Блуждающие огоньки

      Руки дрожали от напряжения, ноги едва шевелились. Перед глазами все расплывалось, сливалось в одну непонятную кашу, лишь изредка, стоило показаться лунному свету из-за туч, удавалось сфокусировать взгляд на кривых кустах, корягах, деревьях. В этой части зоновского леса не было аномалий — уже проверено, — однако все равно возвращаться витиеватой тропкой, с трудом таща не только себя, но еще и раненого товарища, — задача не из простых. Но он старался. Старался изо всех сил, ведь знал, насколько все это важно. Знал, что если не сделать то, ради чего они затеяли этот поход, угробили… он в первую очередь, угробил столько парней — все будет напрасным. Все будет в пустую, особенно их смерти… Привалив бойца к толстому стволу ели, стер со лба выступивший пот, спрашивая:       — Тим, ты как? Сможешь тут один минут десять выдержать?       — Смогу, — прохрипел солдат, передергивая затвор автомата, ставя его на согнутое колено. — А если что, гранаты есть, этих уродов от тебя отсеку. Или зверье. Лучше б зверье…       И он был прав. Лучше зверье. Их жажда крови, желание убивать, эта постоянная агрессия объясняются одним простым словом — голод. В Зоне не так много еды, здесь каждый вынужден драться за любой съедобный корешок, за кусок мяса, в особенности человеческого — излюбленное лакомство местного населения, за каждую лужу. Закон выживания. Как в дикой природе. А вот мотивы такой кровожадности этих ублюдков, из-за которых почти провалили задание, не поддаются пониманию. Они выглядят, как люди, ходят, как люди, говорят, как люди, но не люди. Не звери даже. Хуже. Звери себе подобных не убивают.       Новин присел на корточки, прислоняясь к дереву, переводя дух. Он зажмурился на секунду, после прикладывая к глазам бинокль, всматриваясь вперед. Метров через двадцать возвышалась радиолокационная станция «Дуга», глушащая сигналы раций всего Периметра. Вокруг нее поле, казавшееся чистым, но это только на первый взгляд. В действительности же вся территория вокруг станции, как и сама станция — одна большая аномалия Зоны. Она не убивает сразу, нет. Она с пыльцой оранжевых цветков, похожих на опиумные маки, растущих на этом самом поле, по которому до РЛС идет человек, попадает в легкие, оседая на бронхах. Этот человек живет, дышит, смеется еще в течение нескольких месяцев прежде, чем его легкие просто разрываются, лопаются, как мыльный пузырь, и он захлебывается в собственной крови. Вот только кровь таких несчастных приобретает оранжевый оттенок и тошнотворный запах гниения. Тела погибших лучше сжигать, ибо на их могилах растут все те же цветы, послужившие причиной смерти.       Но об этом сержант не имел ни малейшего понятия, как и все военные в Периметре, ведь до этого момента сюда никто даже и не думал идти. Выждав, пока за горизонтом не скроется один из тех ублюдочных уродов, парень ступил на земли поля…

Двенадцать часов назад

      Коля стоял, привалившись спиной к холодной стене Периметра, выпуская в воздух струйку дыма. Это уже третья сигарета подряд. Его била мелкая дрожь, что отражалось в трясущихся пальцах, но он старался справиться с этим. Не получалось. В голове царил полный хаос, мысли путались, сменяли друг друга, как в калейдоскопе, он не мог сосредоточиться на чем-то одном. Как сказать матери, что Настя погибла? Как сказать Лине, что Слава больше не вернется домой? Как, как блять все это донести до людей, которые дороги?! Они будут кричать, винить во всем его и это не удивительно. Он обещал матери присматривать за сестрой, потому что девчонка еще совсем и в голове у нее бардак. И не сдержал обещание. Он обещал Лине вернуть Славу домой, и он держал свое слово всякий раз, когда их отправляли в горячие точки. Всякий раз, кроме этого. Еще одно не сдержанное обещание. Еще одно…       — Старлей, — позвал сержант Новин, появившийся из-за угла разрушенного госпиталя, заставляя вынырнуть из жутких мыслей, — я тебя искал.       — Нашел, — буркнул Никитин, давая понять, что сейчас не лучшее время для разговоров, но визитер не собирался уходить.       — Полкан одобрил экспедицию. На тебе набор людей, — спокойно произнес сержант, прислоняясь к стене.       — На кой хрен мне это надо, если я все равно останусь здесь? — Николай с легким недоумением смотрел на стоящего рядом с ним парня, вдруг понимая, с какого лешего полкан отдал такой приказ. — Ты их поведешь? — Юрий молча кивнул. И в этом жесте не было сожаления или какой-то обреченности, скорее твердая уверенность в удачном завершении их маленького похода. — Через час у ворот, — Коля выбросил недокуренную сигарету, скрываясь в темноте.       