Одна ночь

Т*** Этот дом стоит в самом дорогом квартале города. Трёхэтажный, украшенный готическими элементами, будто тянущийся вверх, белый. Он вызывает восхищение проходящих мимо, но лишь узкий круг избранных знает, каков этот дом на самом деле… Днём туда никто не заходит, плотно заперто, зато ночью, в строго обозначенный час, к широким дверям стекаются люди, укутанные в плащи с эмблемой цветка на груди. Лица их скрывают маски. Они не знают ни имён друг друга, ни настоящей жизни, это ненужно, не сейчас. Зато каждый сантиметр кожи изучают до мельчайших деталей… Ведь такова суть Игры. Десятки комнат — каждая особенная. Потайные шкафчики с предметами разных цветов, форм, фактуры: пластик, железо, ткань, латекс… Своё освещение, своя атмосфера. Внизу, на первом этаже, стол регистрации. На своё усмотрение по короткой анкете посетители могут выбрать любую комнату и партнёра. Но всегда можно довериться воле случая — регистратор сам может подобрать человеку его будущего визави, исходя из пожеланий и характеристики свободных помещений. Никаких рамок, никаких правил и табу. Подлинное обнажённое желание. Единственный запрет — в этих стенах не должно прозвучать ни одного реального имени. Это была встреча двух случайных огней поздним пятничным вечером после тяжёлого трудового дня. Она — высокая, черноволосая, глаза карие с едва заметными жёлтыми прожилками. Светлая кожа. Спокойный, призывный взгляд, готовый подчинять и подчиняться. Стройное, молодое тело. Она уже ждёт в одной из комнат, вальяжно сидя в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Кто должен придти? Она не знает. Сегодня она позволяет Фортуне распоряжаться своей судьбой. Чем закончится эта встреча? Всё зависит от того, кто войдёт в приоткрытую дверь. D**** День растягивается ожиданием, вечер манит своей маленькой тайной, а в финале — тёмный плащ, скрывающий едва ли не обнажённое тело, не позволяющий никому из людей вокруг догадаться об истинной глубине декольте под жёстким воротником, или что кроется выше ажурной резинки тёмных чулок. Тёмное на тёмном — словно слова из детства, старой страшилки на простой лад: «Чёрная-чёрная девушка, в чёрном-чёрном плаще, с чёрными-чёрными волосами, с чёрными-чёрными глазами…» Как здесь не улыбнуться, добавляя в свой образ ещё одну деталь, — изящную маску под стать, словно для карнавала украшенную мягкими небольшими перьями лишь с правой стороны? А вот и знакомый дом в три этажа, правда, редко кто поднимался в нём выше второго. Эстетика фасада, скрывающего внутри истинные желания. Признаться, чём-то этот дом напоминал собой образ самого человека: с этой вежливой улыбкой в свете дня, снаружи, и тьмой желаний вечера, уже внутри… — Свободную комнату, любую, — знакомая стойка регистрации, где вместо слов лишь кивок в ответ и аккуратно выложенный на стойку ключ. Здесь не нужны вопросы, всем всё известно, а правил — нет. Бумажный конверт с деньгами падает на место ключа. Усталость отходит на второй план. Предвкушение. Приятная сладость греха. Тихий стук высоких каблуков, шаги вверх по лестнице, на второй этаж, по коридору — до комнаты, номер которой совпадает с той, что на ключах, и щелчок замка, открывающего на вечер чью-то душу, скрывая суть, но обнажая желания. Т*** Лестница, вверх, правое крыло, последняя дверь по коридору. Это была одна из её любимых комнат: не бросалась в глаза с порога обилием орудий эротических пыток, хотя все знали, что их достаточно в каждой. Она встречала расслабляющим оттенком перламутра, разбавленного полосами чёрного и тёмно-фиолетового. Шёлком, подчёркивающим состоятельность всех, решивших скоротать здесь ночь, мягким ворсом ковра и огромным шкафом с зеркальными дверцами на всю стену. Окно занавешено, хотя на улице уже и так достаточно стемнело. Включены два торшера