Блуждающие огоньки

      Зона — самое жуткое место из всех, которые он когда-либо видел. А видел он много: страны, сломленные под гнетом бесконечных войн. Страны, чья земля залита кровью и усеяна трупами солдат, по сути, мальчишек, отдавших жизни за мнительную свободу и независимость, которым никогда не бывать. Видел города, задушенные голодом, где по улицам, словно тени, бродили исхудавшие до костей люди, напоминающие саму Костлявую. Видел, как болезни выкашивают народ сотнями, их покрытые язвами и нарывами тела лежали ровными рядами на главных площадях, а между ними ходили те, кому посчастливилось выжить…       Сколько же ему лет, спросите вы? Он, должно быть, древний старик, родившийся на заре времен, когда по земле еще ходили динозавры. На самом же деле ему не больше шестидесяти, пятьдесят шесть, если быть точнее. Просто вся его жизнь представляла собой плохо поставленный фильм ужасов: преобладающий красный и слишком много насилия. Он жил войной. Нескончаемыми боями со своими, с чужими, за одно, за другое, за третье. Ему плевать на идеологию и какую цель преследует та или иная страна, организация, или отдельно взятый персонаж нашей вселенной, лишь бы платили хорошо, и будет счастье… Однако Зона отчуждения, находящаяся на территории бывшего СССР, даже в него, в человека, о котором говорят «со стальными яйцами», вселяла неподдельный ужас. Он старался его скрыть и, надо признать, это у него получалось настолько же хорошо, как и стрелять белке в глаз с расстояния в несколько сотен метров. Но все же сердце билось не так ровно, как хотелось бы…       Коротко вздохнув, человек затушил сигарету о мерзлую землю и достал из нагрудного кармана карту. Конечно, сверять действительность с картинкой, пусть и сделанной несколько дней назад, сущий идиотизм. Ведь Зона защищает себя. На карте не видно никаких ужасов реального мира: только обнесенная пятиметровым железобетонным забором местность с мертвым городом в самом ее центре, с небольшой речушкой и представляющим с высоты спутника жалкое подобие разворошенного муравейника уничтоженной станцией. Обычный зеленый лес, немного отливающий ржавчиной, обычная лента дороги, обычные разрушенные без присутствия человека дома. Ни мутантов, ни аномалий, ни вечной тьмы… Если верить нанесенной на бумагу извилистой линии, то добраться до нужного места удастся не раньше, чем часов через пять. А учитывая обстановку — часов через десять точно. Ладно, делать нечего, придется переть через всю Зону. Деньги то уже упло́чены, и пути назад нет…       Стены белого коридора, напоминающего коридор больницы, в коих так часто бывал, давили. Пенный цвет, призванный визуально расширять пространство, наоборот — сужал его до невозможного, превращая в длинную, казалось, бесконечную, трубу с редкими проемами закрытых дверей. Он стоял, оперевшись руками о подоконник, глазами считая квадратики бежевой кафельной плитки. Мысленно он перебирал причины, по которым его вызвали для беседы с глазу на глаз, ведь все необходимые инструкции он получил пару дней назад по электронной почте.       Причины, по которым они обратились именно к нему — человеку вне закона, человеку, которого мечтал убить каждый комар в стране, — были весьма прозаичны: глубокое отчаяние и полный провал шести операций подряд. Да, они в полной заднице, раз пошли на такой рискованный шаг. Что ж, это только на руку. Есть в новом контракте что-то интересное. Что-то, что от него скрывают, но рано или поздно он докопается до истины…       В отдалении послышались шаги. Они эхом разлетались по пустому коридору, затихая за поворотом. По поступи стоящий у окна быстро определил, что приближается мужчина. И это действительно оказалось так: из-за угла выплыла высокая худощавая фигура, облаченная в синий костюм. Мужчина держал в одной руке тонкую папку из темного непрозрачного материала, в другой — сжимал небольшой пластмассовый шарик-массажер. По тому, как он держался, было видно, что он нервничал, причем довольно сильно, раз пришлось стянуть у секретарши своего босса этот розовый антистресс.       — Помогает? — спросил ждущий, стоило мужчине в костюме подойти ближе.       — Нет, — качнул головой собеседник. — Давайте без имен и званий. Кто вы — мне известно. Смею заметить, я был против привлечения Вас…       — Итак, зачем я здесь? — бесцеремонно перебил человек у окна.       — Да. Собственно, вот, — агент вручил ему документы. — Здесь более детальная информация по делу. Судя по переводу, русские писали все это в пьяном угаре…       — Или ваши хваленые переводчики просто идиоты, умудрившиеся из сухого научного текста сделать литературное произведение, — сухо оборвал его преступник, краем глаза замечая неподдельное удивление на лице собеседника, что заставило слегка улыбнуться: — Никогда не судите о книжке по ее обложке, агент, — да, он не был святым и никогда им уже не будет. Однако в силу своей профессии, если род его деятельности можно так назвать, он разбирался в политике, имел познания в области психологии и поведении людей. Некоторые из его талантов, конечно, не попали в обширное досье, копии которого хранились в каждой из спецслужб мира. К их числу относилось и знание арабского и русского языков. Посему не сложно было сопоставить данные оригинала с нелепым переводом, который кроме смеха ничего не вызывал. — Все, что вы посчитали бредом сумасшедшего — шифр. И весьма удачный, надо признать, раз ваши специалисты не смогли его распознать.       — Шифр? Никогда бы не подумал, что русские способны на такое.       — Вас держат здесь за исключительную тупость? — его терпение подходило к концу. Уж лучше б ему прислали этот конверт по почте, оградив тем самым от общения с этим напыщенным индюком. — Их разведка работает лучше, чем ваша. Создав нечто, до чего теперь вы хотите дотянуть свои загребущие руки, русские позаботились о том, чтобы это произошло как можно позже, — он даже не пытался подбирать правильные слова. Говорил, что думал, как, в общем, и всегда. — Вот только… вы всерьез думаете, что все это — правда? — расхохотался, стоило только прочитать написанное дальше.       — Это не сказки. Посмотрите на доказательства. Неоспоримые факты…       — В виде рисунков? — указал на иллюстрации к тексту. — Дети в школе и не такое за пять минут нарисуют. Серьезно? Думаете, я поверю в это?       — У вас нет другого выхода, — лукаво улыбнулся агент. — Вашей личностью интересуются как минимум тридцать стран. Отказавшись от сотрудничества — вас ждет депортация на родину и суд с последующей смертной казней. А согласившись… ваше досье исчезнет из архивов всех спецслужб мира. Подумаете еще раз, возможно, стоит принять предложение, — он развернулся и пошел прочь, оставив собеседника с папкой. Он был прав: преступник согласился. Однако дело было отнюдь не в свободе. В новом задании крылось что-то таинственное. Что-то, что взбудоражило умы верхушки правления этой страны…       Он поднялся со своего места, косясь в сторону темнеющей чащи. Чутье, выработанное бесконечными войнами, подсказывало: туда лучше не соваться. Это был самый короткий путь к месту назначения, а значит, самый не безопасный путь. Пусть он лучше потеряет в этом проклятом месте лишние три-четыре часа, но сохранит не только свою жизнь — жизнь всей своей команде.       Тяжелый взгляд темных, иссиня-черных глаз переместился на расположившихся неподалеку мужчин. Их было четверо, не считая его самого. Они тихо переговаривались между собой, иногда скупо улыбаясь той или иной фразе собеседника. И, если не брать в расчет окружающую обстановку, причины, по которым они попали сюда, то можно подумать, будто четверо друзей выбрались поохотиться на оленей. Вот только они никогда не были друзьями. Он знал каждого из них лично, знал, на что каждый из них способен, но они никогда не знали друг друга. Собственно, в этом и был весь смысл.       — …призраки, — донесся до него хриплый голос. — Души чистильщиков.       — Ликвидаторов, — поправил говорившего сосед слева. — И брешут все. Нет здесь призраков. Это реальный мир, а не фантазийная сказка. Еще скажи, что тут колодец желаний есть.       — Есть, — вступил в разговор третий мужчина. — Только является он не всем и не каждому. Это еще заслужить надо. Кому посчастливилось его найти — получили все, что хотели.       — Сталкерские бредни. Взрослые мужики, а верите в такую хрень, — скривился четвертый. — Командор, когда выдвигаемся?       — Прямо… — лидер сверился с часами, — …сейчас. Подъем бойцы. Путь не близкий. Идем в обход. Будьте внимательны, не хватало нарваться на какую-нибудь дрянь.       Они растянулись в шеренгу, соблюдая дистанцию в полтора метра. Не слишком много, но достаточно для того, чтобы вовремя остановиться, если впереди идущий вляпается куда-нибудь. По слухам и рассказам, которых они наслушались, чтобы как можно больше узнать о месте, куда идут, здешние аномалии очень любили узкие пространства и обитали в основном в лесу: на полянах или образовывались между массивными деревьями. Поэтому, командир группы бросал вперед себя мелкие пластиковые шарики белого цвета. В большинстве своем они беспрепятственно падали на землю, ознаменовывая, что путь чист. Но вдруг брошенная пулька, пройдя через незримую границу, замерла в воздухе. Реакция была почти мгновенной: лидер поднял руку вверх, сжимая кулак, тем самым призывая группу немедленно остановиться.       Белый шарик висел в воздухе, сосредоточив на себе множество слабых электрических разрядов. Они были призрачно голубого цвета, содержа в себе не больше двадцати вольт. С каждой секундой разрядов становилось все больше, пока пространство диаметром в два с половиной метра не задрожало, точно марево от огня. Люди ясно почувствовали сильный жар, исходящий от стоящей на пути аномалии. Стоило пройти еще паре-тройке секунд, как раскаленный воздух с глухим звуком схлопнулся, оставляя после себя лишь неровный круг выжженной травы.       — Командор, — позвал боец с позывным Гримм, указывая на коридор обожженной земли. — Нам лучше обойти.       — Аномалия исчезла и вряд ли появится в течение следующих пары часов. Рискнем! — Везунчик был из тех, кто готов творить безумство, не желая думать о последствиях, за что, собственно, и получил свое прозвище, плавно перетекшее в позывной.       — Это ее место, — качнул головой Гримм. — Она всегда тут сидит.       — Отставить разговоры, — прервал их командир. — Судя по тому, что я видел на карте, километрах в трех к северу отсюда когда-то был жилой блок. Пойдем к нему, скорее всего, там чисто и нет ни аномалий, ни зверья. Доберемся, и… — шорох за близлежащими деревьями заставил замолчать и присесть на корточки, крепче сжимая в руке нож.       Бойцы напряглись, вглядываясь в трясущийся кустарник. Шуршание то затихало, то усиливалось вновь, будто кто-то или что-то с нелегким грузом пробиралось через сплетения веток. Спустя минуты две из куста вывалилось нечто, натужно кряхтя, тяжело втягивая в себя воздух. Наемники сидели тихо, пытаясь понять: враждебно ли настроено существо. Стоит ли дергаться и подвергать жизнь опасности? И лишь когда непрошеный гость сбросил свой груз с плеч и встал в полный рост, разминая спину, они поняли: это люди. И одному из них срочно требовалась медицинская помощь.       — Я вас вижу, — произнес незнакомец. — Дайте нам спокойно уйти, и мы забудем друг о друге.       — Тебе нужна помощь, — с акцентом произнес лидер. — У меня есть доктор.       — И что ты хочешь за эту помощь? — человек устал, он не хотел спорить. По его тону можно было понять, что он не настроен на вражду и действительно хочет убраться с пути подобру-поздорову.       — Договоримся, — осклабился лидер наемников. — Док, разберись.