Новин с минуту стоял на месте, после разворачиваясь и шагая по направлению к Центральной вышке. Солдаты сновали туда-сюда по своим делам, слышались тихие разговоры идущих со смены бойцов, отрывистые команды командиров отрядов, заступающих в наряд. Служба медленно, но верно входила в свое привычное русло. Это хорошо. Чем быстрее все уляжется, тем лучше. Не забудется, конечно, такое не забывается, но хоть повседневные, рутинные дела немного отвлекут бойцов от жутких событий прошедших дней, которые пережить удалось с огромным трудом. Ладно они — обученные выживанию люди, солдаты, но он? Двадцатидвухлетний пацан, с горем пополам выучившийся на военного переводчика и приставленный отцом к хорошему другу семьи полковнику Игнатьеву личным помощником, он выжил только благодаря стараниям лейтенанта Кондракова, который сейчас лежит, опутанный сотнями трубок, подключенный к аппарату жизнеобеспечения. Он обязан ему жизнью. Пора отдавать должок.       — Новин, — голос начальника расположения вывел из задумчивости. Мужчина стоял возле входа в Центр, его лицо было скрыто тенью вечной ночи, но даже так можно было понять, насколько он устал. — Я обещал твоему отцу…       — Знаю, — перебил полковника Юра. В любое другое время огреб бы за это по полной программе, но сейчас было как-то плевать на субординацию и устав, учитывая, что жить ему оставалось всего ничего. — Я пойду. Это мое решение. Должен же хоть что-то стоящее в жизни сделать. Не все ж отсиживаться за чужими спинами.       — Не нужно никому доказывать, что ты не трус, — предупредил Игнатьев, по-отечески кладя руку на плечо юноше. — Вас будет вести птичка капитана Тарасова, позывной «Чиж». Предупредить он, конечно, не сможет, но поддержку в случае чего окажет.       — Сколько у нас есть времени?       — Сколько потребуется. В Зоне торопиться не стоит, поверь. Там все… не так, как здесь. Ты точно уверен?       — Да, — кивнул Новин, чуть улыбаясь. — Отцу передайте, что я был должен, он поймет. Был рад служить с Вами, товарищ полковник! — сказал и быстро исчез в темноте, чтобы не услышать что-то вроде «Скажешь это сам» или «Не время прощаться, Новин». Они оба прекрасно понимали, что парень может не вернуться из этого похода. Да ну и черт с ней, с жизнью! Лишь бы толк был от задуманного. Лишь бы все получилось…       Час пролетел слишком стремительно, хотя иногда казалось, что минуты растягиваются, как резина. Старший лейтенант Никитин не подвел и в назначенное время возле свинцовых ворот стоял десяток хорошо экипированных бойцов. Сам Николай говорил с одним из дозорных на лестнице.       — Сержант Новин, — к адъютанту шел средних лет мужчина с погонами капитана на плечах, — моя птичка будет чуть правее вашего отряда. В лесах аномалий практически нет, в основном животные, так что двигайтесь аккуратно. Если будет скопление мутантов — моргну фонарем, — Чиж кивнул, хлопнув парня по плечу.       — Ну что, товарищ сержант, принимай командование, — рядом возник старлей. — Ребята опытные, в Зоне бывали уже. Доведут тебя до места, прикроют, если вдруг что. Давай, не пуха.       — К черту, — хмыкнул Юра. — До встречи в следующей жизни.       Ворота без скрипа отворились, выпуская небольшой отряд бойцов за стены Периметра. Новин, будучи первый (и, чувствуется, последний) раз в Зоне, ощутил резкий перепад температуры, чуть ежась от пробежавшихся по телу мурашек. Перед глазами была лишь пустая дорога с потрескавшимся от времени асфальтом, да возвышающийся по обеим ее сторонам лес, который пока еще был похож на лес. Больше ничего, никого, будто и не Зона вовсе… Покрепче сжав рукоять автомата, сержант двинулся вслед за бойцами в левую сторону, через пару шагов сходя с дороги. Он старался не глазеть по сторонам с открытым ртом, а смотреть под ноги, но время от времени все же ловил себя на том, что снова таращится на очередной кривой кустарник с призрачно-зелеными листьями. М-да, как ребенок в зоопарке…       Пара солдат быстро скрылась из виду, дабы разведать обстановку. Пока все тихо, спокойно. Попадающиеся на пути мутанты благоразумно отползали от вооруженных людей подальше, прячась в кустах. Шли медленно, освещая тропу тактическими фонарями. Наверное, можно было двигаться чуть быстрее, ведь путь не близкий, да и никому не хотелось оставаться в этой радиоактивной помойке дольше, чем нужно, но, как правильно сказал полковник — это Зона, здесь торопиться не стоит. Как бы ни было тихо, какой бы чистой ни была дорога, все могло измениться в любую минуту только потому, что они наступили не туда, задели не ту ветку, пнули не тот камень, тем самым навлекая на себя толпу голодных местных обитателей. В одну секунду все могло полететь к чертям.       За все их небольшое путешествие по Зоне отчуждения, растянувшееся на три часа, это при том, что они еще даже не дошли до точки, Юра не чувствовал страха, какого-то ужаса. Лишь неприятное чувство тревоги пульсировало слабой болью в затылке. Он оглядывался по сторонам, стараясь понять, что же не так, но ничего не замечал. Природа не особо отличалась от той, что у стен Периметра, а окружающие его бойцы — надежные люди, в этом он был уверен, — спокойно шагали рядом, внимательно вглядываясь в каждую тень. В слабом отблеске фонарей сержант не видел никаких признаков беспокойства на их лицах. А посему, причин устраивать переполох из-за сомнительных ощущений — не было. Но все же, все же… Через какое-то время это надоедливое чувство тревоги заглохло, и Новин смог вздохнуть с облегчением, наивно полагая, что все прошло.       