по бокам двуспальной кровати — высокой, с отдающей духом рококо спинкой и удлинёнными выступами по четырём углам. Слева — вытянутая тумба, на ней — три красных ароматических свечки. Тянуло чем-то сладким, заводящим на периферии сознания, но пока ещё неосознанным — как маленькое дополнение. На журнальном столике напротив кровати пристроились два бокала и высокая бутылка тёмно-зелёного стекла. Этикетка на ней старая, давно затёртая, но запах из-под полувытянутой пробки дурманит чувствительное обоняние ароматом слив и винограда. Чуть левее — дверь в просторную душевую. У окна — кожаное кресло с небольшим табуретом для ног. Высокий подвесной шкаф справа от постели не выглядел внушительным, а скорее наоборот, подчёркивал обстановку причудливой резьбой, хотя и скрывал в себе далеко не хрустальную посуду. В комнате не было лишнего, будто бы всё на своих узаконенных местах, и даже приглушённый свет казался мягким, интимным, успокаивал уставшее за день зрение. В воздухе пахло предвкушением. Брюнетка, налив себе бокал, нажатием нескольких кнопок на специальном пульте включила негромко расслабляющую музыку и вытянулась в кресле, стянув обувь и закинув ногу на ногу на невысокий табурет. Полы плаща распахнулись, открывая стройные икры, обтянутые сеткой высоких чулок. Чулки кончались тёмной вставкой с короткими полосами креплений к белью, едва ли скрытому под коротким «платьем». Две широкие полосы ткани закрывали грудь, сходясь на животе в одну, единую, сцепленную ремешками по бокам и бёдрам с задней частью, зеркально отражающей переднюю. Половину лица скрывала маска. Пряди волос гладким водопадом спускались с плеч. Когда дверь открылась, девушка подняла голову и улыбнулась. Ждать пришлось недолго. Игра началась. D**** Первая секунда, первый взгляд — всё это так важно. Девушка замерла на пороге, окинув взглядом всё то не многое, что было открыто. Хотя… Это ещё с какой стороны посмотреть. Комната, обстановка… Всё это изменчиво, текуче, словно вода. Взгляд скользит дальше, на несколько секунд задерживаясь на лице той одной, ради которой она сейчас и стоит здесь, выдерживая паузу. Глаза не выражают всего того, что творится сейчас в душе. Взгляд медленно скользит по чужому лицу, в то время как сознание буквально режет осознанием неприличности происходящего. Предвкушённого. Нет. Только не здесь. В этом доме нет такого слова — неприлично. Скорее… Это нечто принесённое извне, остатки воспитаний, что откинуть не так-то просто, а потому девушка и продолжает стоять в проходе, потому что чувствует от этого дискомфорт, который необходимо перебороть в зародыше. Открытость чужого платья на пухлых губах смуглянки вызывает невольную улыбку. Чуть склонив голову на бок, позволив коротким тёмным волосам коснуться плеч, она продолжала всё ту же маленькую игру в гляделки. Хотя, стоит признать, увиденное уже и так привлекало выше всякой меры, затягивая в себя, словно в омут. Это чувство стоило того, чтобы вот так стоять, им наслаждаясь. Но всё когда-нибудь заканчивается. Тихий шаг вперёд. Вся сцена продлилась от силы пару минут. И поворот ключа в замке, словно бы вердикт всему происходящему, эдакое согласие щелчком механизма и закрытой за собой дверью. Теперь им не помешают. Маленькая комната на этот вечер теперь вся предстала на суд вкуса. Торопиться не хотелось. Совершенно. Как и говорить. Всё окружающее пространство сейчас казалось целым миром, прекрасным миром волшебства, и эту магию момента разрушить неосторожным движением или словом громче шёпота — кощунство. Лёгкий бег ладоней: развязать тонкий пояс плаща, а после его полы — в стороны, позволяя взгляду чужих глаз оценить и собственное смуглое тело, едва ли прикрытое сейчас комбинацией кружева нижнего белья, скорее привлекающей, нежели удерживающей. Взгляд, по-прежнему