***

      Едкий дым костра поднимался вверх, смешиваясь с сигаретным. Леха лежал на земле, заложив одну руку под голову, пуская колечки и смотря в чернеющее небо. Там, за плотным слоем грозовых туч, на высоте, где не летают птицы, озаряя горы темных облаков, сейчас медленно поднимается теплое, ласкающее своими лучами солнце, раскрашивая небесный холст золотисто-розовыми красками. Солнце, которое уже так давно, казалось, целые годы, не видел. Солнце, которое наверняка обожжет кожу, если закончится весь этот ад и они выберутся за пределы Периметра. Если. Слово, ставшее уже привычным, чем-то нормальным в данной ситуации. Гребаная Зона, — в который раз промелькнуло в голове, и он ничуть не удивился собственным мыслям.       Сна не было. Несмотря на усталость, он просто лежал на земле, просто курил, просто старался не думать ни о чем. Мозг сверлила легкая тревога, опасение того, что эта безмятежность, спокойствие в их импровизированном лагере разобьется о неожиданное появление одной из весьма милых местных тварей, грозящих оставить людей без некоторых частей тела. А это вполне себе вероятно. Ведь это же Зона!..       Парень сел, бросая окурок в уже стихающее пламя, на мгновения задерживая на рыжем зареве взгляд. Ему вдруг на секунду почудилось, что в мареве от раскаленных углей он видит ее лицо: той единственной девчонки из всех, кто заставлял, по-настоящему заставлял его чувствовать. Той, благодаря которой в сердце хулигана зародилось сильное светлое, но в то же время уязвляющее чувство — любовь. Он привык быть один. Привык полагаться только на себя и выживать в суровых реалиях этого мира без чьей-либо помощи. Конечно, если бы родители тогда не сели на тот злополучный рейс, все было бы по-другому — не пришлось бы так быстро взрослеть, да и навряд ли он оказался бы здесь сейчас. Дядя, еще не загремевший на третий срок, не стал размениваться на сказки о небесах, сказав маленькому племяннику, что родители больше никогда не придут, ибо после смерти не возвращаются… Вспоминая все это, Леша вдруг грустно улыбнулся собственной мысли о том, что дядьку посадили в третий раз, уже когда племянник был достаточно взрослым и мог несколько лет прожить один. И как только вообще рецидивисту органы опеки доверили ребенка? Загадка. А потом… потом он, наконец, заметил ее. Вот только слишком поздно понял, насколько она важна для него, слишком поздно. Когда уже ничего нельзя обернуть вспять, избежать всей этой дерьмовой ситуации, в которой потерял двоих хороших друзей и близок к потере девушки. Жаль, что нельзя. Столько всего можно было бы изменить…       Горелов тяжело вздохнул, подкидывая в костер еще одну толстую полусырую палку, дыма от которой стало раза в два больше. Что-то тихо хрустнуло за спиной в районе деревьев, брюнет дернулся, оборачиваясь. Из темноты, где-то на уровне метров двух, на него смотрели две пары алых глаз. Не было слышно рычания, злобного сопения, просто в ночи среди жидких крон ярко горели четыре рубина. Отлично. Вот и закончился их маленький поход. Нет, ну вот что за везение? Тихо же сидели, никому не мешали…       — Чего приперся? Вали, откуда пришел, — зло бросил брюнет. Совсем шарики за ролики заехали, уже с мутантами разговаривает, будто они понимают его слова. Алые глаза мигнули, но не исчезли. — Хочешь сожрать — давай! Жри! Вот он я! — Алексей вскочил на ноги, ударяя себя в грудь. — Ну же! — ему было плевать на то, что своими действиями он мог разбудить Антонову, мирно посапывающую в спальнике в полуметре от него. Плевать, что мог навлечь беду и умереть прямо здесь и сейчас, так и не встретившись с Настей. Пле-вать. — Давай же! Какого хрена встал там? Пришел пожрать, так жри!       В ответ на эти нелепые призывы к действию со стороны мелкой букашки, прыгающей у яркого огонька, Зверь лишь фыркнул, опускаясь на землю, положив морду на сложенные крестом лапы. Ему было интересно наблюдать за человеком: маленькое существо, ходящее на двух задних лапах, бесстрашное и громкое, пропитанное таким уже ненавистным запахом крови, готовое стать обедом в любую минуту. Он медленно, стараясь не задеть деревья и кусты, но при этом остаться в ночной тени, подполз ближе. Втянув носом воздух, чихнул, улавливая запах страха, пота, горечь от рыжего зарева, которое причиняет слишком много невыносимой боли, и легкие нотки металла. Да, у человека есть штука, жалящая похуже здешних ос. Точно такие же, как у тех двуногих, что сидят за каменными деревьями и ездят на железных громыхающих псах. После таких встреч всегда приходится залечивать глубокие кровоточащие раны. Однако все лучше, чем красивый, но кусающийся огонек, разъедающий кожу. А он слишком далеко от дома, чтобы зализывать раны…       Леха плюхнулся на землю, судорожно вдыхая холодный воздух. Рубиновые глаза зоновского чудовища все еще горели на границе с лесом, и парень смотрел прямо в них, стараясь понять: что ему нужно, почему он не нападает? Мысль о том, что ни Аня, ни он сам не представляют для него абсолютно никакой угрозы, исчезла из головы так же быстро, как и появилась. А может этот урод Гауда действительно прав? Не тронь и тебя не тронут? Бредовое правило, уже сто раз доказавшее бесполезность своего существования. Оно не работало с самого начала, иначе бы никаких нападений на Периметр не было и в помине, солдаты не мерли б пачками, как мухи. Все это выдумка. Ложь, чтобы жертва расслабилась, уповая на тупую заповедь, становясь легкой добычей для зоновских обитателей.       