший достаточно часто в её голове.       — Нет.       — Чёрт возьми, — он поднялся, отряхнув джинсы от пыли и блёсток, — ты знаешь какие-то другие слова, или после отключения в парке ты повредилась умом? — выпалил он, спрятав руки в карманы джинсов и сжав их в кулаки от досады на собственную несдержанность. — Забудь.       — Мне обязательно слушать тебя?       — Так для тебя лучше.       — Я так не думаю.       — Послушай! — громко сказал он, вырвав гирлянду из её рук и швырнув обратно в коробку. Шум вокруг моментально стих, и все взгляды были обращены на него.       — Извините, мистер Малфой, мне казалось, что жёлтый цвет подходит лучше и необязательно из-за этого так нервничать, — с непроницаемым видом сказала она, и наблюдавшие, потеряв интерес к такой дурацкой беседе, принялись продолжать свои занятия.       — Спасибо, — хрипло сказал он.       — А теперь уйди.       — Не могу, я уже забронировал столик на завтра. Ты же не упустишь возможность покинуть это место на вечер, даже пусть в такой компании, как я? — голос его при этом изменился, зазвучав как-то по-иному. Не удивительно, ведь он не обладал талантом принижать себя перед другими, и эти слова резали ему горло.       Она подняла глаза, и взгляды их столкнулись: выражение его серых глаз пугало, но, не сумев разгадать его мыслей, она против воли напрягла уголки губ в робкой, еле уловимой улыбке, исказившей лицо, поскольку улыбаться она разучилась. Ничтожный лицемер! Чего он добивается, играя невинного человека? Сейчас она начала понимать, что пришёл он не для того, чтобы убедиться, жива ли она, и отказаться от обязательств и своих проступков, вовсе нет. Он рядом с ней, чтобы убедиться, что прощён, и забыты его издевательства. Делая подарок в расчёте на то, что сгладит мнение о себе, даруя частичку свободы, которая ей так отчаянно нужна. Теперь она поняла, что, переборов своих демонов, он пришёл к ней, разговаривая на глазах у всех. Но тем не менее даже в такой ситуации он умудрялся изводить и оскорблять её.       — Захочешь сидеть с девушкой, у которой разрезанная шея, и ловить магниты восхищенных, — это слова она облачила в кавычки пальцами, — взглядов?       — Я готов пойти с тобой, даже если твоя шея будет пуста, а голову ты положишь к себе на колени.       — Ты величайшее хамло, Малфой.       — Ничего подобного. Я приглашаю тебя на свидание. К сожалению, у тебя нет возможности самостоятельно выбрать место и время. Но это даже к лучшему, иначе пришлось бы ужинать в забегаловке, прихлопывая салфеткой скользящих по столу тараканов. Ну, знаешь, я примерно в курсе какие места ты предпочитала до…       Гнев вскипел в ней. Она подалась было к Малфою, но, больно ударившись об обитый металлом угол коробки, остановилась.       — Действительно, как мне выбрать подходящее место для неподражаемого, необыкновенного, аристократического Малфоя! Да и куда мне до твоего гнусного…       — Хватит. Не стоит оскорблять друг друга. Поверь, я могу сказать о тебе не меньше гадостей. И назвать похлеще любого вашего выпада в мой адрес. Но я этого не делаю.       — О, — она закатила глаза, — как же это благородно. Вот как выглядит истинное приглашение девушки на свидание. Мне ещё никто такого не делал…       — Я думаю, ты вообще мало интересуешь мужчин, у них создаётся впечатление, что ты отгрызаешь им ночью головы, пока они мирно спят в постели после первого свидания.       Она была в такой ярости от его грязных намёков. И даже не могла выбрать, какой сильнее её задел. То ли тот, что она ложится под мужика в первый же день знакомства или же, что она настолько невыносимая стерва. Она с радостью бы плюнула ему в губы, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку, послала бы его куда подальше и осталась в пансионе. И чуть было так не поступила, но вовремя остановилась, ухватившись за надежду выйти из пансиона, ведь на свободе она не была слишком давно.       — Я…       — Понимаю, ты бы выбрала другую компанию, но… — осторожно поясняет он, — я могу предложить только себя.       Он снова замолкает, принимаясь отскребать от рук конфетти. Тишина длится бесконечно долго, и она слышит стук своего сердца, подступившего к горлу.       — Может, я слеп, но иногда мне кажется, что тебе со мной… интересно.       Что он несёт?! Он приглашает её на свидание! Он уговаривает её, ищет аргументы.       На несколько секунд она лишена дара речи.       — Я… я согласна, — выговаривает она наконец. — Завтра, вечером.       Он приободряется, в его взгляде мелькают весёлые огоньки.       — Вы точно свободны завтра? — издевательски спрашивает он.       — Вполне вероятно, — она старается сдержать улыбку, и у неё это получается.