изучающий тело незнакомки, прелюдией к куда более близкому знакомству зацепился за бокал в её руке, даря воображению простор. Всё здесь — штрихи картины, которой суждено стать шедевром, пусть и всего лишь на одну ночь. Шаги приглушены ворсом ковра. Сумрачным, как тот уголок души, что именно здесь будет выпущен наружу. Ноздри щекочет аромат свечей, к которому, однако, примешивается ещё один, совсем тонкий, его можно было бы и вовсе не заметить, если не знать, но… Вид бутылки на журнальном столике не позволяет допустить подобной оплошности. Тихий звук вина, наполняющего бокал, разбавляющий собою вьющуюся в воздухе вязь музыки, движение назад. Всё тело горит, словно на медленном огне, требуя выхода действием, резким порывом, но пока ещё рано. Не став снимать туфель на высокой шпильке, плавно и медленно девушка опустилась ниже, коленями на пол, устраиваясь аккурат у чужих ног. Легко губами коснувшись приподнятой стопы в поцелуе, заменяющем слова, в красноречивом расположении ролей, приподняв бокал в своей ладони, замерла в ожидании ответа, смотря прямо в глаза. Т*** Оценивающий взгляд скользит по телу, рассматривая, почти с мгновенно вспыхнувшей на границах радужки жадностью изучая всё доступное, открытое. Запах улицы от вошедшей причудливо переплетается с обилием других, наполнивших комнату. Какое-то время она стоит в проходе, не двигаясь с места, словно заглушая в себе последние остатки наружности. Это было слишком заметно. Не мешает, уже переступив в себе этот порог. Карие глаза, едва заметно поддетые красноватым оттенком вина, чуть прищуриваются. Нет, она не была пьяна. Просто этот напиток был особенным, любимым. Он расслаблял и заводил, развязывал язык и приносил томное молчание — в зависимости от того, в какой ситуации и с каким человеком. Кира смотрела внимательно и прямо, с лёгкой, почти незаметной, улыбкой на тонких губах держа на весу бокал, чуть покачивая его. Поворот ключа — закрывшийся замок вместо ответа, одобрения на дальнейшее развитие действия. Теперь один на один. Скрывающая чужое тело ткань плавно сползает со смуглых плеч, представляя новый вид. Девушка нарочито медленно облизывает губы. Лукавство во взгляде приобрело заинтересованный оттенок. Впитывает в себя каждый штрих созданного ночью образа незнакомки — тела, почти открытого, но красиво подчёркнутого кружевом; лица, выражающего ответный интерес; глаз, смотрящих также неотрывно… Звук наполняющегося бокала тонет в тягучем ритме негромко наигрывающейся откуда-то сверху песни. Склонив голову на бок, Кира зачарованно наблюдает, как всё ближе подходят к ней, плавно опускаясь рядом у кресла, как в эту минуту блестят глаза. Девушка всегда была уверена, что язык жестов — самый красноречивый и выразительный из всех, что когда-либо изобрёл человеческий разум. Кожи сквозь широкую сетку касаются чужие губы, ещё прохладные после улицы, но уже вызывающие приятное томление, подкреплённое чувством первенства, переданной осознанно доминантности, спускающееся от груди куда-то вниз. Ночь обещает быть интересной — она чувствует это. Голова постепенно пустеет, на один вечер после тяжёлой недели такое можно себе позволить. Мысли замыкаются в четырёх стенах окружающей атмосферы — возбуждающей по своему определению, манящей чем-то запретным, но, несомненно, приносящим чуть больше, чем просто удовольствие. Качнув головой, Кира подносит свой бокал к бокалу девушки. — За ночь. Ночь, лишённую посторонних влияний, эмоций, разрывающих там, за пределами дома. Голос негромкий, с приятными на слух бархатными нотками под приглушённое музыкальное сопровождение. Тихий отзвук соприкоснувшегося стекла ставит последнюю точку. Свободной рукой Кира импульсивным движением расстёгивает единственную пуговицу своего плаща и скидывает его с плеч, полностью