Тревожный звоночек зазвенел с новой силой, стоило миновать небольшую полянку с бьющим из ее середины ключом. Казавшаяся чистой родниковая вода была перенасыщена радиоактивными частицами, о чем тут же сообщил счетчик Гейгера, взорвавшись диким треском. Пришлось бегом уносить оттуда ноги, чтобы не дай Бог не хватануть рентген больше положенного. Светиться потом будут ярче новогодней елки, а оно вот надо?.. Очутившись среди деревьев, отряд выдохнул, продолжив свой путь неспешным шагом. Однако адъютант спинным мозгом чувствовал неладное. Будто за ними следят. Но кто? Юрий пытался убедить себя в том, что это какой-нибудь мелкий мутант притаился в одной из крон, в страхе наблюдая, когда же люди уберутся из его владений. Не получалось. Шестое чувство настойчиво твердило о том, что этот «кто-то» опаснее обычной белки или кролика, пусть и мутировавших. Интуиция не подвела, вот только когда поняли — было уже слишком поздно…       — Движение справа, за деревьями, — шепнул один из военных, останавливаясь и вскидывая автомат. Он не успел снять оружие с предохранителя, как вдруг дернулся, с хрипом падая на землю. Из его шеи ручьем текла кровь, пропитывая форму и холодный грунт. Новин, оказавшись единственным, кто был в шаге от товарища, пытался остановить ее, зажимая рану, хоть и понимал всю бессмысленность своих действий. Возможно, именно это и спасло ему жизнь: замертво упал еще один солдат, находившийся за адъютантом.       Разглядеть атакующих в этой проклятой зоновской ночи не представлялось возможным. Фонари не помогали, приходилось палить наугад. От автоматного треска закладывало уши, очереди перечеркивали пространство в опасной близости от носа, сверху сыпались рваные листья, кусочки коры, перебитые прутья. Вдруг что-то громоздкое, ломая ветки, с грохотом рухнуло на землю. Неизвестное существо рычало от боли, корчилось, извивалось, царапало грунт, оставляя на нем глубокие борозды, стараясь уползти вглубь леса. Ему не позволили, припечатав сапогом к холодной земле. В свете фонарика, направленного точно в голову, оказалось, что это человек. Человек в костюме лешего. Маскировочные лохмотья полностью скрывали все тело, даже лицо, только обезумевшие глаза горели двумя дикими огоньками.       — Ты, мать твою, кто такой? — схватив за грудки подстреленного, спросил сержант, но ответом стало лишь неясное шипение и бормотание. Не ожидая такого самого от себя, Юра с силой надавил на рану в боку неизвестного, вызывая у того новую вспышку боли. — Говори, сука! Не то пристре… — затылок вспыхнул адской болью, сознание ускользало, он стремительно проваливался в бездну темноты.       Сколько пробыл в забытье — он не знал. Когда пришел в себя, не торопился открывать глаза, по ощущениям стараясь понять, где находится. Судя по врезающимся в спину пружинам, Юра лежал на старом матраце, а то и вовсе на железном остове кровати дореволюционных времен. Затхлый воздух указывал на замкнутое, не проветриваемое помещение, скорее всего подвал или какая-нибудь землянка. Ну, а нотки керосина, чувствующиеся при каждом вдохе, говорили о том, что источником света служила старая керосиновая лампа. Стало быть, он в городе. Вот что-что, а посещение Припяти явно не входила в их планы. Что это, черт возьми, было? Кто напал на них? Кто тот мужик, свалившийся с дерева? Вопросы, вопросы, вопросы, по обыкновению остающиеся без ответов…       Яркий свет ворвался в помещение, разрезая темноту, заставляя моргнуть. Это маленькое движение век едва не разоблачило сержанта, до сих пор прикидывающегося бессознательным телом. Он смог различить приглушенные голоса замерших на пороге людей:       — … с такой силы бить нужно было? Он чуть коньки не отбросил, еле спас. Теперь вот мучайся с ним, гадай, очнется или нет, — недовольно проворчал первый. — Это значит, лекарства нужны, силы, время. А где это все взять?       — Не кипишуй, Шаман, — ответил ему грубый мужской голос. — Не очнется, пулю в лоб и прикопаем где-нибудь в лесу, делов-то. Лучше скажи мне, с этим вот что? — и если две секунды назад Юра был полностью уверен в том, что реплики странного человека к нему не относились, то после последних слов мнение поменялось. — Он у них тут за главного.       — Это с чего ты так решил, Граф?       — Лычки сержанта, видишь? У остальных нет отличительных знаков. Либо рядовые, либо шифруются, а этот… Буди, давай, его, потолкуем малясь.       