***

      Они приходят в ресторан в самом центральном районе, она здесь ни разу не была. Наверное, в таком месте привыкли ужинать дети богатых родителей и сами эти родители, в общем, нечета ей. Интересоваться, откуда у Малфоя появились деньги, она не стала, пытаясь запомнить название места, чтобы потом спросить о нём у Полумны. Большие и красивые буквы не поддались её взгляду, поскольку пришлось отвлечься у самого входа на швейцара, который заботливо и чересчур требовательно просил, чтобы она предала, в его руки, свой чёрный пиджак с воротником стойкой, на что её охватил отуплящий ужас и потрясение. Если люди заметят её изуродованную шею, она умрет от стыда. Малфой решил эту проблему, хотя первая его фраза была при их встрече: «Мы кого-то хороним?». А что ещё ей оставалось надеть? Шёлковая тонкая блузка белого цвета с нежными кружевами на груди, чёрные короткие брюки и пиджак, а ещё обмотанный на шее графитовый шарф. Неромантический вид, скорее она походила на нотариуса, но ведь они тоже могут кого-то возбуждать и ловить восхищенные взгляды? Ведь правда?       — Это что-то вроде частного места, о котором знают немногие, — шепчет ей на ухо Драко, когда они идут по усланной брусчаткой узкой дорожке между белыми колоннами и слегка завявшим вереском, растущим повсюду. — Я никого сюда не приводил.       От лёгкого света фонарей и шелеста листьев становится жутковато. Зачем он это сказал? Намекнул, что даже Паркинсон не заслужила такого королевского доверия? Или для своей бывшей он выбирал места ещё более уединённые? Как же она себя ненавидела в данную минуту, ревность сжигала её. Раньше она думала, что любовь сопутствует ревности рука об руку, ломая пальцы, гоняясь в догонку, теперь же поняла, как жестоко ошибалась. В ней живёт лишь два чувства: уявзвленная женская сущность и ревность. Глупое собственничество, выражающееся, как у пятилетней девчонки, которой необходима конфета. Только эта девчонка перед встречей с парнем час выбирала, в каком топе её фигура будет более притягательна и как лучше накрасить глаза, чтобы привлечь внимание собеседника. Немного похотливая пятилетняя девчонка, готовая изрядно напиться этим вечером.       — Мистер Малфой, — восклицает появившийся из ниоткуда мужчина в прекрасном, идеально выглаженном костюме, взгляд его задерживается на Драко с почтением и любопытством. — Мисс Грейнджер! — поспешно добавляет он и улыбается, похоже искренне. — Прошу вас пройти.       Она отстаёт от Драко на шаг, пытаясь осмыслить, откуда здесь знают её имя.       Они проходят в стеклянные двери, настолько чистейшие, что она боится нечаянно коснуться их пальцами. Вдруг ненароком оставит след? Огромная белоснежная комната, одна из стен, выходящая в сад и скрытая от посторонних глаз, открывала потрясающий вид на многообразие кустарников роз, бутоны которых уже, к сожалению, закрылись на ночь, погруженные в глубокий сон. Кроме Драко и Гермионы в комнате оказалось ещё четыре пары, сидели они далеко друг от друга, что создавало впечатление полного уединения.       Гермиона хотела сесть за столик, пока Драко вежливо и достаточно тихо, чтобы она не расслышала, беседовал с мужчиной, встретившим их, но не успела она сделать и шага, как её взгляд встретился с парой зелёных, раскосых как у кошки глаз. Рыжеватая, с выцветшими волосами женщина средних лет, одетая в экстравагантную чёрную тунику до самых колен и в золотистые туфли, кинулась к ней.       Гермиона от испуга остановилась, а Драко врезался ей в спину. Огромные зрачки красноватых глаз блуждали по её лицу, не имея возможности сфокусироваться. Когда женщина открыла рот, Гермиону обдало ароматом рома.       — Как давно не виделись, — соблазнительно улыбнулась она. — Моника!       — Кто?       Она с испугом оборачивается, но позади себя видит только Малфоя, предпочитавшего полное бездействие и плохо скрываемое любопытство чему-либо другому.       Женщина подаётся вперёд и целует её в щёку, влажно, с громким причмокиванием.       — Вот уж не ожидала тебя здесь встретить. Как ты, дорогая?       От неё просто разит алкоголем, ещё немного — и Гермиона станет пьяной только от запаха. Не дождавшись помощи Малфоя, она смотрит на мужчину, который пришёл со странной дамой, и понимает, что он напился если не так, как его спутница, то может, ещё даже больше.       — Знаете, мне очень приятно, что вы интересуетесь моей жизнью, — вежливо замечает Гермиона и, слыша прыснувший смех за спиной, ударяет Малфоя локтем в живот, — но боюсь вы меня перепутали, я не Моника. Я вообще здесь в первый раз.       — Действительно?!       Женщина ещё раз сканирует её взглядом, потом она внимательно изучает Малфоя и начинает бессвязно кивать, соглашаясь с какой-то беззвучной мыслью.       — Ах, да. Ещё бы… Вы не Моника, я перепутала, — незнакомка заговорщически похихикивает.       — Да послушайте же! — она кладёт руку ей на плечо и в отчаянии взывает к разуму пьяной рыжеволосой дамы. — Я не могу быть Моникой потому, что меня зовут Гермиона.       — Герим… Герам… — она идиотски смеётся, прикрывая рот рукой, глаза её буквально светятся от осознания тайны. — Отличного вам вечера. Ещё увидимся, заскочи ко мне завтра.       