обнажая свой наряд. Беззлобная, мягкая усмешка изгибает уголки губ, когда убирает ноги с табурета, выпрямляя спину. Делает глоток, гоняя несколько секунд терпкую жидкость во рту, чтобы лучше прочувствовать вкус, а затем наклоняется, аккуратно сжимает подбородок незнакомки, вынуждая её поднять голову, и накрывает чужие губы. Неторопливо, как будто продолжая дегустировать дорогое вино, но с отдачей, граничащей с неприкрытой ничем откровенностью. D**** Тонкая вязь игры: больше, чем просто действия, больше, чем просто запахи. Тишина и движения, несущие в себе смысла куда больше, чем любые из слов, которые можно было бы сейчас сказать, таящие в себе куда больше намёков и соблазнов. Дразнящий театр теней: расслабляющий винный аромат и почти незаметный — духов, скрывающих привкус кожи, коснувшийся обоняния ещё во время поцелуя, с тех самых пор — пару мгновений за вечность — так и не забытый. Тихий звон соприкоснувшихся бокалов, вместо договора. — За ночь… — слова, словно эхо, с неохотой покидают уютные объятия губ, вырываясь наружу шёпотом, вплетающимся в магию мира вокруг, ни в коем случае не громче, оставляя все мысли о мире, том, что за дверью, они ведь не стоят того здесь и сейчас. Тело играет ощущениями, будто бы настоящий океан внутри, раз за разом, волнами, омывающий сознание, заставляющий ощущать то жар, то совершенно неожиданно накативший холод. Ворс ковра играет приятными прикосновениями, не давая пока проснуться утомлению от позы, позволяя ладони легко скользить по себе, отвлекая колкой лаской — спасительная тросточка, не позволяющая сейчас сорваться, удерживающая на краю пропасти… Движение вверху: откинутый в сторону бесполезный плащ. Обнажающий куда больше, заставляющий ответить невольным блеском в глубине зрачков, выдавая себя, свои желания, впрочем, имея силы их же и сдержать, наслаждаясь не финалом, но процессом, искренне стараясь впитать в себя каждое, даже самое мельчайшее, действо. Губам, похоже, так и не суждено коснуться собственного бокала: об этом красноречиво говорят сжимающие подбородок пальцы — приятно тёплые, вынуждающие вновь поднять взгляд, вновь встречаясь лицом к лицу. Можно сказать, что не против. Но… Зачем? Чужие губы уже и так всё сами знают наперед, вкладывая в уста вместе с поцелуем вкус вина, и неизвестно, что пьянит сильнее. Дана не произнесла ни слова, это было бы слишком… Неправильно. Не для эстетики момента приятного, когда губы пробуют на вкус друг друга, щедро делясь вином, в то время как сама девушка и не торопится глотать, наслаждаясь напитком в той же мере, что и касанием. Может, позволяя себе лишнего, но не в силах оторваться, пока лёгкие не отдают неприятным жжением, что заставляет всё же немного отстраниться, однако так и не сомкнув своих губ, пробежавшись по ним быстрым движением языка, оставляя чуть блестящую влагу. Т*** Постепенно забирая, впитывая в себя последние ниточки связи с внешним миром, комната принимала новых гостей, как близких. Уже не кажутся чужими светлые обои, отдающие перламутром, и всё более манящими становятся запахи и витающие у постели тени — таинственные, игривые и развратные; аромат от свечей — возбуждающий и тело, и сознание, подстёгивающий воображение. Они поддаются, позволяя этому особенному, разогревающему изнутри теплу пробраться под кожу, смешаться с кровью, распаляя её. Кира не помнила точно, с какой конкретно целью входила в распахнутые двери дома сегодня: желание физической близости здорово мешалось с возможностью получить и долю эстетического удовольствия. Особенного вдохновения, которое можно добыть с процентом лишь в этих стенах. Вино остаётся на поверхности губ, забирается в едва заметные трещинки-ранки, вызывая лёгкий зуд, который, впрочем, привкусом был явно приятен. Кира не стала настаивать, немного