А может стоит попробовать? Ясно же: живыми из этой помойки не выбраться никому. Так почему бы и нет? Какая разница сдохнуть сейчас или через пару часов?.. Алексей подкинул в костер побольше хлипких веток, дабы пламя разгорелось сильнее, после чего поднялся на ноги. Автомат остался лежать на земле — от него толку все равно ноль. Медленно, шаг за шагом, он ступал по мерзлому грунту в сторону зоновского чудовища, притаившегося среди деревьев, чьи рубиновые глаза все еще горели в темноте, не мигая наблюдая за человеком. Самое странное даже не то, что он решился на такое, а то, что он был уверен в том, что его не тронут. Почему? Ответа на этот вопрос у него не было. Как и страха. Даже когда под ногами хрустнула ветка, и сердце пропустило парочку ударов — не от страха, скорее от неожиданно громкого звука, разрезавшего практически идеальную тишину.       Леша замер в паре метров от Зверя, не сводя с него глаз. В голове друг промелькнула мысль: зачем он это сделал? Что сподвигло засунуть в самую задницу инстинкт самосохранения и подойти к порождению Зоны, для которого сожрать человека, просто перекусить пополам — ничего не стоит? Глупость, вызванная банальным любопытством (или обычным идиотизмом)? Помнится, из-за точно такого же глупого по своей сути поступка, он и оказался втянутым во всю эту авантюру. И теперь, шатаясь, стоит на краю пропасти, в которую вот-вот упадет…       Земля под ногами дрогнула, и рядом с Лехой опустилась мощная лапа. Сквозь темно-фиолетовую кожу проступали синеватые вены, путающиеся в волокнах мышц, виднелись светлые прожилки некогда бывших царапин и рассечений, кровь под толстыми обломанными когтями запеклась, а полученные всего несколько дней назад ранения теперь представляли собой уродливые, с запеченной коркой крови рубцы. Вытянув руку, все еще смотря в алые глаза Зверя, парень коснулся пальцами творения Госпожи Зоны. Шершавая, толстая кожа чем-то напоминала слоновью, только была гораздо теплее. Вдруг перед глазами поплыли круги, всполохи света, и…       …ветки деревьев проносятся мимо, некоторые неприятно хлещут по еще саднившим от тупой боли бокам. Он бежит сквозь лес, разгоняя местных тварей, попадающихся на пути. Бежит туда, где когда-то давно с небес упала железная птица… Он останавливается на границе света так, что тень полностью скрывает его массивное тело. Он видит ее. Принюхивается: одна, без защиты, без оружия, пропитанная ненавистным металлическим запахом человеческой крови с примесью горечи, что дает лишь страх. Она вдруг срывается с места и бежит. Бежит в сторону, где опаснее всего. Где из темных глубин реки поднимаются существа гораздо опаснее, чем все обитатели Зоны вместе взятые…       Наваждение, ставшее на мгновение явью, исчезло. Горелов резко отдернул руку и отшатнулся, округленными глазами смотря на Зверя. Но тот лишь фыркнул, обдавая парня потоком теплого воздуха, и, развернувшись, медленно ушел вглубь леса, оставляя человека наедине с его мыслями…

***

      — …понятия не имею, — тихий усталый голос Хирурга будто пробивался через толщу воды. Новин практически не чувствовал своего тела. Воображение рисовало картинку из книги, которую читал когда-то давно, еще в детстве — от его тела осталась лишь голова, что теперь подключена к каким-то приборам в лаборатории для исследований… — Впервые сталкиваюсь с таким. Анализы плохие, кровь так вообще мрак. Плюс ко всему сильное обезвоживание сыграло свою роль. Я отправил все снимки в Москву и Киев, посмотрим, что коллеги скажут. Но, Сережа, я бы не надеялся…       — И ваш приговор? — прохрипел Юра, разлепив глаза, морщась от яркого света. — Сколько мне осталось?       — Ты куда это лыжи навострил, Новин? — Игнатьев оказался возле кушетки солдата, как всегда, с серьезным выражением лица, и лишь его глаза выдавали истинное состояние души. — Лежи и получай удовольствие от процедур. Не спа-курорт, конечно, но чем, как говорится, богаты, — полковник кивнул военврачу и тот вышел, оставляя их наедине. — Что там произошло, Юр? Вас не было почти полтора суток…       — Тимофей жив? — с толикой надежды поинтересовался сержант, перебивая начальника. Плевать, они все равно одни, можно и нарушить устав хоть раз в жизни, тем более что, судя по угрюмому выражению лица военврача, жить ему, Новину, осталось не шибко много.       — Жив. Крови много потерял, но ничего. Нашлись добровольцы поделиться с товарищем, — полковник едва заметно улыбнулся. — Так, что там было?       — Я… — он вдруг понял, что вместо четкой картинки помнит лишь какие-то обрывки, наполненные криками, стрельбой, взрывами. — …не помню. Вернее, помню, но частями.       — Ну хоть так. Рассказывай, а там пазл вместе сложим, — он взял стул, присаживаясь рядом с кушеткой, приготовившись слушать. Шестое чувство подсказывало, что в Зоне творится что-то, что уже давно вышло из-под контроля. И дело не только в потерявшихся детях или озверевших мутантах. Дело в чем-то ином, что требует вмешательства вышестоящих чинов…       Путь от разрушенной РЛС до раненого Тимофея растянулся в полчаса. Новин заходился сухим кашлем едва ли не на каждом шагу. Приходилось останавливаться, чтобы восстановить дыхание. Нахватался радиоактивного воздуха, надышался пылью при беге — вот легкие и возмущаются. Ладно, дотянуть бы до Периметра, а там все образуется… Тим сидел под тем же деревом, где его оставил сержант. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты, руки крепко сжимали автомат.       — Тим, это я, Новин, — тихо произнес Юра, подходя ближе. Рана на животе бойца, которой наградили местные линчеватели, пытаясь прикончить оставшихся в живых, была перетянута наспех сооруженной повязкой из куска майки. Кровь сочилась сквозь ткань, тускло поблескивая в естественном свете Госпожи Зоны. Зверья в округе не было. То ли решили, что один солдат слишком мелкая добыча, то ли обожрались поселением сталкеров, то ли еще бог весть по какой причине. В любом случае, это только на руку. Не придется бороться за выживание с этими тварями. — Ты как? Идти можешь?..       — Получилось. Ты… сделал это… Рация сломана, мы не можем… — слова давались с трудом, но Тимофей продолжал говорить, — связаться с Центром. Но я слышал…       — Это не моя заслуга, а всех нас, — ответил сержант. — А теперь заткнись, и давай выбираться из этого гадюшника.       Взвалив на себя товарища, Юра потихоньку начал продвигаться вперед. Он старался идти тропами животных, ибо так вероятность вляпаться в какую-нибудь дрянь сводилась к минимуму. Ориентироваться не приходилось. Задача была добраться до стен Периметра, а там свои вытащат. Несмотря на запрет — вытащат. Военные своих не бросают.       — Там, — прохрипел Тим, указывая чуть левее себя, где чернели корявые деревья. Вглядевшись, Юра увидел тварь, прятавшуюся в тени. Размерами она напоминала обыкновенную лисицу, но выглядела отнюдь не как оная. В сумраке Зоны она больше напоминала миниатюрного льва: пышная грива вокруг головы, лапы точно в сапожках, однако тело ее было покрыто короткой жесткой шерстью, а хвост представлял собой подобие крысиного с острыми шипами на конце. Ее глаза едва блестели в темноте, неотрывно смотрели на людей, будто изучая, оценивая ситуацию. Люди слабы. Она знала это. Тим не в состоянии дать отпор, да и сам Юра по состоянию чуть лучше товарища. И кроме пары гранат, до которых еще нужно дотянуться, двух полупустых автоматов и пары «Грачей» с общим боезапасом в тридцать патронов, у них ничего нет. Защищаться нечем, и они однозначно падут в неравном бою с маленьким, но очень голодным мутантом. Однако лиса стояла на месте, не предпринимая попыток к нападению.       Вряд ли ощущения, которые испытывал в данный момент сержант, можно назвать шестым чувством. Он откуда-то знал, что тварь не тронет их. Даже если их здесь будут сотни — они не тронут их. Не распознают угрозу? Мелкая добыча и они не буду опускать до пожирания слабых людишек? Каковы бы ни были их мотивы, Юра не очень-то хотел задумывать над ними. Страх медленно поглощал его, вызывая странные чувства, которых до этого никогда не было…       Зона меняет всех. От этого не убежать, не спрятаться, не отсрочить. Вопрос кроется лишь в том, какие они, эти изменения? Опасные для жизни, или же несут в себе лишь психологический удар, лишающий сновидений на всю оставшуюся жизнь? Юра не знал. Он чувствовал, что что-то не так с телом, организмом в целом. И вряд ли виновником был сухой кашель, который мучал уже не так часто, как час назад. Причина… причины вокруг него. Это по-прежнему была все та же опасная Зона, пронизанная радиацией, но что-то в ней изменилось. Нет, не так. Что-то изменилось в Юрином восприятии Зоны.       — Там никого нет, — ответил Новин, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Тебе показалось, — он взглянул в сторону порождения еще раз, но там уже действительно никого не было, лишь немного подрагивали листья на нижних ветвях дерева.       Тропа, по которой они шли, раздваивалась: одна уходила левее, теряясь между деревьями, другая упиралась прямо в кусты. Выбирать не приходилось. Уходить вглубь леса все равно, что подписать Тиму смертный приговор. Да и себе тоже. Посему пробиваться через плотное сплетение веток показалось хорошим вариантом. По крайней мере, так будет короче.       Вывалившись из кустарника, Новин практически сбросил с себя потерявшего сознание товарища, с шумом втягивая воздух. Да, недаром говорят, что в расслабленном состоянии человек тяжелеет в разы. Ну, ничего, сейчас переведут дух, и… Стоило только поднять голову, как сержант различил четыре фигуры, сидящие чуть поодаль, с направленным в его сторону оружием. Замечательно. Вот только встречи с очередными сталкерами и не хватало сейчас. Или это все те же уроды, расстрелявшие его отряд? Если и правда они — порвет голыми руками.       — Я вас вижу, — спокойно произнес Юра. — Дайте нам спокойно уйти, и мы забудем друг о друге.       — Тебе нужна помощь, — сильный акцент резанул по ушам. М-да, вот кого-кого, а наемников в Зоне он еще не видел. — У меня есть доктор.       — И что ты хочешь за эту помощь? — по всей видимости, говоривший был у них за главного. Помощь действительно была нужна, но какой ценой? Что хотел от него, солдата Периметра, иностранный шпион? Не важно. Он не настроен на вражду и желал только одного: убраться восвояси.       — Договоримся, — осклабился лидер наемников, жестом призывая свой отряд опустить оружие. — Док, разберись.       