Она гладит её по руке и пару секунд улыбается в никуда, потом разворачивается и, плавно покачивая бёдрами, удаляется за свой столик, делая огромный глоток синего коктейля.       Гермиона, не в силах даже закрыть рот, оборачивается к Драко и слышит его насмешливый вопрос:       — Как тебе удалось это от меня скрыть, — его бровь поднимается, — Моника?       — Мне удалось понять, что эта женщина пьяна в стельку.       Она встречается с ним взглядом, первый раз за вечер и их губы невольно расплываются в улыбке.       — Может, мы сядем? Или я ещё должен познакомиться с кем-то из твоих тайных друзей?       Грейнджер хочет ответить, но, окинув взглядом комнату, понимает, что и без того привлекает всеобщее внимание.       Их провожают за столик рядом со стеклянной стеной, официант пододвигает Грейнджер стул, аккуратно наливает шампанское в бокалы и тактично удаляется. Если ей это дико, и шампанское она считает не самым подходящим напитком для подобной встречи, то Малфой ведёт себя более чем спокойно. У его пирамиды из трёх тарелок по правую руку лежит пухлый конверт, Грейнджер в шутку думает, не взятку ли он ей приготовил.       — О чём обычно говорят на первом свидании? Я не компетентен в этом вопросе, — он не прикасается к шампанскому, внимательно наблюдая за Грейнджер, она облизывает губы и озирается по сторонам.       — Расскажи о своих увлечениях, хобби, — она пододвигает стул чуть ближе, сконфуженно слыша, как он скрипит по каменному полу, и опять на неё смотрят. Малфой же, не обращая внимания, подаётся вперёд, изображая полную внимательность. — Если вычеркнуть избиение, унижение и постоянную ложь, что тебе ещё нравится?       К столу подносят блюда, хотя они ничего не заказывали, и Грейнджер становится ещё больше не по себе. Ей бы меню и узнать цены. Что, если он потом припомнит каждый шиллинг, что, если его подкуп идёт куда глубже, чем она предполагает? Она смотрит на прозрачный бокал с коричневым напитком, стоящий на столе у женщины, которая стреляет глазами в мужчину напротив и не замечает, как её напиток теряет свою теплоту. Как бы ей хотелось опробовать этот кофе, это определённо кофе. Но перед ней стоит шампанское и сидит Малфой с видом полного знатока, как нужно себя вести и что ей больше понравится.       — Итак, что ты любишь делать в свободное от всего этого время?       Малфой пожимает плечами:       — Читаю, завожу полезные знакомства, выпиваю, бездельничаю.       — Полезные знакомства? Надо же…       — Не всегда же мне беседовать с говорящей калошей. Я помню, — улыбается Драко.       Вот дерьмо! Он всё помнит! Как же ей хотелось, чтобы он забыл её взбалмошную, несдерживаемую, как поток рвоты, правду из откровений.       — Я не думаю об этом, то есть мне безразлично, как ты ко мне относишься… — поспешно уверяет она и одним глотком опустошает бокал с шампанским. В голову ударяют пузырьки, от этого её щёки вспыхивают.       Вот же чёрт! Ей хочется провалиться и заткнуться.       Шампанское першит в горле, она начинает судорожно кашлять, глаза слезятся, теперь все посетители уставились на неё, ничего не скажешь, звезда вечера. Должно быть, Малфой уже пожалел, что пригласил её. Сейчас она встанет и попросит вернуться в пансион, может даже извиниться или соврёт, что забыла на него все обиды.       — Всё… всё в порядке? — он вскакивает со стула и подаёт ей стакан воды, который стоит перед её носом, будто она слепая курица.       Пока она маленькими глотками пьёт воду, перед ней появляется новая тарелка с едой. Малфой снова ничего не ест, а она, хоть и ужасно голодна, не может проглотить ни кусочка. Их немая борьба взглядами затягивается слишком надолго.       К ним подходит мужчина, встретивший их у входа, и подаёт непонятный сигнал взглядом Малфою. Но Драко отмахивается от него и, приняв решение, что молчать будет уже просто смешно, протягивает ей пухлый конверт.       — Что это?       — Там те, кого ты любишь, — сдавленно говорит он, и, когда её рука берётся за противоположную сторону конверта, колеблется. Пытаясь убедить себя, что данный поступок необходим. — Ты будешь по-прежнему доверять мне, если я отдам тебе это?       — Буду ли я… — она внимательно смотрит на конверт, он достаточно тяжёлый, любопытство велико. Несмотря на это, она поднимает взгляд на Драко. — Что в нём?       — Пообещай.       — Моё обещание не стоит ничего, так же, как и твоё, — она отпускает конверт и убирает руки на салфетку.       — Оно стоит гораздо больше, чем ты думаешь.       Конверт кладётся перед ней, а Драко встаёт со стула и направляется к мужчине, ожидавшему его. Лицо незнакомца бледное, почти зелёное, будто он готов сообщить о страшной вести. Она не видит лица Малфоя, но спина его ровная. Что бы он не услышал, ей не догадаться, какого плана эта информация.       Только он скрывается из виду, Грейнджер берёт его бокал с шампанским, так здесь, наверно, не принято, но ей плевать, и выпивает его наполовину.       Рядом с её стулом материализуется рыжеволосая женщина, от неё по-прежнему разит спиртным, но теперь Грейнджер почти в её команде.       — Ты что, изменяешь Дилану? — шепчет она. Её пошатывает, поэтому она хватается за спинку стула.       — Нет никакого… Дилана.       — Здесь, — она гордо оглядывается по сторонам и наклоняется к ней обратно, — нет. Но он точно ничего не подозревает? Что если он заявится сюда, а ты… с другим мужчиной.       Зашибись.       — Я не лёгкого поведения, послушайте, — она пытается вспомнить её имя, а потом больно щипает себя за ногу под столом. С какой радости она может знать её имя, ведь они незнакомы, и она сама не Моника! — Я не Моника!       — Да, это на тебя так не похоже, — она хватает её за руки и рассматривает запястья. — Да ты и обручальный браслет сняла с гравировкой! Ты действуешь по-крупному, это стоит уважения, — женщина выпускает её запястья из наглой хватки, и обе они смотрят на приближающегося Малфоя.       — Вы можете…       — Да-да, конечно. Просто знай, — она шепчет ей в ухо, противно хохоча. — Достойная замена. И я бы с ним закрутила, будь моложе.       Когда Малфой оказывается у стола, рыжеволосая женщина возвращается на своё место. Гермиона готова поделиться с ним ещё одним пикантным происшествием, но его сосредоточенное, посеревшее от каких-то посторонних мыслей лицо останавливает её.       — Знаешь, мне опасно оставаться одной, — улыбается она.       Тишина. Малфой смотрит на тарелку с остывшей едой, поднимает глаза на Грейнджер, и его напряжение распространяется вокруг него осязаемым туманом:       — Что ты сказала?       Он смотрит на неё даже хуже, чем обычно. Заговори с ним керамический кувшин, он бы вник больше, а её он даже не расслышал.       — Забудь.       Она подтягивает конверт с неизвестным содержимым к себе, желая открыть.       — Не сейчас, — блёкло говорит он. — Открой потом, без меня.       Гермиона медленно кладёт конверт обратно, застыв на стуле, как извояние. Её внимание притягивает сад, точнее, она деликатно изображает заинтересованность тем, что происходит за толстым стеклом, отделяющим её от мира более прекрасного. Дошло до того, что она попыталась сосчитать мотыльков, облепивших его. Мучаясь от тишины, она собралась с силами и попробовала подступиться к Малфою со стороны дружеской.       — Малфой, у тебя всё хорошо?       — Я дал повод о беспокойстве?       — Я вроде бы сижу в очень красивом месте, но с мужчиной, который ежесекундно мысленно отсутствует.       — Всё как обычно, — откашливается он. — Это не стоит твоего беспокойства.       Его недовольный тон без раздумий заставляет заткнуться и сидеть молча, пока не выйдет время. Может, ему тяжело говорить? Может, кто-то умер? Может, он отравил еду и ждёт, когда она вырубится?       — Тот мужчина, — она кивнула на усатого джентльмена в чёрном костюме. — Он сообщил плохие вести?       — Для кого как, — ковыряя вилкой поджаристый кусок мяса, он без огромного энтузиазма съел небольшой кусочек.       — Что-то в пансионе? — не сдаётся она. — Что-то с Парк…       Малфой бросает вилку на тарелку с жутким грохотом и смотрит на Грейнджер, его лицо искажается от бешенства.       — У меня всё отлично. Лучше всех. Заткн… — он сжимает в кулаке салфетку. — Забудь об этом.       Вечер примирения пал крахом. Супер. Она откинулась на спинку стула и виновато рассматривала свои руки, когда к ним подошёл официант.       — Желаете попробовать наш десерт или что-то ещё? — с улыбкой, будто не заметив, какая туча нависла над столиком, спрашивал он.       — Да, мы будем…       — Нет, — Грейнджер поднимается из-за стола. — Десерт мы заказывать не станем.       — Нет же, мы б-у-д-е-м десерт, — настойчиво повторяет он.       Грейнджер его уже не слышит. Её единственно желание — это оказаться в постели, накрыться одеялом и никогда оттуда не вылазить. Конечно, она умрёт от скуки днём позже, но главное, там она сможет быть одна. Малфой от такого теряет дар речи и будто в немом фильме наблюдает за тем, как его спутница одергивает пиджак и направляется к выходу. Причём без него. Какого, твою мать, она вытворяет…       — Грейнджер, — вскакивает в конце концов он. — Включи мозги и сядь на место!       Она, не оборачиваясь к Малфою, кивает официанту в знак благодарности, щёки её заливаются краской от дикого стыда и беспомощности. Вот она каким-то чудом уже на улице бежит мимо колонн, вереска и ворот, останавливается, стараясь дышать глубоко через нос, восстанавливая дыхание. Слёзы жгут глаза, она старается спокойно одёрнуть рукава пиджака, который почему-то совсем не греет этим прохладным вечером, и смотрит в небо, совсем беззвёздное, застланное облаками. Начинается дождь, у неё нет зонта, у неё нет даже сумочки. Плевать.       Вспоминая, откуда они пришли, она быстро шагает по асфальту, туфли устрашающе скользят по влажному гравию. Лицо мокрое от слёз, она не поймёт, настоящие они или это тушь попала в глаза и безжалостно жжёт.       Дважды направо, потом налево, потом… А куда потом? Она оборачивается вокруг своей оси на каблуках. Заблудилась. Если бы у неё были деньги или волшебная палочка, или друзья…       Она видит закрытое кафе с летней верандой. Спотыкаясь, бредёт под навес и садится на скамейку. Жутко хочется есть, она поняла это только сейчас, когда увидела приклеенное к столику меню.       Высокий мужчина огромными шагами пересекает улицу, он бежит как ненормальный, она не может различить в нём Малфоя до тех пор, пока он не садится на скамейку совсем рядом, что она чувствует запах его парфюма, и достаточно далеко, чтобы она не испытала неловкость.       — Может, — говорит он еле слышно, — разрешишь проводить тебя?       — Нет, — отвечает она, шмыгая носом, не поворачивая головы.       — Ты заболеешь.       — Неужели? Разве можно болеть сильнее?       Она смотрит в афсальт, притворяясь, что её внимание привлекла маслянистая лужа и окурок, плавающий в ней. Очень красивое, надо сказать, зрелище, когда единственное желание внутри тебя — игнорировать кого-то.       — Ты ведь не знаешь дороги, тебя хватятся утром.       — Плевать, — она поддевает носком промокшей туфли лужу, пальцы промокают значительно сильнее, — тогда они поймут, с кем я ушла, и тебя четвертуют, — обозленно говорит она.       Малфой хмыкает, но дождь заглушает его смешок, капли барабанят по навесу кафе, как пули нескончаемым зарядом, «сегодня кто-то должен умереть», вспыхивает у Грейнджер в голове.       — Я всё испортил. Грейнджер, я знаю.       — Нет, — она вскидывает голову и смотрит вверх, куда угодно, только не ему в глаза. — Точнее, я и не ожидала от вечера ничего хорошего.       — Почему?       — Потому что между нами априори не может быть ничего нормального. Ничего сколько-нибудь светлого. Ты или я обязательно всё испортим. У нас не получится дружбы, Малфой.       — Мне жаль, — качает он головой, и его взгляд тоже поднимается, наблюдая, как навес терпит бедствие и на них начинает накрапывать дождь. — Но сегодня только моя вина, ты не при чём.       — Да, твоя, — она поворачивается к нему вполоборота.       — Чтоб тебя… — он улыбается впервые с того момента, как закончился разговор с незнакомцем в ресторане. — Могла бы хоть поспорить, сказать, что я не такой пропащий.       — Ты бы поверил?       Мимо проходят двое мужчин, они одеты в костюмы непонятного цвета, поскольку оба внушительно вымокли, и останавливаются.       — Мисс, с вами всё в порядке? — кричит один из них, стараясь перекричать дождь.       — Ты должна сказать им, что нет, потому что твой мудацкий знакомый испортил тебе настроение, — спокойным голосом говорит Малфой, в его глазах отражается незнакомое веселье.       — И что потом, они тебя арестуют? — она быстро вытирает растёкшуюся тушь под глазами, но получается только хуже. Она осознаёт, насколько ужасно сейчас выглядит, а он смотрит на неё не отрываясь, будто это вовсе не так. Единственный раз ей захотелось обнять его настолько сильно, что она мечтала подняться и убежать.       — Если ты останешься с человеком, которому не доверяешь в одиночестве, то это может быть опасно. Кругом полно маньяков.       — Успокойся, дедуль, — с издёвкой бросает она Малфою, а затем поднимается с места, так что он тоже вскакивает и говорит уже громче. — Да, сэр, — кричит она. — Мы пытаемся переждать дождь!       Мужчины переглядываются и идут дальше.       — Я могу им заплатить, если тебе со мной неприятно, и они проводят тебя до дома. Это патруль от Министерства. Новая фишка помешанных психов.       — Чем заплатить? — Она смотрит на его промокший пиджак и брюки. — Они не принимают размытую бумагу, — возводит она глаза к небу.       — Я умею убеждать.       Он срывается с места, бежит за патрульными и что-то очень долго втолковывает им, жестикулируя руками, хватая себя за волосы.       «Господи, причёска, он наверняка говорит, что у меня ужасная соломенная лужа на голове», — она хмурится от глупости мыслей и выходит из-под навеса, специально досаждая себе.       Хлюпая по лужам, она идёт к мужчинам, останавливаясь за спиной Малфоя. Тушь всё ещё разъедает глаза, должно быть, выглядит она сейчас, как истеричная дамочка в своём самом худшем воплощении. Её рука ложится на плечо и утопает в мокром материале пиджака, доставив Малфою неприятное ощущение.       — Если меня проводит патруль, — шепчет она ему в ухо. Тепло её дыхания согревает, — у тебя будут проблемы.       — Если тебя провожу я, — говорит он, поворачиваясь к ней, аккуратно взяв её за руку, — Я сорвусь, и проблемы будут у нас обоих.       Она щурится сквозь дождь, пытаясь понять, о каком срыве он говорит. На секунду её преследует мысль, что это могло бы быть самое жаркое признание в её жизни, но потом она вспоминает его лицо в ресторане…       Что, если он не мог говорить, потому что боялся сорваться и переломать ей запястья?       Что, если кто-то действительно умер?       Что, если…       Пока она перебирала всевозможные «если» в её руках оказалась мокрая записка, в которой она смогла разобрать «Отводил мисс Грейнджер к Поттеру. Прошу принять к сведению, что проводить её обратно до пансиона не смог. В мои обязанности не входит угождать очкастым выродкам», и небольшая приписка внизу «Для многоуважаемой профессор Макгонагалл от её любящего сотрудника».       Записка была в его кармане, при ней он ничего не писал, значит, он заранее предполагал, что что-то пойдёт не так. Прежде чем она успела опомниться, двое мужчин пригласили её последовать за ними. Малфой остался стоять посередине улицы, смертельно усталый. А Грейнджер, интересно, чувствует ли она по-прежнему его пальцы в своей ладони, как он чувствует её? Он не двигается с места до тех пор, пока она не перестаёт оборачиваться и кидать на него испытующие взгляды.