отстранившись и плавно выдохнув, слегка прикрыла глаза. Большой палец руки, держащей подбородок, скользнул по нижней губе девушки в мягком, расслабленном жесте. Игра хороша тогда, когда приятна обоим. У всякой боли, ровно, как и у всякого удовольствия есть предел, после которого всё кажется уже не таким ярким. И чувствовать эту границу, через которую нельзя переступать, ощущать желания партнёра, то, что ему важнее и нужнее в данный момент, на уровне интуиции — высшее умение, развитое далеко не каждым. «Может, по этой причине в холле на первом круглосуточно дежурит врач», — мысль мелькнула в голове быстро, почти сразу потерявшись за ненадобностью. Не то время, не тот случай, не те люди. Кира почти сразу угадала в незнакомке схожее видение эстетической стороны секса, вероятно, из-за этого Судьба и свела их именно в таком месте. Медленно поднялась с кресла, изящно чуть прогнув спину. Чёрное платье сидело на теле идеально, плотно прилегая к коже, подчёркивая и выдавая каждую линию напряжения, что, однако, не смущало её совсем. Неспешным шагом она подошла к стоящему у кровати шкафу, обернувшись и посмотрев на всё ещё сидящую на коленях у кресла девушку. Ладонь замерла на ручке, пока не решаясь открыть. — Ты станцуешь для меня?.. Полувопрос, полуутверждение. Что-то животное глубоко внутри призывало скорее прижаться к чужому теплу, сорвать пусть и не сильно скрывающую, но способную помешать чему-либо кружевную ткань, прикоснуться, взять, но Кира не слушала это «нечто». Нет, она хочет видеть феерическое шоу. Это должен быть танец только для одной персоны — для неё. И всё было просто, если бы в голове не крутилась одна мысль: развратная, заранее подстёгивающая изнутри щекочущей волной возбуждения, от которого чуть подрагивали пальцы, сжавшие ручку двери шкафчика, за которым есть всё, на что хватило человеческой фантазии… Ей нужна была пока одна вещь. Всего одна — небольшая в диаметре на тонкой нитке, но способная отразиться на лице самыми разными эмоциями. Ей не хотелось заставлять, принуждать силой. Могла бы, но тогда игра возымела совершенно другой привкус, которого испробовать сейчас не было желания. Кира внимательно смотрела на девушку, чуть склонив голову на бок, ожидая ответа. D**** Приятный танец прикосновений кружил голову всё сильнее, в сочетании с алкоголем открывая новые грани ощущений. Сознание сосредоточилось на чувственном касании пальца к губам, играющим с их прохладой, растирающим остатки влаги и не позволяющим себя поймать горячими объятиями, разве что только попадаясь под неровное дыхание, тихие выдохи вместо слов. Наверное, многим людям там, снаружи, не понять всей очаровательности происходящего, симфонии момента на двоих, как и тех тёмных желаний, что ещё хранятся в душах нераскрытыми, спрятанными в самые дальние, забытые уголки от общества, порицания которого боятся почти все. Сколько нужно усилий, чтобы вызволить внутренних демонов наружу? Признаться самой себе, наконец, банально, что нравится стоять на коленях? Что боль, несмотря на вскрик, отзывается теплом, даруя всему телу лёгкую дрожь и возбуждение, горяча кровь? Кто бы смог признаться во всех своих тайнах, столь тщательно оберегаемых внутри, даже если эти тайны, увлечения, могут грозить самой жизни или здоровью? Кто-то скажет — бред… Кто-то возмутится, а может, пожмёт плечами деланно равнодушно и, отвернувшись, попытается скрыть на своих щеках румянец? Плавное движение в кресле — откровенно говоря, девушка даже не заметила его начала, подавшись назад лишь спустя секунду, не в страхе, но уступая дорогу, меньше всего сейчас желая помешать. Тело новой знакомой… Было окутано платьем, которое не в силах скрыть плотно облегающей тканью плавности линий при каждом движении, притягивая к себе взгляд, завораживая и заставляя