Среднего роста человек отделился от основной компании, быстрым шагом приближаясь к Тимофею. В его руках была увесистая сумка, наполненная различными медикаментами и медицинскими приборами. Перевернув раненого бойца, врач, загодя достав фонарик, принялся за осмотр. Новин же внимательно следил за действиями наемника, украдкой наблюдая и за остальными членами отряда. Чувство, что все это неспроста, и они могут (и вероятнее всего станут) их с Тимом погибелью, только усиливалось. Но что он может сделать в такой ситуации, практически не имея вооружения? Ничего. Только надеяться и верить в то, что в этих наемниках еще осталось что-то человеческое…       Человек, который в этом странном отряде незнакомцев выполнял роль доктора, с акцентом говорил по-английски. Он не был русским, белорусом или украинцем, но и не являлся так же представителем англоязычных стран. По его внешнему виду, в силу нанесенной маскировки, тоже невозможно определить: выходцем какой страны тот является. Однако Юра, с отличием окончивший институт военных переводчиков и свободно владеющий английским языком с большей частью его диалектов, по говору мог точно сказать, что перед ним человек из центральной части Европы, скорее всего австриец или венгр. Но раскрывать того, что он понимает каждое их слово, юноша, конечно не стал, благоразумно закосив под дурачка и заставив лидера наемников, чей разговорный русский был на достаточно высоком уровне, выступать в качестве переводчика. Так стало ясно, что помочь Тимофею и сохранить ему жизнь может только врач в госпитале. Сам же Док может только выиграть максимум пару-тройку часов, наложив тугую повязку и остановив кровь. Ну, или избавить бедолагу от страданий навсегда. Этот намек напряг сержанта, его рука невольно потянулась к висящему на плече автомату, что не укрылось от зоркого взгляда командира отряда.       — Не волнуйся, — остановил его лидер. — Док сделает перевязку. Но тебе придется идти назад очень быстро. Иначе он с большой долей вероятности умрет.       — Ага. Только есть одна проблема: по Зоне быстро не походишь.       Юра был прав, и Командор знал это. Он уже потерял в этом Богом забытом месте порядка шести часов, хотя давно бы уже добрался если не до самого пункта назначения, то до его окрестностей. Но путь то и дело преграждали аномалии, стайки мутировавшего зверья, норовившие перегрызть глотки, а то и вовсе густо растущая фауна, в дебрях которой не видно ровным счетом ни черта. Чтобы не угробить себя и команду, приходилось идти мелкими шажками, постоянно оглядываясь и озираясь по сторонам. Самое паршивое во всем этом то, что когда они достигнут точки назначения и сделают все предписанное — возвращаться придется точно так же: по шагу в час…       Новин привалился спиной к дереву чуть поодаль от Тима, крутя в пальцах сигарету. Курить не хотелось. Да и не лучшая это затея, учитывая накатывающий временами жуткий кашель… Сержант перевел взгляд на командира иностранного отряда. Коренастый мужчина с сединой в волосах был занят изучением карты, что, по сути, являлось бесполезным занятием, ибо снимок никогда не передавал истинного положения вещей в Зоне. Пока Док перевязывал его товарища, двое иностранных бойцов с опаской поглядывали на самого Юру, тихо переговариваясь о чем-то своем. Еще один боец — среднего роста, в маскировочном костюме и снайперской винтовкой в руках, — вышел из-за деревьев, подавая знак своему командиру.       Так, значит их пятеро. Но зачем они здесь? Ищут что-то? Или, может, кого-то? Как с вооружением на небольшую армию какого-нибудь карликового государства им удалось прошмыгнуть мимо патрульных Периметра? Почему они не встретились, когда его, Новина, отряд шел к РЛС? Они наверняка слышали стрельбу, взрыв. М-да, вопросов хоть отбавляй…       — Так как вы здесь очутились? — спросил лидер, опускаясь на землю рядом с сержантом.       — Спасательная операция. Наш товарищ ушел в самоволку. Крыша поехала, он через ворота и сюда, в Зону, — Новин даже не старался вложить в слова уверенность: эта ложь уже давно звучала как правда.       — Я смотрю, он был не очень рад, когда вы его нашли, — лидер кивнул на раненного Тимофея. Он выудил из нагрудного кармана серебряный портсигар с гравировкой «Cortez», достал одну папиросу и закурил.       — Это не он. Его мы так и не нашли, — ответил Юра, добавляя сквозь зубы: — Местные ублюдки устроили нам засаду, весь отряд положили. Остались только мы…       — Значит, это вас мы слышали. Занятно… — задумчиво произнес командир. — Взрыв тоже ваших рук дело?       — Угу. Да только какой в нем был смысл? Эти твари все еще там и все еще живые… — смысл во взрыве, конечно, был, но иностранным шпионам знать о нем было не обязательно. Пусть думают, что это была месть за отряд, которая не принесла результатов. Так даже проще…       И без того хриплый голос перешел в шепот, частое рваное дыхание вызывало приступы сильного кашля. Сержант закашлялся, скрючиваясь на кушетке от боли. На глазах слезы, в ушах — шум крови. На груди будто лежала груда камней, превращая каждый вдох в пытку. Губы Новина окрасились в алый, и датчики на теле взвыли сигналами тревоги. Он чувствовал вкус крови во рту, понимая, что скоро он присоединится к товарищам в братской могиле, что в двух километрах к юго-западу от внешних ворот Периметра. Понимал, но старался держаться.       В поселении сталкеров было тихо. После набега мутантов, выгрызшие добрую половину тех, кто не смог спрятаться, был достаточно нерасторопен, никто не решался выйти наружу. Трупы животных были везде, где только можно: от подходов к поселению до дверей близлежащих домов. Некоторые твари повисли в зияющих чернотой оконных проемах, другие — навсегда застряли в детских каруселях, части третьих разметало взрывами по небольшим ямам. Некогда бывший эшафот, на котором стоял его отряд всего несколько часов назад, теперь являлся братской могилой для нескольких десятков тварей. По всей вероятности, здесь очень неплохо поработал пулеметчик.       