***

      Грейнджер заходит в комнату, тихо открывая и закрывая дверь, но стоит ей подойти к кровати, как свет внезапно включается и она видит лицо Полумны, обрамлённое белыми волосами, и вскрикивает от неожиданности.       — Ты чего?       — Это ты чего? — замерзшие пальцы скидывают пиджак, затем в груду вещей у столика летят туфли. — Чего не спишь?       — Так меня… — блондинка подбирает слово, затем ложится обратно под одеяло, натягивая его по самый нос, — меня разбудили только что.       — Извини. Я старалась быть тихой.       — А я и не про тебя.       Она не видит её губ, но чувствует, что Полумна улыбается, и это напрягает.       — А про кого?       — Там, — девушка указывает взглядом на её подушку, — под подушкой… посмотри.       Оказавшись в одной майке и брюках, она садится на кровать, влажный материал брюк отвратительно липнет к телу.       — Что там? — ёе рука замирает в полуметре от подушки.       — Ну же… там не змея.       — Я на это очень надеюсь.       Медленно прижав подушку к себе, она обнаруживает пухлый белый конверт, слегка промокший, но определённо тот же самый, что Малфой передал ей сегодня вечером. Откинув подушку в сторону, она хватает его, распечатывает заклеенный уголок, и на кровать выпадают десятки фотографий.       Этого не может…       Абсолютно точно, это невозможно…       Зачем?       Снимки её родителей, чёрно-белые, цветные, вырезки из журналов, где про папу писали, как про выдающегося врача в бывшем районе, где они жили.       Нет, это сон, она опредёленно спит.       Оглядываясь по сторонам, словно желая застать человека, оставившего всё это, но видит только свою тень на стене.       Трогая снимки, пробегая по ним поверхностно пальцами и ладонями, она задыхается от безумного желания разрыдаться и ещё чего-то нестерпимого. Так ей хочется сказать сейчас одному человеку:       — Это лучший вечер в моей новой жизни… — шепчет она.       — Что ты говоришь? — Полумна отвернулась к стене, и теперь девушка могла видеть лишь её спину. Впервые в жизни она была так благодарно подруге, что та проявила себя по-настоящему верной и не желающей питаться эмоциями, которые принадлежат только ей.       Полумна не знала, что в конверте, поэтому вначале её охватила эйфория любопытства. Не поворачиваясь к Грейнджер, она почувствовала по её голосу, что там. И если подруга радовалась, как ребенок, то её не покидало смешанное чувство страха и понимания ситуации. Малфой рассказывал, как фотографии и прошлое отрицательно влияют на Гермиону, именно поэтому он отнял у неё всё, что давало воспоминания. А теперь приносит ей снимки… всё равно, что заряженный револьвер для самоубийцы. Значит, ему больше не важно, что будет с Грейнджер, ему важно, расположить её к себе, завоевать некое доверие, чтобы использовать. Для чего использовать? Полумна не понимала…       Если бы она могла знать, что её подругой уже давно пользуются, возможно, она не думала бы о Малфое, как о хорошем человеке. Но тогда… Наверное, для неё лучше этого не знать, иначе она лишиться единственного друга, которому доверяет.

***

      — Рад вас видеть.       Аудитория постепенно заполнялась подопечными пансиона. Стакан, до краёв наполненный водой, захватил внимание Драко больше, чем требовалось, он смотрел на него целую минуту, неотрывно, тихо поприветствовав присутствующих. Грейнджер даже стало любопытно, не яд ли в нём. Весь день и утро она беспрестанно думала об их встрече, пусть вокруг много лишних людей, но сегодня она чувствует себя особенно. Особенно расположенной сделать шаг, который обдумывала ночью.       Ощутив на себе взгляд, он поднял глаза и встретился ими с Грейнджер.       «Если смотреть в его глаза под определённым углом, то можно утонуть. Значит, шанс умереть у меня всегда под рукой, пока он рядом», — подумала она, медленно закрыв глаза, стараясь сморгнуть несвойственную увлечённость. Когда её глаза открылись, Малфой уже стоял у своего стола и пересчитывал подопечных.       — В скором времени в нашем пансионе пройдёт встреча спонсоров и хороших друзей, — слово «нашем» он выделил с сильным нажимом, Макгонагалл особенно часто просила напоминать, что пансион — дом для тех, кто в нём находится. — Под друзьями я понимаю людей из Министерства.       Самоубийцы пригласили своих родителей, у кого-то, несмотря на постоянную жизнь в закрытых стенах и редкие вылазки за их пределы, имелись свои вторые половинки. Но самым последним, кого каждый из постояльцев пансиона желал видеть, это сотрудников из Министерства. Тех, кто лишает их возможности вылечиться, получить долгожданную бумагу о свободе и выбраться в обычную, давно забытую жизнь.       На их месте Драко беспокоило нечто иное: что, если некоторые личности решат прогреметь своим самоубийством перед теми, кто лишает их всего вышеперечисленного? Что, если им покажется символичным умереть, испортив вечер министерскому отродью? И насколько будет это глупо, ведь Министерство только вздохнёт от облегчения, что пропадёт необходимость тратиться, придётся кормить на один рот меньше.       — Что им нужно? — нахмурился Симус.       — Поверьте, мне самому интересно. Но мы встретились не для этого. Единственное, что мне важно от вас, — это чтобы вечер прошёл без инцидентов.       — Что вы имеете в виду под инцидентами? — серьёзно спросил Невилл.       — Дайте-ка подумать, какие выпады вы можете учинить? — он прошёл немного вперёд и присел на край стола. — Падение с высоты, кровопускание, удушье, огнестрельное оружие, повешение, сдавливание дыхательных путей, яд, самосожжение, ритуальный суицид, — он говорит это сквозь лёгкую, располагающую к себе улыбку, — и, пожалуй, моё любимое, — его улыбка становится более ослепительной, он останавливается взглядом на Грейнджер, — утопление.       Сфера, отданная Минервой и до сих пор не надетая на шею, падает из руки Грейнджер и катится в центр комнаты. Одним словом он выбил её из равновесия. Девушка не находила слов, чтобы выразить всю глубину своего презрения к самой себе.       — Будет просто волшебно, если ничего этого не произойдёт, тогда я уговорю профессоров и Министерство отпустить вас на вечер под присмотром, естественно, в ближайший паб или… я не знаю, что сейчас модно среди самоубийц? — десятки пар удивлённых и одновременно жаждущих его дальшейних слов глаз заставили испытать настоящую радость. Ему хотелось запомнить это чувство, законсервировать и любоваться им вечно, но эйфория быстро прошла. — Хотя я почти в вашей команде.       — Правда?       — Это правда?       — Мистер Малфой!       — Мы…       — Да, согласны мы!       Малфой мягко улыбнулся.       — Если человек в прошлом совершил суицидальную попытку, это не значит, что он всегда будет суицидальной личностью, — продолжил он, проигнорировав расспросы. — Ваша цель — доказать это Министерству и в первую очередь своим родственникам, что намного, я считаю, важнее. Запишите это и выделите тремя линиями, желательно вбить это себе в голову навсегда, пока не выберитесь отсюда.       Пока перья зашуршали по бумаге, Малфой поднял с пола сферу, подошёл к Грейнджер и, положив руку ей на тетрадь, разжал пальцы и отдал светящуюся подвеску. Девушка, не поднимая взгляда, забрала её, отчаянно сильно стараясь не коснуться пальцами его руки.       — А как же тогда девушка, убившая себя две недели назад?       — Очень кстати, что вы вспомнили об этом, Рон Уизли. — Малфой, погрузившийся в записи Гермионы, отходит в центр зала и с ничего не выражающим лицом окидывает аудиторию взглядом.       — Да неужели?       — Это исключение из правил.       — У трупов есть правила? — Рон старается быть таким же непреступно холодным, но лицо его краснеет, как всегда, когда он злится.       Гермиона сжимает лист бумаги, ей знакомо это его состояние, именно тогда, у озера, когда он схватил её…       — У трупов? — Малфой делает вид, что смотрит на Джорджа, но скорее его привлекает реакция Гермионы, на то, как себя ведёт ее бывший друг.       — Все, кто хочет убить себя, уже ходячие трупы.       — Вы приходите к нам, чтобы поддержать себя и свою семью, вы живете здесь, среди так называемых трупов, так есть ли в этом смысл?       — Смысл в том, чтобы моя мать была спокойна, а я…       — В таком случае ваша мать давно уже спокойна, потому что она умнее вас, мистер Уизли.       Рон не знал, счесть это за оскорбление или похвалу в адрес его матери, поэтому он подскочил со стула и было дело кинулся на Драко, но, увидев из ниоткуда появившуюся волшебную палочку у того в руках, сел на место.       — Суицидальный кризис в большинстве случаев носит кратковременный характер и не длится всю жизнь. - перекинув волшебную палочку из одной руки в другую, он убрал ее обратно в карман - Если подопечный получает своевременную помощь до и после суицидальных наклонностей, то он вполне в состоянии найти альтернативный выбор. И это может свести суицидальные попытки к нулю. Это знает ваша мать. Именно поэтому она устроила сюда своего сына, свою дочь, вас.       — Я сам, я… Да тут половина придурков, Малфой, чёрт возьми! Мне понятно, что ты сам не веришь в свою теорию, я же видел тебя, когда ты приходил к этой убитой девушке. Я помогал выносить тело, твою мать! И видел, что ты чувствовал себя виноватым. Значит, ты можешь, — он сжал руки в кулаки и ударил одним по другому, — можешь понять меня!       Взяв стакан воды и сделав глоток, Драко сел на своё место. Когда он отвернулся, то позволил себе право на короткую ухмылку. Он знал, что разговор о матери позволит вывести Уизли и раскроет его слабое место, его язву, а это даст Драко право на копошение в этом гное: то, что он изрядно сильно любил.       — Вы думаете, ваш брат, ваша сестра, ваша, — он кивнул на Грейнджер, — подруга не способны быть здоровыми?       — Скорее всего, — выдавил он из себя, стушевавшись под испуганным взглядом сестры.       Сфера в руках Герйнджер перекатывалась между пальцами, потом она поднесла её к губам, ощутив ими холод стекла. На ней наверняка остались отпечатки пальцев Драко, ей захотелось раскусить её так же, как разорвать его пополам, оттого, что он с нескрываемым высокомерием вплетает её в ненужную ругань. Когда губы слишком долго, казалось, бессознательно задержались на подвеске, Драко замер, разглядывая её. Как бы ей хотелось уничтожить его за Рона и отблагодарить за прошлый вечер, ответить каждому движению его сердца, каждому взгляду, брошенному в её сторону.       — Что ж, — Драко провёл пальцами по ободку стакана, — Джонас, ты здесь? — он нехотя оторвал взгляд от губ Грейнджер и оглядел аудиторию.       — Да, сэр, — короткорослый рыжий парень с кривоватыми резцами, напуганной улыбкой и огромными зелёными глазами привстал. Его редко называли по имени и вообще мало кто замечал, поэтому теперь, когда к нему устремились десятки глаз, он побелел и смущённо влип в стул.       — Джонас, ты воруешь подушки у своих соседей и во сне зарываешься в них лицом до тех пор, пока не наступит кратковременная асфиксия, верно? — Драко перестаёт получать удовольствие от игры над нервами Рона, теперь он серьёзен и конкретизирован.       — Да, сэр. Я ничего не могу с собой поделать.       — Но ты уже неделю спишь спокойно и тебя не привязывают к кровати, чтобы ты не убил себя ночью?       Малфой смотрит на Рона впервые без отвращения, хотя, после того, как он знает, что между ними теперь есть нечто общее, ему даётся это всё труднее.       — И я не считаю тебя неизлечимым, Джонас. И твоя соседка, Катрис, совсем не боится тебя, верно?       — Верно.       — Она подарила тебе четыре подушки и просыпается три раза за ночь, чтобы проверить, дышишь ли ты, верно?       Катрис, сидевшая с ним рядом и сжимавшая его руку за всё время публичного допроса, донельзя краснеет. За исключением Драко никто не знал, чего стоило этой девушке жить рядом с невыносимым шизофреником. Однажды ночью она проснулась оттого, что её лицо было накрыто подушкой, а потом, когда ей удалось вырваться, Джонас прорыдал на коленях у её ног всю ночь. Только Малфой знал, что у Катрис мать умерла от нехватки кислорода, в ночь на рождество, перетянув шнурком себе горло. И сколько Драко ни убеждал девушку, что суицид не передаётся по наследству, она напросилась в пансион. Отношения Катрис и Джонаса были ему чуждыми, даже дикими, до тех пор, пока ему не пришлось столкнуться с помощью Грейнджер.       — Зачем тебе четыре подушки, Джонас? — спокойно говорит Малфой.       — А у вас есть подушки, мистер Малфой?       Малфой на секунду сделал вид, что задумался.       — У меня не четыре подушку, Джонас.       — А с кем вы тогда спите?       При этих словах Малфой невольно бросил взгляд на Грейнджер. Она ответила ему таким взглядом, словно её тайным желанием было прожечь дыру в его черепе.       — Один, — ответил он на вопрос Джонаса.       — Вы так и не ответили, — по аудитории пронёсся гулкий смех. — С кем вы спите, сэр? — передразнил Джонаса Джордж.       Малфой расслабился. За что ему нравился старший Уизли, так это за умение стереть грань серьёзного с забавным. Именно в этот момент он пообещал себе, что не будет выносить тело Джорджа из пансиона, потому что не допустит его срыва.       — Пожалуйста, пообещайте мне, что вы все… и вы, Рон, поможете собрать деньги и не опозорите себя, не заставите профессора Макгонагалл нервничать, не подставите меня.       Занятие близилось к концу, Гермиона пыталась выбрать более приемлемую заготовленную мини-речь. Сейчас или никогда, сказала она себе, а вслух произнесла:       — Мистер Малфой.       — Все разговоры, — он тепло взглянул на неё, должно быть, понял, что она его простила ещё с тех пор, как перешагнула порог аудитории, — посл… — Малфой внезапно замолчал, почти вскочив на ноги, но в немой борьбе остался сидеть. Все проследили за его взглядом и ахнули. Девушки прикрыли рот руками, парни широко распахнутыми глазами взирали на одну из самых запоминающихся девушек в школе. Все наградили вниманием Паркинсон, стоящую в дверях.       Ее длинные, гладкие волосы, большие выразительные глаза и фигура, обрамленная в синее, обтягивающее, но скрывающее все под материалом платье. Выглядела она чертовски красивой и взволнованной, ее внимание не мог отвлечь никто, она смотрела прямо на Малфоя, впитывала его стеревшийся из памяти образ, взглядом, страясь не моргать и не дышать.       Пока остальные ждали, чего-то, глядя на Паркинсон, Грейнджер вернулась своё внимание Драко. И, заглянув в эти ледяные, стеклянные глаза, она поняла, что её отчаянное желание, её безумная цель пригласить его после занятия на свидание, чтобы исправить то испорченное, чтобы подарить новое взамен старому, пали в прах. Её теперь для него не существует, да и никогда не существовало, разве, что на далёкой низшей ступени, в районе преисподнии, а Паркинсон была на самом верху и могла скидывать свои туфли ей на голову и похохатывать, чтобы та знала своё чертово место. Такое ненужное в жизни Малфоя.       Несколько брошенных взглядов от Забини и Полумны в её сторону привели в чувство ещё более сильной апатии.       Разочарование и усталость от принимаемых лекарств мадам Помфри предательски сильно повлияли на её контроль, она попросилась выйти, пробубнив слова себе под нос, однако никто не услышал, и выбежала прочь из аудитории, чуть не снеся Паркинсон.