Хоть ничего важного услышать не удалось, конспирацию сохранять нужно было до конца. Поэтому пришлось пережить несколько сильных ударов по щекам прежде, чем разлепить глаза, с толикой страха оглядываясь вокруг. Перед ним стоял высокий мужчина, одетый в маскировочный костюм, капюшон которого был снят и можно было рассмотреть лицо: вытянутое с острым подбородком и тремя линиями, уже давно превратившимися в белесые шрамы, протянувшимися от левого виска до середины верхней губы, глаза имели странный рыжий оттенок, совсем как у большинства живности Зоны. Хотя, может Новину только так показалось. Через плечо этого неприятного типа перекинута автоматная лямка. Пришел он сюда отнюдь не с дружескими намерениями.       — И кто вы такие? — хрипло спросил Новин, садясь, потирая ушибленную голову.       — Не торопись, парень, — осадил его Граф. — Не ты тут вопросы задаешь, а я. Для простоты дальнейшего общения, чтобы не слышать от тебя «пошел нахер», «я тебе ничего не скажу, ублюдок», «русские не сдаются» и прочую подобную хероту, — он подал знак высоченному человеку, стоящему на пороге, и тот втолкнул в комнатушку двоих бойцов. Несколько секунд воцарившейся тишины разорвал лязг передернутого затвора пистолета. Выстрел. Громкий, гулкий звук отскочил от стен голой кирпичной коробки, разрывая барабанные перепонки, на лицо сержанту попала кровь товарища, получившего свинцовый заряд прямо в затылок. — Понятно излагаю? Или повторить? — парень кивнул, мол, понял, не дурак. — Отлично. На площадь его.       М-да, Юра, конечно, знал, что будет нелегко пробраться сквозь зараженную территорию, но чтоб угодить в плен к каким-то, откровенно говоря, психам, убивающим людей направо и налево — даже предположить не мог. Не переживи он того кровавого нападения, не будь он должен за спасение своей жалкой жизни одному солдату, уже бы забился в угол, моля похитителей не убивать его. Как же круто меняет человека всего один случай в жизни, деля все прожитые годы на «до» и «после». И нет уже того трусоватого Юрия Новина, прибывшего сюда, в Зону, на пару дней вместе со своим начальником. Вместо него теперь другой человек с холодным разумом, понимающий, что нельзя поддаваться панике, нельзя бежать, бросив на произвол судьбы не только свой отряд, все расположение. Именно поэтому он встал по первому требованию врагов, позволил заломить себе руки, выдерживая пронзившую его боль сквозь стиснутые зубы. Его вели по темному, на удивление чистому коридору, через минуту выводя на улицу.       Темнота чуть рассеялась благодаря вырывающимся из железных бочек язычкам пламени, помогая, наконец, понять, куда он попал. Это не Припять, нет. До нее еще, как до Луны. Это некогда бывший, состоящий всего из пары улиц военный городок объекта Чернобыль-2, больше известного как загоризонтная радиолокационная станция «Дуга». Она, к слову, во всей своей красе, переливаясь призрачными огнями Зоны, создавая подобие Северного сияния, возвышалась правее от того дома, из которого вывели Новина. Тогда, в далеком восемьдесят шестом, когда рванула атомная станция, вместе с Припятью оставили и это поселение. Надежды вернуться, хоть РЛС и была провальным экспериментом, растаяли, стоило вырасти железобетонному кольцу вокруг новоиспеченной Зоны.       Со временем о «Дуге» забыли, ею полностью завладела Хозяйка этих мест. Стены построенных в прошлом веке домов погрузились в зловещее молчание, лишившись возможности когда-нибудь вновь услышать человеческую речь. Кто же мог подумать, что спустя десятки лет этот городишко снова оживет, наполняясь шорохом голосов, среди которых можно различить и женские, и даже детские? Никто. Сталкеры же, бродившие по зараженной территории в поисках тех самых сокровищ, украденных из поезда накануне аварии, облюбовали местечко, превратив его не просто в перевалочный пункт — в настоящий дом. Они вычистили тогда всего один дом от грязи и пыли, подлатали дыры в полах, потолках и стенах, закрыли фанерами оконные проемы. Натащили разной утвари, куски оставшейся после аварии мебели, из которой сварганили спальные места, оснастили каждую жилую комнату самой пусть и примитивной, но горелкой, таким образом, проводя свет. Даже душ-зеленовку сделали, правда наполнялся он водой из здешних речушек, но все лучше, чем ничего. С хранением еды особой проблемы тоже не встало: как в старые добрые времена, вырыли погреб, стаскивая туда все свои запасы. Ушло немало времени и сил на то, чтобы сделать все это, да и основателей старкерского поселения уже давно нет в живых, однако городок продолжает свое существование, постепенно разрастаясь. Получилось такое маленькое государство в государстве со своими законами и принципами       Тусклый свет тоненькими полосками пробивался из-под закрытых окон. В лагере стоял шум, в котором слышался детский смех. Собственно, сами дети находились неподалеку: на самодельной игровой площадке, катаясь на каруселях и качелях, кто-то рылся в песочнице, лепя куличики. На первый взгляд они ничем не отличались от обычных детей по всему миру — такие же задорные, никогда не унывающие малыши лет шести-семи, не больше. Вот только рожденные в Зоне, они с самого младенчества подвержены ее влиянию. Они с пеленок дышат радиоактивным воздухом и не знают, что такое солнце или чистое, безоблачное небо. Их кожа бледная, кости хрупкие, иммунная система слабая, без помощи не способная справиться даже с обычной пустяковой простудой. Однако здесь, в этих климатических условиях близких к зиме, они чувствовали себя комфортно, болея лишь в крайних случаях. Выйди они за границы Периметра, умерли бы в течение часа-двух от отравления чистым воздухом, к которому их легкие не приспособлены, или от сильных ожогов, оставленных ярким солнцем. Зато в Зоне дадут фору любому: хорошо ориентируются на местности, прекрасно видят в темноте и живность их не трогает, относясь как к своим. Современные Маугли.       