Юра хмыкнул, переводя взгляд на резко распахнувшуюся дверь одного из домов. На пороге появился высокий мужчина, в котором Новин без труда узнал человека, без зазрения совести, убившего у него на глаза боевого товарища — Эверест. Сержант сжал челюсти, гася в себе зарождающееся чувство злости. Сталкер огляделся по сторонам, будто предчувствовал что-то, но не обнаружив ничего подозрительного, скрылся в доме, заперев за собой дверь. Краем глаза Юра заметил движение справа, на самой границе поселения сталкеров и леса: один из наемников тенью юркнул за спину патрульного, мгновенно всаживая нож в спину со стороны сердца, в то же время зажимая ему рот, дабы избежать ненужного шума. Аккуратно уложив мертвого сталкера на землю, он исчез в зоновской тьме так же внезапно, как и появился.       Юра поднялся со своего места, сжимая в руках автомат. Тихо, словно мышь, он ступал по земле в ту сторону, где еще секунду назад был наемник, который теперь салютовал из-за угла одной из построек. Замерев возле холодной бетонной стены, парень старался дышать как можно ровнее, чтобы не вызвать приступа кашля, что снова подкатывал к горлу. В душе все еще теплилась надежда на то, что пока они тут играют в шпионов, зачищая поселение сталкеров, заодно доводя до конца дело по разносу к чертям собачьим РЛС, его сослуживец не умрет. Хотя он в упор не понимал, почему Кортес, как представился лидер наемников, решил помочь тому, кто по сути является его врагом. Сначала перевязка раненного, потом транспортировка оного практически до стен Периметра, теперь зачистка поселения… А цена за все это всего лишь указать более-менее чистый путь к станции? Что-то тут не вязалось…       Выглянув из своего укрытия, оценив обстановку и не заметив ничего, что могло помешать, он аккуратно открыл дверь в дом, у которого сидел, и юркнул внутрь. Помещение, в котором оказался, использовалось как склад боеприпасов, провианта и лекарств. Всего было понемногу, видимо поэтому Графу и его шайке нужен был зеленый коридор из Зоны и обратно. М-да, и вот это стоило жизни целого отряда?.. В самом углу Юра обнаружил мины, которые они принесли с собой для взрыва «Дуги». Что ж, они еще послужат своей цели…       — Ты! — громыхнул в дверях склада голос, заставивший Юру резко обернуться и вскинуть автомат. — Решил присоединиться к своим друзьям в выгребной яме? — спросил он, не скрывая издевки. — Это можно устроить, — в его руке зажат пистолет, но стрелять он не торопился.       — Лучше убирайся отсюда, — процедил Юра сквозь зубы, одновременно снимая оружие с предохранителя, готовый выстрелить в любую минуту. Однако делать этого он категорически не хотел. Одно дело отправить на Тот свет мутировавшую тварь, жаждущую сожрать тебя вместе с пуговицами на кителе, и совсем другое — забрать жизнь у человека…       — Или что? Убьешь меня, сопля? — с удивлением в голосе поинтересовался сталкер, но видя замешательство сержанта, расхохотался, добавляя: — Что, солдат, духу не хватает? А у того, кому я башку прострелил… — злость взяла верх над всеми остальными чувствами, и Новин нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло. Калаш заклинило в самый неподходящий для этого момент. — Пожалуй, я вырежу из тебя жизнь, — осклабился великан, отбрасывая в сторону свой ПМ и доставая увесистый охотничий нож.       Несмотря на свой не маленький рост и соответствующее телосложение, Эверест был достаточно проворным. Хоть Юра и ушел с линии атаки, сместившись вниз и влево, оказываясь за стеллажом с медикаментами, он сделал это не так быстро, как хотелось бы, за что получил, пусть не серьезный, но весьма неприятный и довольно глубокий порез правого плеча. Перекатившись, он оказался у противоположной стенки, стараясь игнорировать боль и тягучее чувство медленно уходящей вместе с кровью жизни.       От прямого попадания по металлической конструкции, вызвавший звон и жуткий грохот, с полок посыпались и без того немногочисленные ампулы и баночки препаратов, разбиваясь о бетонный пол. В нос ударил резкий запах нашатырного спирта, заставляя Эвереста зайтись сильным кашлем. Воспользовавшись моментом, Юра со свей силы толкнул еще один стеллаж, опрокидывая его на своего противника. Сильный удар выбил из руки мужчины нож. Сталкер взревел, точно медведь, расшвыривая в стороны слегка искореженные металлические конструкции. Его лицо побагровело, его исказила гримаса злости, глаза блестели ненавистью и единственным желанием было добраться до сержанта и придушить собственными руками. Новин отклонился в сторону, уходя от летящего точно в голову массивного кулака, параллельно доставая заткнутый за пояс пистолет. Гром прокатившихся по помещению трех выстрелов, сделанных практически в упор, оглушил. Сталкер отшатнулся, взглянул последний раз в глаза своему убийце и с диким грохотом упал, зацепив и без того хлипкие стеллажи.       Новин выдохнул и сполз по стенке на холодный бетонный пол. Он не слышал ничего. Только бешеный стук собственного сердца и шумящую в ушах кровь. Он смотрел перед собой, видя расползающуюся темную, блестящую в тусклом электрическом свете, что доходил с улицы, лужицу…       Словно в каком-то трансе, он поднялся, взял сумку с минами и вышел из здания. Он машинально переставлял ноги, огибая стоящий позади склада дом и оказываясь у края такого знакомого поля. Он шел к радиолокационной станции, даже не замечая, что поднимает в воздух клубы оранжевой пыли, что проникала в легкие с каждым новым входом. Сейчас он был похож на робота: без эмоций, без каких-либо чувств, только холодная уверенность. Четкими, отлаженными движениями, будто делал это чуть ли не каждый день, Юра устанавливал мины на железные колонны «Дуги». Стоило только последней встать на свое место, сержант, отойдя на безопасное расстояние, нажал на кнопку пульта радиоуправления. Яркое зарево мощных взрывов резануло по привыкшим к темноте глазам, уши заложило от оглушающего скрежета заваливающейся антенны. Тяжелая металлическая конструкция рухнула точно на дома некогда бывшего поселения сталкеров, разнося их практически до основания…       — Как пришел туда, как шел обратно — не помню, — дышать стало тяжелее, груда камней на груди превратилась в монолитную плиту, давящую на грудную клетку с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавит. Привкус металла во рту давно стал чем-то привычным. Он зашелся в очередном приступе сильного кашля, и на ладони, которой прикрыл рот, появились алые сгустки. — Ладно, лирика все это. «Дуга»… сровняла с землей поселение. Не думаю, что кто-то выжил. А если выжил… долго все равно не протянет, — сержант поднял глаза на Игнатьева: — Разрешите спросить, товарищ полковник, какого черта наемникам надо здесь, в Зоне?       — Наемникам? — вопрос, прозвучавший как утверждение. Дело приобретает интересный оборот. Надо бы разобраться… — Знаешь, куда они направляются?       — Знаю, — с досадой поджал губы Новин. — Сам лично им точки на карте отмечал. К третьему блоку они идут. Вот только зачем — не сказали, — из уголка рта протянулась тонкая багровая линяя, и на белой ткани больничного белья расцвели кровавые бутоны.       — Разберемся. Ты отдыхай, Юра. Отдыхай, — Сергей Александрович вышел за дверь операционной, сейчас служившей палатой для бойца. Он невольно вздрогнул, когда прерывистый сигнал сердцебиения сменился монотонным звуком, означающим, что сердце сержанта Юрия Новина остановилось.       Костяшки в сжатых кулаках ныли от боли. Пойманной в клетку птицей в голове билась мысль о предстоящем «Тюльпане» напополам с ярым нежеланием отправлять в его ряды еще одного бойца. Он мог бы абстрагироваться от всего этого, отключить человечность и чувства, воспринимать это все лишь как работу в особо вредных условиях, смотреть на повсеместную смерть как на что-то само собой разумеющееся, и, возможно тогда не знал бы горя. Сердце не рвалось бы каждый раз на части, когда кто-то из личного состава отдавал Богу душу. Но это не про него. Эти мальчишки, что по собственной дурости подписали себе приговор, стали его второй семьей, а Южное подразделение — вторым домом, в котором он появлялся гораздо чаще, чем в другом, но это уже совсем другая история, более счастливая, более светлая, начавшаяся еще в далеком-далеком прошлом в стране, которой больше не существовало…       Что стало триггером для этого воспоминания — раздумья о смерти, мысль о жене или же упомянутые Новиным наемники, — Сергей Александрович не знал. Однако все же вспомнил один весьма и весьма неприятный случай, что имел место еще при Советском союзе. В начале осени восемьдесят второго на первом энергоблоке ЧАЭС произошел взрыв. Небольшой, если сравнивать с тем, что прогремел четырьмя годами позже. Разбираться в причинах и допрашивать практически всю дежурившую в тот злополучный день смену пришлось недолго. Его, тогда только получившего звание капитана КГБ СССР, и всю его команду отстранили от расследования уже на следующий день после произошедшего. За дело взялась Москва. Из Центрального аппарата прибыла целая делегация из двадцати человек. А дальше… все расследование больше походило на цирк: за два дня нашли без вины виноватого, арестовали и отправили в столицу для суда. Все документы, имеющие хоть малейшее отношение к взрыву, засекретили, с местного Управления взяли подписку о неразглашении тех сведений, что они успели получить, и все — дело закрыто. Живите дальше, работайте, блюдите порядок в своем маленьком городке… Докопаться до истины хотелось, вот только кто он такой, чтобы оспаривать решения Центрального аппарата? Дело в Управлении быстро забыли, но осадочек остался.       Почему он вспомнил этот случай именно сейчас? Потому что и тогда, и сейчас дело было не просто связано со станцией. Оно связано с иностранной агентурой, пытающейся добраться до и без того многострадальной ЧАЭС. Зачем? Вопрос посерьезнее. Вопрос, который следует задать людям, работающим в Москве несколько дольше, чем он сам…       В раздумьях Игнатьев дошел до Центральной вышки, где располагался его официальный кабинет. Закрыв дверь, он снял трубку, переведя звонок на защищенную линию, и набрал номер.       — Георгий Иванович, здравствуй, дорогой. Как ты, как дочка?.. Замуж? Претендент то хороший?.. Ну, поздравляю, поздравляю. Я чего звоню? Помощь твоя нужна, товарищ полковник. Найди мне в ваших архивах всю информацию по взрывам на ЧАЭС, я в долгу не останусь, ты же меня знаешь… Буду ждать. До связи, — стоило положить трубку, как в дверь кабинета постучали.       — Разрешите, товарищ полковник? — на пороге стоял старший лейтенант Никитин.       — Разрешаю. Что у тебя? — устало произнес Сергей Александрович.       — С подразделений передают о готовности личного состава к «Тюльпану», — при одном только упоминании об этом коде полковника передернуло, что не укрылось от глаз Николая. — Все в порядке, Сергей Александрович?       — Добавь в список еще эти имена, — проигнорировав вопрос, он передал подчиненному список, в котором значились имена тех, кто полтора суток назад ушел к РЛС и не вернулся. Список, в котором отсутствовали лишь два имени: Тимофея и Юры, но только потому, что знал: Хирург сделает свое дело и вытащит пацана. — Объявляй готовность в два часа, Коля. И готовься к дежурству здесь. Кроме тебя, доверить это задание я не могу никому. Объясню после… «Тюльпана». Свободен, — Никитин, поняв, что для споров сейчас не лучшее время, отдал честь и исчез за дверью. Теперь остается только ждать, а после… после уже поймут, как быть. Лишь бы выдержать «Тюльпан»…