забыть обо всём на долгие мгновения. Вот она замирает у шкафа, о содержимом которого известно слишком много и слишком мало одновременно. Все знают, что там есть всё, что душе угодно. Но в то же время это «всё» в комнатах, порой, разительно отличается. — Да, — выдох, короткий, не желая мешать словами ещё больше, кроме своего ответа, оно и не нужно. А в голове — взрыв цветных, ярких мыслей, побуждающих к действию. Танец — это движение, но какое движение можно вплести в ту атмосферу, что сейчас царит в этой комнате? Наверное… Вариантов было немного. Нет нужды заставлять, когда есть потребность подчиниться — простая истина подобных мест. Два желания, сливающихся в одно, заодно с телами. Дана не стала долго думать: танец был для неё — только для этой незнакомки, которой она уже дала своё согласие. Теперь же, поднимаясь с пола, аккуратно, нарочито чётко ступает по ковру ближе, тихими ударами каблучков набивая собственную мелодию, вплетая её в музыку вокруг, замирает совсем близко, смотря в глаза, маска напротив маски. Т*** Кира кожей чувствовала на себе внимательный взгляд, который неотрывно исследовал каждое движение, даже самое мимолётное, кажущееся не особо важным. Это подстёгивало, заводило. Пробуждало в душе что-то тёмное, скрываемое обычно, но так неистово жаждущее выбраться сейчас. Короткий выдох вместо ответа — хватает сполна, чтобы понять: правила приняты. Стук каблуков вторит неизвестной мелодии, служащий по идее своей лишь фоном, который можно отключить, но в эту минуту так хорошо подчёркивающий особую напряжённость момента. Она подходит близко: так, что дыхание ощущается на молочного оттенка коже, расползаясь по позвоночнику приятными мурашками. И вновь глаза в глаза: игра, в которой нет ни победителей, ни проигравших. Кира улыбается — лукаво, даже почти хитро, приоткрывая дверцу шкафа и полностью поворачиваясь к девушке. Ладони опускаются на бёдра, чуть сжимая, скользя вверх по талии, бокам и снова вниз, задевая ткань, чуть натягивая. Она не скрывала своей симпатии, если, конечно, вообще можно говорить о подобном здесь. Приятный туман, заволакивающий сознание, растворял в себе остатки рациональной реакции, смущение, недоверие — избавляясь от всего постороннего, заполнял далеко не пристойными картинками, которые рисовало воображение. Причём основной фигурой в них была её сегодняшняя подруга. Тепло выдохнув в чуть приоткрытые губы, Кира негромко усмехнулась, тыльной стороной ладони проводя по животу девушки вниз, замирая у линии начала белья. — Сейчас ты подойдёшь к кровати и наклонишься, упрёшься в неё вытянутыми руками. Я кое-что оставлю тебе прежде, чем ты начнёшь, — вкрадчивый шёпот, не опуская глаз. — Я хочу видеть всё, — пальцы с чёрными ногтями подцепляют тонкую резинку нижнего кружева, — ты оставишь только их. Пока что… Оттенок команды. «Я хочу видеть всё, что ты сможешь показать мне сегодня», — прикосновения завершали недосказанные, немного неровные, обрывочные на дыхании фразы. На грани откровенности они казались уверенными, отдавали желанием доставить удовольствие — своеобразный равноценный обмен. Дождавшись, пока девушка исполнит первую часть команды, Кира тянет руку в шкаф, находя то, что было ей нужно в данный момент. Три небольших в диаметре и по размеру шарика из лёгкого, но ощутимо весомого сплава на тонкой нитке. Перекатываясь в ладони, они ударялись друг о друга с негромким характерным звуком. Пальцы скользят по вытянутой спине, слегка надавливая на позвоночник, почти массируя там, где не мешала ткань, иногда задевая ногтями. С оттенком немого восхищения взгляд скользил по ровным линиям стройного тела, и где-то на периферии мозга промелькнула мысль о том, чтобы как-нибудь захватить с собой сюда краски. D**** Что может быть важнее первого взгляда? Наверное… Первое