странные они, эти войны

Кофты Хансоля вечно велики ему размера на два и смотрятся мешковато, оседая уютными складками на бёдрах и волочась по воздуху слишком длинными рукавами. Он проходит в утеплённой толстовке мимо Хёсана в сторону кухни, намереваясь, видимо, взять себе пива, но дальше и шагу не ступает - Хёсан хватает его за руку и усаживает рядом прежде, чем Хансоль успевает понять, что происходит. - Хёсан, - говорит Хансоль вкрадчиво. Он подаётся вперёд, пытаясь выпутаться из хёсановых рук, но в итоге всё равно сдаётся и оседает на спинке дивана. - Я хочу пива. - На, - Хёсан протягивает ему свою бутылку. Хансоль - та ещё стерва. По-хорошему, Хёсан должен был трахнуть его разок и успокоиться, а не пихать в свою компанию и наблюдать, как он в неё врастает с корнями и своими тупыми кофтами. Если бы они не были сейчас знакомы, Хёсан стопроцентно бы закадрил Хансоля тупой фразой, положил ладонь на коленку, а Хансоль взял бы из его рук бутылку и медленно облизнул горлышко, прежде чем сделать глоток. И они бы потрахались. Хёсан был бы рад, если бы эта история закончилась на столь замечательной фразе. Пьяный секс не только отличное начало романа, но и не менее прекрасный конец. Вместо всего того, что должен бы сделать, Хансоль просто сжимает торчащими из под рукавов пальцами ребро ладони Хёсана и на секунду прижимается к горлышку губами, а потом делает несколько глотков. Хёсан не хочет целовать Хансоля у всех на виду, хоть это и не представляло бы проблемы, и просто переворачивает свою руку, сжимая холодные пальцы Хансоля в своих, но это чувствуется куда более интимным, чем поцелуй, и даже, может быть, только может быть, чем секс. Хансоль из тех людей, которых трахнуть и бросить, но Хёсан слишком порядочен. И слишком влюблён.