Замершего сержанта, осматривающего все вокруг с нескрываемым удивлением и интересом, пусть было и до жути неудобно, ведь руки все еще заломлены, толкнули вперед, заставляя идти дальше. Площадь, о которой говорил Граф, по всей видимости, являясь кем-то вроде лидера, представляла собой квадрат земли, размером три на три метра с сооруженной на ней трибуной, больше похожей на эшафот. На деревянном настиле на коленях и со связанными за спиной руками стоял весь оставшийся в живых отряд, исключая того, кто сейчас находился на попечении местного лекаря с кличкой Шаман. За каждым из бойцов стоял человек из поселения, сжимая в руках кто дубинку, кто нож, кто автомат. Юрия швырнули к подножию импровизированной сцены, отчего он, не успев вовремя сгруппироваться, больно ударился коленями и ободрал кожу на левой руке.       — Вот что, сержант, — Граф стоял на ступенях трибуны, — я задаю вопросы, ты отвечаешь. Соврешь — один из них труп. Если мне не понравится твой ответ — один из них труп. Будешь молчать…       — Один из них труп, ясно, — угрюмо проговорил Юра.       — А будешь перебивать… Эверест, — кивнул лидер тому самому человеку под два с половиной метров ростом, и тот пока только в пол силы, лишь разогреваясь, ударил в живот поднявшегося на ноги парня. Адъютант согнулся пополам, резко выдыхая, заходясь сухим кашлем. — Уловил мысль? Вот и ладушки. Ну что, приступим? — Граф сел на ступеньку, складывая руки в замок. — Сколько вас в Зоне?       — Это весь отряд.       — Зачем вы здесь?       — Человек один потерялся, — ответил сержант. В самом деле, не скажет же он этому психу, что бойцы пришли уничтожить РЛС, а заодно и его дом. — Спасательная операция.       — Юг не проводит таких операций, — заметил Граф, сужая глаза, и подал знак одному из своих людей. В следующую секунду на шею первому бойцу обрушился сильнейший удар выточенной из дерева дубинки. Он согнулся, упираясь головой в деревянный пол, едва слышно постанывая от боли. — Вас заметили в четырех километрах к югу от нашего поселения. А это значит, что шли вы прямиком сюда. Зачем?       — Человека искали, говорят же тебе, — вдруг раздался голос крайнего солдата, за что юноша тут же поплатился, получив пинок по почкам.       — Не с тобой говорят! — надзиратель старательно избивал своего заключенного. — Молча сиди, говна кусок!       — Паук, довольно! — приказ главного заставил человека прекратить, оставляя военного валяться на досках, хрипя и сплевывая кровь. — И кого вы искали? Ты скажи, сержант, может мои люди уже давно порешили вашего потерявшегося щенка?       — Рядового Свиридова, — прикрываться мертвым нехорошо, но что делать? Про сестру Никитина тоже говорить опасно: найдут же, убьют девчонку, если та, конечно, еще жива. Или того хуже, будут пытаться выменять на зеленый коридор. — Да и если б он вам попался, вернули бы обратно, — ухмыльнулся парень. — Вам же проход нужен, я прав? Иначе зачем тогда все это?       — Ты не дерзи, пацан, а то быстро схлопочешь пулю промеж глаз, — угрожающе произнес местный авторитет. — Допустим, я тебе поверил. Мины тебе на кой-ляд?       — От мутантов защищаться, — воцарившуюся тишину разрезал громкий, до ужаса противный звук, больше походивший на вой кота, которого тянут за яйца. Лицо Графа не изменилось, а значит, это было что-то вроде горна, призывающего к обеду. Детский смех постепенно смолкал где-то в глубине городка, но Юра пятой точной чуял приближающийся трендец. И его чуйка не подвела: стоило последнему ребенку исчезнуть за дверью одного из домов, раздался выстрел. Один из солдат дернувшись свалился ничком, и по доскам начала расползаться лужа темной крови.       — Не вздумай сломаться! — снова подал голос крайний боец.       — Сука! — Паук остервенело пинал пленника, пока тот не сжался в комок, пытаясь защитить жизненно важные точки. — Заткнись! Не с тобой разговаривают!       — Может мне убить тебя? — склонив голову на бок, задал риторический вопрос Граф.       — Убей. Всех убей, — теперь говорил первый по счету боец, получивший дубинкой по шее. Его надзиратель замахнулся снова, но лидер остановил его, позволив вояке говорить. — Если ты рассчитываешь с нашей помощью получить билет из Зоны, ты ошибаешься. Хочешь пытать — пытай, все равно ничего не добьешься.       — А ты за всех не говори, солдат. Не все такие храбрые.       — Здесь — все. Мы не первый год в этой каше варимся, переживали дни и похуже, — голос бойца был спокоен и холоден, Новин даже немного завидовал тому, что так не может. И он обязательно бы сломался, если б не эти парни. Теперь, видя их стойкость, он просто не может это сделать. Не имеет права.       — Кончай его, Зоркий, — дал отмашку мужчина. Подмигнув сержанту, растянув губы в последней улыбке, говоривший юноша лишился половины головы, получив заряд картечи, выпущенной из обреза практически в упор.       Юра вздрогнул. Нет, он видел смерти до этого момента. Видел, как мутанты пожирают военных, остервенело разрывая их на части, видел ручьи густой крови, текущей по асфальту. Но одно дело обезумевшие, вечно голодные животные Зоны, другое — люди. Они убили человека просто потому, что им не понравились его слова. И все. Больше никаких причин. Он не угрожал им, не врывался в их дом, — это бы произошло несколько позже, тогда было бы понятно, почему они так реагируют, — не сделал ровным счетом ничего, просто сказал, что думал, что знал. В глазах адъютанта блеснул злобный огонек, пальцы, сжатые в кулак, хрустнули костяшками. Но он не сдвинулся с места, буравя взглядом землю, по которой к его ногам подступала алая субстанция.       — Ну что? — Граф смотрел на парня, будто ничего не произошло. — Дальше будем лапшу мне на уши вешать?       — Нет никакой лапши. Искали товарища, минами собирались защищаться от мутантов. Все. Что тебе еще рассказать?       — А когда он пропал?       — Четыре дня назад, — выпалил, запоздало понимая, что прокололся. Твою мать.       — Интересная картина получается, — спокойно произнес стоявший позади Юрия Эверест, — ваш товарищ улизнул с охраняемой территории несколько дней назад, а вы хватились его только сейчас? Несостыковочка, братец.       — Тамбовский волк тебе братец, — огрызнулся юноша. — Дела поважнее… него были, — о покойниках либо хорошо, либо никак, так уж заведено. — Зверье с ума сходило, или вы тут в своем маленьком мирке закрылись и вообще не в курсе, что творится вокруг? — удар в бок вывел из равновесия и Юра полетел на холодную землю. Снова. Долго так продолжаться не может.       — Мы в нашем маленьком мирке знаем о Зоне гораздо больше вашего, — с улыбкой сказал Эверест, наблюдая за тем, как Новин медленно поднимается с земли, держась за ушибленное место.       — Видишь ли какая штука получается, — спокойно начал местный авторитет, поглаживая лежащий на коленях автомат, — мы живем здесь уже не первый год, хорошо живем, что бы ты там себе не думал. До этого момента, до всех последних событий, у нас был постоянный лаз, о котором вы даже не догадывались. Да вы вообще мало о чем догадываетесь, сидите в своем бетонном кольце, как крысы в норе, — фыркнул он, — только и знаете, как убивать все, что шевелится…       — Если это твое «все, что шевелится» не будет бросаться на стены — не будем убивать, — вставил сержант, перебивая Графа, за что получил «привет» в область груди. Ребра жалобно хрустнули, по правой стороне грудной клетки разлилась тупая боль. Еще пара-тройка таких ударов и судьба легкого закончится катастрофой.       — Нам нужен проход, ты это правильно подметил. Туда и обратно. Мы выйдем, запасемся провиантом, лекарствами и оружием, вернемся обратно. Нет, если вы любезно согласитесь поделиться с нами своим арсеналом — мы только рады будем, — осклабился лидер. — Ты понял свою установку, сержант? Повторяю, если вдруг не дошло: возвращаешься в свой лагерь, организовываешь нам беспрепятственный проход, как там вы это называете? Зеленый коридор? Туда и обратно. А ребятки твои пока тут побудут.       — Нет.       — Нет, — повторил Граф, отводя взгляд. — Хорошо, — в мгновение ока он, сняв автомат с предохранителя, передернул затвор, нажимая на спусковой крючок. Трое из оставшихся пяти солдат, получив по несколько пуль, свалились с деревянного помоста, последний солдат отделался ранением. Калаш щелкнул, извещая о закончившихся патронах. К лучшему это или к худшему — сказать было сложно. Если придется бежать… — Чертово железо!       Сигнал тревоги раздался внезапно. Надрывный, разрывающий старые, рассыпающиеся от времени громкоговорители, он с болью ввинчивался в мозг, заставляя вжать голову в плечи, закрыть руками уши. Лидер поселения резко развернулся, устремляя взгляд в сторону леса, а спустя минуту подал команду своим людям. Забыв о пленниках, они бегом направились к домам, из дверей которых выглядывали обеспокоенные жители. Улучив момент, Новин подхватил раненого товарища, подсумок с гранатами, в спешке оставленный возле самодельного эшафота, и как можно быстрее направился к деревьям. Еще один выживший только хотел было помочь, как раздались выстрелы. Пули свистели над головой, угрожая лишить жизни, а посему надо было бросаться в рассыпную. Так и сделали.