прикосновение. Хотя вроде ведь уже был поцелуй, вкус которого ещё приятно ощущался на губах, ничуть не смазанный после. Но… Это были другие прикосновения, сложно описать эту разницу. Сейчас же приятное тепло ладоней скользит по смуглой коже с куда большим размахом. Легко играя с телом, совершенно точно, словно маэстро, перебирающий струны своего инструмента, а ведь здесь — всё то же самое. И скоро эти струны дадут свою ни с чем несравнимую мелодию, отзыв. Страсть медленно, но верно наполняла сознание, кто и когда сорвётся — неясно. Эти прикосновения — лучший наркотик, хотелось ещё и ещё: ощущать, детали не важны. Не удержавшись, Дана ненадолго прикрыла глаза, тяжело втягивая в себя воздух, чувствуя, как по всему телу гуляет дрожь, заставляя кожу покрываться мурашками, с трудом успокаивая буйство собственных мыслей, устроивших в голове настоящий хоровод, кружась роем, но не позволяя ухватить ни одну, раз за разом ускользая. Эта девушка — здесь и сейчас — именно она наполняла собою сознание, овладев им полностью, приковав к себе всё возможное внимание, заставляя жадно ловить жесты, внимать себе и впитывать себя в каждом слове. Тепло ладони замерло у кружевного края тёмной ткани. Слова, не оставляющие сомнений — команда, которую следует выполнить со всем надлежащим усердием, шёпотом, будоражащим до самых глубин, вновь рождая в теле дрожь иного рода, отзывающуюся тянущей, сладкой истомой. И вновь вместо ответа — кивок, право говорить отдано добровольно, к тому же в этом ведь всё также нет надобности. Слова в любом ином месте, наверняка, вызвали бы закономерное возмущение, но сейчас они взывали к желанию превзойти все ожидания. Дана не пытается скрыть себя, собственное смущение сейчас уступает место вожделению. О да, на эту девушку она хотела произвести впечатление. Да она уже хотела её каждой клеточкой своего тела, удерживая мысли, потому что иначе можно было бы не удержаться и самой. Стараясь не забегать вперёд, сосредоточившись на отданном приказе, чеканя шаг глухими ударами каблуков, размеренно приближается к кровати. Вот только двигаясь теперь уже куда медленнее, прекрасно зная, что за всяким движением со спины наблюдают, стараясь не разочаровать. Каждый шаг — словно маленькое произведение искусства, движения бёдер из стороны в сторону, практически ничем не скрытых, плавные перекаты линий… Движения собственных ладоней, скользнувших по застежке лифчика, словно мимолётом, заставляя эластичную ткань прыгнуть в стороны, ничем не скрывая смуглой кожи спины без изъянов. Короткий поворот головы, на секунду — не более, обжигает взглядом стоящую сейчас позади, разметав тёмные пряди волос плавным движением рук, словно бы начинающих обещанный танец, скидывает с себя ненужную вещь, оставляя её на мягком ложе. И новый шаг — замирает у кровати, прогибаясь ниже, позволяя оценить, как строгость линий прямых ног перетекает в изящный изгиб спины. Упираясь в одеяло ладонями, выставляет себя напоказ, но в то же время так и не разведя ног полностью, она отдельной прелестью оставляла эту возможность на сладкое. Звук тихий, но не вписывающийся в атмосферу, а может, напротив, ей прекрасно подходящий… Звук соударяющихся шариков, интуитивно понятный, рождающий внутри безумный крик радости, наружу так и не показанный, словно бы ничего и не произошло, разве что выдох — чуть громче, чем обычно. Новые прикосновения, оценивающие спину, как дивный холст, на котором с равным удовольствием можно писать что красками, что металлом, что плетью и множеством иных способов — мало ли, что можно ещё найти в шкафу, полном сюрпризов? И эта ласка… Она невольно заставляла прогибаться под ладонь, ластясь, чем-то совершенно неуловимым сейчас напоминая кошку. Т*** Наблюдать, как чужие глаза прикрываются в удовольствии, пусть даже