Сейчас

      По телу пробежала странная дрожь. Он шел по полю чуть пригнувшись, стараясь не дышать поднимающейся с каждым шагом в воздух оранжевой пылью. Этот цвет уже изрядно поднадоел, ведь от того, что окрашено именно оранжевым, хорошего не жди. Но как бы там ни было, нужно двигаться дальше, до радиолокационной станции рукой подать. Новин понятия не имел, как будет взрывать «Дугу»: закидывать ее гранатами не имело абсолютно никакого смысла, только землей наестся да уродов этих привлечет. Они там пока воюют на задворках своей территории, вероятнее всего, с мутантами, вот и и пусть себе воюют. Не зачем им соваться сюда… В голове вдруг мелькнула гениальная мысль. А что? Хороший вариант, высоковато правда…       Железная, покрытая ржавчиной конструкция возносилась ввысь, теряясь в темном небе. Она будто дышала: вся переливалась призрачными огоньками, бегающими по балкам, точно ток по проводам. Неяркие всполохи разрезали тьму ночи, отчего вечно облачное небесное полотно казалось то фиолетовым с багряно-красными разводами, то иссиня-черным с примесью зеленого. Это действительно похоже на Северное сияние, только гораздо опаснее: не знаешь, чего ждать от этой аномалии. Убьет она сразу, стоит только дотронуться, или будет медленно разъедать изнутри? Это только предстояло выяснить, а пока… У основания станции была жесткая поросль красной блестящей травы, чем-то напоминающей осоку: кожу ботинок резала, на нож масло. Ее стебельки, ломаясь, хрустели под подошвами, будто он шел по стеклу. Достигнув не внушающей особого доверия лестницы, Юра поставил ногу на хрупкую ступень. Его не ударило током, не испепелило молнией, что не могло не радовать, хоть и было еще очень рано это делать. Нужно добраться хотя бы до первого пролета и при этом, желательно, не рухнуть вниз с метровой высоты, потому что коррозия разъела металл. Отбросив угнетающие, сбивающие настрой мысли, юноша медленно пополз вверх.       Было страшно. Особенно, когда в подсумке осталась одна-единственная граната, а до земли — добрых метров сто тридцать. Сердце стучало отбойным молотком, его впервые за последние двенадцать часов накрыло волной паники. Руки мертвой хваткой вцепились в верхнюю ступеньку, не желая разжиматься. Дыхание стало слишком частым, перед глазами все плыло и вращалось. Зажмурившись насколько это было возможно, Юрий, зависнув в прямом смысле между небом и землей, считал про себя, стараясь унять возникший так не вовремя приступ. Только хуже стало. Это вообще когда-нибудь кому-нибудь помогает, считать так?! Какой идиот это придумал?! А если этому барану и помогло, еще не значит, что поможет всем остальным! И вообще, он, Юра, висит тут, на ржавых балках, как мартышка на дереве, посреди Зоны и считает в уме до десяти! Ну, сам-то не дурак? Подумать что ли больше не о чем?.. Он вдруг осознал, что вместо панического ужаса испытывает злость. Онемение в руках давно прошло, сменяясь неприятным ощущение вонзающихся иголок в кожу — можно было лезть дальше, осталась-то всего пара-тройка метров.       Он ступил на неширокую металлическую платформу на самом верху станции, когда в небе мелькнула первая молния. Окинув взглядом открывающийся с высоты в сто пятьдесят метров прекрасный вид, отметил, что снова будет дождь и надо бы поторопиться. С последнего пролета была видна практически вся Зона: бликующий ночными огнями мрачный, молчаливый лес, заброшенный людьми город, утопающий в плотном тумане, из пелены которого проступали многоквартирные дома, яркие точки электрических фонарей Периметра. Где-то на горизонте собрались бордово-черные тучи с бьющими из них кривыми молниями — атомная станция. Решив не заглядываться на природу слишком долго, не для этого залез сюда, сержант приступил к делу. Полоской, оторванной от своей майки, от которой остались теперь жалкие лохмотья, он крепко привязал гранату к балке, предварительно закрепив на небольшом колечке, именуемым чекой, тонкую леску, коей был целый моток, взятый «на всякий случай». Ну, теперь дело за малым: на обратном пути прицепить к леске все оставшиеся двенадцать гранат, а после, находясь уже на расстоянии пушечного выстрела, дернуть за веревочку и наслаждаться фейерверком. Главное, чтобы леска не порвалась, ведь не только он один искренне надеялся на то, что это сработает. Иначе все зря. Абсолютно все.

***

      Полковник полусидел-полулежал на кожаном диване в комнате отдыха лаборатории, ожидая новостей от направленного в Зону отряда. Прошло уже порядка двенадцати часов, но ни ответа, ни привета от сержанта Новина не поступало. Собственно, рации все еще молчали, едва ли добивая от Центра до ворот. Либо еще не дошли, хотя уже можно было бы добраться даже с остановками, либо уже не дойдут. Парней, правда, жалко. Мальчишки ведь совсем…       — Отдыхаешь? — в комнату вошел начмед. — Правильно, когда еще такой шанс представится?       — Как Кондраков? — спросил, Игнатьев, поднимая взгляд на друга. Хирург был мрачен, его глаза закрывались от усталости. Оно и понятно, почти пять часов бегал из кабинета в операционную к бессознательному телу лейтенанта. Тогда думали, что клиническая смерть, из которой Вячеслава удалось вывести разве что чудом, ведь один из медиков уже хотел было объявить время смерти, — самое худшее, что могло произойти. Но потом началось «веселье»: датчики то и дело взрывались несносным писком, потому что давление постоянно скакало, катетеры вылетали из вен из-за бивших судорог, не спасали даже пластыри. Однако понять, что вызвало такое — не удавалось никому.       — Погрузили в искусственную кому, — ответил Олег Станиславович, опускаясь в кресло. — Как пойдет эффект лечения, будем выводить, а сейчас… Я, честно признаться, понятия не имею, что с ним происходит сейчас. Раньше с таким не сталкивался. Все, кто был отравлен тетродотоксином либо умирали, потому что концентрация яда в организме была высокой, либо вон, — махнул куда-то в сторону, подразумевая территорию расположения, — живее всех живых, до сих пор бегают по расположению.       — М-да, — хмыкнул полкан, — выкарабкается. Надеюсь. Никитин в курсе дела?       — Нет. Да и не зачем ему знать. Кома тоже ничего хорошего не несет, знаешь ли: ввести полдела, а вот вывести… Займи парня делом, так чтоб не продохнул. Не хуже меня знаешь, как работа отвлекает от всего.       — Знаю, — согласился Сергей Александрович, тут же сменяя тему: — Как Саша?       — Волнуется, как и полагается офицерской жене, — грустно улыбнулся подполковник, — ждет. Все они ждут. Либо нас, либо похоронку. Третьего не дано.       — Дождутся когда-нибудь. Вопрос только в том, чего именно, — и это правда. Они оба понимали, что из Зоны можно выйти лишь двумя путями: тихо-мирно на своих двоих или с канонадой, но в цинковом гробу. Последнее крайне нежелательно, вот только в свете последних событий становится все более вероятным. — Ладно, надо бы нам с тобой отдохнуть. Тебе в первую очередь.       — Хорошая идея. Идем.       Они вышли из комнаты, оказываясь среди научных сотрудников лаборатории, снующих туда-сюда. Предупредив своего заместителя об отсутствии на ближайшие часа четыре, а то и больше, оставив ответственного за состояние лейтенанта Кондракова, Олег Станиславович двинулся вслед за давним другом на улицу. Свежий воздух ворвался в легкие, принося с собой легкий запах озона. Будет гроза. Здесь, в Зоне, все привычные ориентиры, все приметы и суеверия действуют с точностью до наоборот, нежели там, на большой земле. За столько времени, проведенного на территории расположения, он выучил их все… Руки вдруг начали мелко дрожать, он не смог даже вытащить из кармана салфетку, чтобы стереть выступившую на лбу испарину. Усталость брала свое. Нельзя так, не щадя себя, работать без отдыха совсем. Но по-другому не мог: спасать жизни ни в чем не повинных солдат, оказавшихся здесь или по воле злого рока, или потому что срочная служба хорошо оплачивалась — вот его задача.       — Ты как? — спросил полкан, останавливаясь.       — В норме. Надо немного постоять. Это пройдет.       — Вот что, — серьезно произнес начальник расположения, — связь наладится, ты садишься в первую машину и едешь домой. Увольнительная на неделю, это минимум.       — Сережа, я не могу, — отрицательно качнул головой начмед. — Если связь наладится, надо будет… сам знаешь.       — Знаю. А еще знаю, что нигде не найду такого врача, как ты, с таким же опытом работы в зоне боевых действий, если вдруг решишь отчалить на Свет иной, — он хлопнул друга по плечу. — Не заставляй меня выдворять тебя отсюда силой.       Хирург кивнул. Пожалуй, так даже лучше. За неделю без него здесь ничего не случится, а если и случится, то он все равно не сможет сделать невозможное и воскресить кого-то из мертвых. Врачей тут много, это факт. Другое дело, что они никогда, кроме как в теории, не сталкивались с некоторыми особенностями медицины. Но разберутся, не маленькие, верно? Голова варит, поймут, что к чему и как лечить. Да и Саша будет рада… Олег Станиславович погрузился в свои мысли, молча перебирая ногами. Двое военных были на полпути к своему жилищу, когда небо озарила золотая вспышка, а ветер донес до ушей звук мощного взрыва и лязга металла.       — Справились, — выдохнул Сергей Александрович.       — Теперь главное, чтобы вернулись, — щурясь от яркого света полыхающего на горизонте огня, ответил врач. — Все.       — Иди, отдыхай, — кивнул в сторону казарм Игнатьев. — Я в Центре, если что.       Полковник двинулся в Центральной вышке, стараясь выкинуть из головы все мысли. Особенно о предстоящей миссии. За столько лет службы он делал это не впервые, но каждый раз произносить эту фразу было тяжело. Сердце будто останавливалось, руки начинали дрожать, а в горле пересыхало, не позволяя вымолвить и слово. На долю секунды он забывал о том, что нужно сказать, вообще говорить, приходя в себя лишь спустя мгновение. Каждый раз… Двери Центра отворились, впуская внутрь. Мужчина быстро преодолел лестничную преграду, оказываясь в просторном помещении Центральной. Бойцы во всю трудились, обрабатывая обрушившиеся на них запросы.       — Товарищ полковник! — вскочил со своего места старший смены, отдавая честь. — Старший смены радистов сержант…       — Вольно, сержант, — отмахнулся от парнишки полкан. — Как обстановка?       — Установили связь с пилотами, они докладывают, что все тихо, товарищ полковник.       — Капитан Тарасов выходил в эфир? — спросил для того, чтобы удостовериться, что мальчишки, которых он послал в Зону, в полном составе идут назад.       — Так точно, товарищ полковник, выходил. Доложил, что по его квадрату все чисто. Вот только… — он замялся, замолкая.       — Что?       — Отряд бойцов, который был направлен в Зону, расстрелян на объекте Чернобыль-2, — произнес старший смены. — Определить, удалось ли кому-то сбежать по тепловым сигнатурам не вышло.       — Раз связь есть, значит, кто-то да выжил, — пробормотал Игнатьев. Ох, как бы не пришлось сообщать полковнику Новину, другу и боевому товарищу со времен Афганистана, о смерти сына. Не простит. — Организуй мне связь с Периметром, — не приказ, скорее просьба. Юноша кивнул, щелкая тумблерами и клавишами, совершая непонятные для человека далекого от искусства радиста манипуляции. Через минуту он сделал шаг назад, уступая своему непосредственному начальнику место. Опустившись на стул, Сергей Александрович сглотнул образовавшийся в горле ком, нажал на кнопку, и усталым голосом, замаскированным под ровный, безэмоциональный тон, который зазвучал в каждом устройстве связи абсолютно всего бетонного кольца Зоны, проговорил: — Расположение, внимание. Говорит полковник Игнатьев. Код «Черный тюльпан». Повторяю, код «Черный тюльпан».