пока лишь на секунду, наблюдать, как кожа покрывается мурашками… Нравится. До одури. Кира привычно ощущала себя художником, под кистью которого появляется новый шедевр. Знакомое полуигривое настроение, что появляется только в такие периоды накатывающего вдохновения, жажды творить всё больше и больше. В какой-то момент хочется заполнить собой комнату — от самого маленького предмета до красавицы, стоящей так непозволительно близко, так притягательно здесь, впитывать в себя ответную реакцию, сосредотачивая всё своё внимание на манящем теле, которое так складно поддаётся рукам, голосу, взгляду. Подтверждение подчинения — кивок. Чёткие, разрезающие своеобразную тишину удары каблуков по направлению кровати, наклон… Это завораживало ту, что с детства приучили к искусству. И хотя это искусство было немного другого рода, оно действовало по тем же законам. Застёжки лифа беззвучно расходятся в стороны под напором изящных пальцев, полностью обнажая идеально ровную спину, к которой так и хотелось прикоснуться. Спина, ноги, бёдра — внимательный взгляд скользил повсюду с почти непосредственным интересом, отмечая каждую даже самую незначительную деталь, каждую тень на оставшейся ткани. Несколько шумный выдох, как безмолвное согласие. Хотя нужно ли оно тому, кто платит удовольствием за удовольствие? Вопрос останется без ответа, но ладонь всё равно со спины, ощущая, как по-кошачьи она прогибается, скатится на бёдра, ягодицы, разбавляя поглаживающие движения иногда ощутимым, но пока не оставляющим следов касанием ногтей. Ощущение власти над чужим телом вторгалось в сознание россыпью порой несвязных, но обещающих нечто невероятное, мыслей. Пальцы аккуратно и неторопливо собирают и отводят в сторону тонкую кружевную ткань, стараясь пока не касаться непосредственно, лишь иногда оставляя призраки случайных, мимолётных касаний. Вытянутый бутылёк лубриканта стоит на тумбочке рядом, достаточно протянуть руку. Кира расправляет нитку металлических «бус». Дразняще легко проводит ими, ещё прохладными, по одной из самых разгорячённых точек. Тихо щёлкает крышка, оставляя на руке прозрачную гелевую субстанцию, которую она размазывает по первым двум шарикам. К чему лишний раз причинять дискомфорт? Именно сейчас, когда хочется увидеть особенный танец с особенными эмоциями только для одного зрителя. Свободной ладонью Кира мягко проводит по внутренней поверхности бедра, неторопливо, будто пробуя на ощупь бархат и чувствительность чужой кожи, немного надавив, заставляя девушку буквально на полшага раздвинуть ноги для большего удобства. Пальцы перехватывают первый шар, интереса ради проводя его поверхностью меж половых губ, чуть поглаживая, прежде чем аккуратно протолкнуть, внимательно наблюдая за реакцией. Подавшись немного вперёд, не удержавшись, касается губами точеных линий лопаток. Руки уверенные, хотя внутренности уже скручивает предвкушением. С мягким головокружением приходится справляться быстро. Скользящими поцелуями поднимаясь выше, к плечу, Кира тянет нитку немного на себя, позволяя металлическому предмету податься назад, но не покинуть тела, на несколько секунд замирая в промежуточном положении, чтобы затем вновь погрузиться в нежную плоть. За одним следует второй, также неторопливо, давая возможность привыкнуть к ощущению, а затем и третий. Губы в это время уходят на позвоночник, останавливаясь на пояснице, после отстраняясь вовсе. Участившееся дыхание выдаёт всю невероятную палитру скопившихся эмоций, но девушка не позволяет им выйти из-под контроля. Аккуратно поправив кружевную полоску ткани, возвращая её на место, она в последний раз проводит открытой ладонью по смуглой коже ягодицы, прежде чем отойти, вновь возвращаясь к своему креслу и вину, делая музыку чуть громче в почти болезненно-сладком предвкушении.