Блуждающие огоньки

      Тяжелые свинцовые створы отворились под напором животного, расшвыривая стоящую всего в двух шагах молодежь в стороны. Ворвавшийся на территорию расположения мутант отчего-то медлил, оглядывая замерших в паническом ужасе людей. Две пары алых глаз с черными точками зрачков перемещались с одного военного на другого, будто существо искало кого-то конкретного. Они задержались лишь раз на стоящем в ста метрах полковнике. Захлопнув пасть, Зверь оттолкнулся от асфальта мощными лапами, приземляясь точно на плечи оказавшегося в опасной близости солдата. Под давлением обрушившегося на бедолагу веса (а весила эта тварюга немногим меньше взрослого слона), он буквально сложился в несколько раз. За ревом животного не было слышно хруста ломающихся в теле костей, острые осколки которых рвали кожу, протыкали внутренние органы, превращая все внутри в фарш. Глаза застелила кровавая пелена, постепенно сменяющаяся темнотой, медленно окутывал холод и звенящая тишина…       Острые зубы твари впились в искалеченное тело, с остервенением вырывая куски плоти. Нет, творение Зоны не стало есть, просто раскидывало в разные стороны оторванные, брызжущие кровью конечности. Просто ради развлечения. Или еще Бог знает почему. В любом случае, именно от бесполезного растерзания солдата его и оторвал тарахтящий звук. Бросив свою жертву, от которой осталось лишь кровавое месиво, Зверь обернулся. По дороге, не включая фары, катился выкрашенный по специальному заказу в матовый черный, бронетранспортер. Дуло крупнокалиберного пулемета хищно смотрело в сторону незваного гостя, а спустя пару секунд — выплюнуло несколько свинцовых зарядов, отправившихся навстречу мутанту. Животное проворно отскочило в сторону, припечатывая мощной лапой к земле еще одного подвернувшегося бойца, и грозно зарычало. Скрытый внутри БТР наводчик-оператор будто не обратил внимания на эту угрозу, снова открывая огонь. Хотя, по большому счету, бояться было нужно. Зверь силен, озлоблен, а значит, разворотить, пусть и обшитую броней машину, не составит труда…       Точное попадание и от рева боли содрогнулись стены Периметра. Земля задрожала под лапами твари, на большой скорости несущейся к этой огрызающейся огнем консервной банке, не забывая при этом нападать на попадающихся на пути солдат. Его когти, хоть и были обломаны, но все же смогли поцарапать обшивку с противным, режущим даже в таком жутком гомоне уши звуком. Пулемет стучал, не переставая, периодически всаживая в громадную тушу заряды. Зубы животного сомкнулись на дуле, будто он хотел отгрызть, даже скорее оторвать к чертям собачьим эту железку, оставив людей без их, можно сказать, единственного оружия. Но получилось только хуже: длинный ствол уперся в плечо, если можно эту часть тела назвать именно так, и выпущенная очередь прошила зоновское порождение насквозь, выгрызая приличный кусок плоти. Из мест ранений текла темно-зеленая, вязкая кровь, наполняя воздух неясным, но до жути неприятным запахом. Взвизгнув, Зверь спрыгнул с машины, неуклюже развернулся и бросился наутек, скрываясь в вечных вечерних сумерках Зоны.       Люк БТР отворился, и из него показалась голова полковника. На суровом лице не дрогнул ни один мускул, а голубые глаза с толикой грусти смотрели вслед удирающему созданию. Оказавшись на земле, взяв наизготовку автомат, лямка которого была перекинута через плечо, он бегом направился к воротам, за которые только что вышли четверо подростков. Четверо молодых людей, не знающих, куда они вообще попали, что ждет их там, в самом сердце проклятого места. Но, кажется, даже после всего того, что они видели (а видели они достаточно, для того, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов и валить нахрен от этого ада), их уже ничто не остановит. Интересно, чем вызвано такое рвение проникнуть в Зону? Полковник задумался, глядя на замерших детей. Неужели все из-за той девчонки, ставшей заложницей психопата? Взглянув в полные решимости глаза низкорослого парнишки, так удачно повернувшегося к мужчине лицом, полковник понял, что не ошибся. Скинув автомат, он ухмыльнулся, и бросил оружие точно в руки Горелова, а после нарочито громким голосом отдал приказ:       — Закрыть ворота! — тяжелые створы начали закрываться, отрезая зараженную радиацией местность от расположения военных, отрезая этих бедных детей от единственной возможности выбраться живыми. — Старший лейтенант Никитин и лейтенант Кондраков за мной!       — Будет полоскать мозги, — Слава сплюнул на землю, ставя на предохранитель свой калаш. — Ты как? Сильно оно тебя?       — Ерунда, — отмахнулся Николай, стараясь не подавать виду, что с каждым шагом боль в бедре становится все сильнее. Зверь задел старлея лишь по касательной, больше ущерба нанес мощный удар об асфальт и последующее по нему скольжение, которое и привело к содранной коже на всей левой руке и дикой боли в бедре все с той же левой стороны. На перелом это не было похоже, иначе бы вообще не поднялся на ноги, сильный ушиб — более вероятно. Хирург посмотрит, у него глаз — алмаз. Сейчас предстояла выволочка от вышестоящих чинов… Опустив голову, он зашагал по асфальту вслед за другом, идущему в направлении кабинета (уже, чувствуется, бывшего кабинета) Никитина.       — Что, дебилы, расслабились? — набросился на них полкан, едва они переступили порог. — Забыли, где находитесь?! Вам, идиотам, надо напомнить, что такое дисциплина и что входит в ваши обязанности? — он метнул в них злобный взгляд. — Так это запросто! Я всю дурь из вас выбью! Глаз не сомкнете пока устав не вызубрите. На вышках сутками сидеть будете! И не дай Бог допустите хоть малейшую оплошность — оба под трибунал пойдете!       — Товарищ полковник… — Кондраков предпринял попытку все объяснить, но умолк, наткнувшись на ледяной взгляд командира.       — Мимо вас не то, что муха, вшивый микроб проползти не должен! А вы, придурки, позволили двум гражданским лицам проникнуть на запрещенную территорию! — мужчина стукнул кулаком по столу и пробурчал себе под нос: — А слона то мы и не заметили…       — Товарищ полковник, нашей вины в произошедшем нет, — спокойно произнес Николай, едва заметно поморщившись от боли. Стоять было очень тяжело. — Мы сделали все, что могли. Признаю свою вину в нарушении приказа, но это была вынужденная мера…       — Ты что несешь, лейтенант? — вскинув голову, перебил его полкан. — Ты совсем охренел? Да за одно только раскрытие ворот уже трибунал светит! А теперь давай посчитаем, сколько на тебе повисло косяков только за одну ночь? — любезно предложил командир, начиная загибать пальцы: — Пропуск на территорию двоих людей — раз, несанкционированное открытие внутренних ворот — два, потеря контроля над ситуацией — три, пустующая вышка, вследствие чего произошло нападение — четыре, потеряны убитыми и раненными сто семнадцать человек личного состава — пять, мне продолжать или хватит, чтобы понять, что с тобой будет, лейтенант?       Никитин стоял мрачнее тучи, уткнувшись взглядом в заляпанные кровью мыски своих берцев. Конечно, полкан прав. Это только его, Николая, вина во всем, что произошло этой ночью. Ладно Свиридов, причину поступка этого урода уже никогда не узнать, но вот в том, что вышка рядового осталось пустой — виноват старлей. Ему доложили о двух нарушителях возле стен, но перехват был организован с задержкой, пусть всего в несколько минут, но, как оказалось именно эти несколько минут стали решающими. Свалить все на неожиданно ударившую молнию, оставившую без света все расположение, не получится, ведь его готовили к работе в экстренных, форс-мажорных ситуациях, вырабатывали навык быстро и верно принимать решения. Как выяснилось, недоучили…       — Виноват, — сквозь стиснутые зубы проговорил начальник смены. — Готов нести наказание в полной мере.       — Готов он, — скривился мужчина. — Значит так, пока еще старший лейтенант Никитин и… — начал он, посмотрев на него строгим взглядом, но внезапно раздавшаяся трель телефонного звонка прервала его, заставив поднять трубку: — Полковник Игнатьев, слушаю… да, товарищ генерал-майор…       — С-сука, — прошептал Николай, в который раз сжимая кулаки. — Морду бы начистить уроду…       — Жить надоело? — Вячеслав сжал плечо друга. — Засунь язык в задницу и стой спокойно, если не хочешь хуже сделать!       — Куда хуже-то? — с болью в голосе поинтересовался Коля.       — Что, товарищи идиоты, — Сергей Александрович, отложив телефон в сторону, оперся кулаками на стол, изучая взглядом двух стоящих напротив него молодых людей, — радуйтесь: ваши подвиги не дошли до самых верхов. Пока что. Но, как говорится, еще не вечер. Посему пока еще старший лейтенант Никитин и лейтенант Кондраков, если через полчаса на этом самом столе, — он постучал пальцем по деревянной панели, — не будут лежать два подробных рапорта, звездочек на ваших погонах станет меньше. Все ясно? — Так точно, товарищ полковник! — хором проговорили бойцы. — Разрешите идти?       — Идите, идите, — махнул рукой Игнатьев, опускаясь в кресло. Левое плечо начало ныть — снова будет гроза — и полковник дотронулся до места ранения, чуть поморщившись от боли и закрыв глаза. В памяти тут же всплыли события десятилетней давности, оставившие после себя на теле мужчины уродливые шрамы…       … Идя по гладкому асфальту, он засунул одну руку в карман, а второй придерживал постоянно съезжающую с плеча автоматную лямку. На душе было как-то неспокойно. Нет, он давно привык к окружающей смертельно опасной обстановке, ко всем этим тварям, что бросаются на стены Периметра и свинцовые ворота едва ли не каждый день, привык всегда быть на чеку, редко выпуская из рук оружие. Но сегодня, именно сегодня, отчего-то было не по себе. Странно, ведь он никогда не отличался особой интуицией и уж тем более не обладал экстрасенсорными способностями. Однако шестое чувство, будто на полную катушку врубило тревогу, сверлящую изнутри, мешая сосредоточиться на службе и своих обязанностях…       — Ты чего, Серег? — поравнявшись с солдатом, хлопнул его по плечу товарищ, выводя из задумчивости.       — Ничего, — тряхнул головой Игнатьев, стараясь выбросить роящиеся в ней ненужные мысли, и повернулся к другу. — Крайний вылет на сегодня?       — Ага, — подтвердил вертолетчик. — Погода стоит какая, только глянь! Управимся в два счета!       — Погода… — задумчиво повторил Сергей, бросая взгляд на небо. Обычно на границе с Зоной оно темное, тяжелое, будто вот-вот рухнет на эту многострадальную землю, придавливая собой всех ее обитателей. Но сейчас… небо чистое, ясное, с него ярко светит половинка луны, обрамленная россыпью мерцающих звезд. Впервые за все семнадцать лет существования зоны отчуждения. Впервые за десять лет службы здесь… И сама погода. Какой бы сезон не стоял на дворе, на территории расположения военных — вечная осень. Та самая осень, которую из-за постоянной сырости, промозглого мерзкого ветра не очень-то жалует большинство людей. Но сегодня… на редкость хорошо. Тепло, комфортно, действительно ощущается лето, август месяц. Говорят, перемены к лучшему. Но только не здесь, не на границе с зараженной радиацией местностью. Здесь если что-то меняется, то это всегда к худшему… — Аккуратнее там, Жень. Тебя еще малая дома ждет.       — Ждет, — улыбнулся вертолетчик, натягивая перчатки. — Уже достала Ольку вопросом, когда приедет папа, прямо спасу нет! Хотя, сам виноват. Разбаловал байками про волшебное царство… — хмыкнул мужчина и поставил ногу на подножку. — Ну, с Богом!       Евгений скрылся в своей полностью черной машине. Завелись двигатели, лопасти начали медленно вращаться, со свистом разрезая воздух, создавая вокруг сильный ветер. Сергей же, отойдя на безопасное расстояние, проводил хищный силуэт одноместного вертолета взглядом, крепче сжимая холодную сталь автомата. И все равно что-то было не так. Эта ночь какая-то неправильная. Слишком ясная, слишком теплая, слишком тихая. Слишком… С вышек не поступают доклады о приближении мутантов, или о том, что они хотя бы находятся в зоне прямой видимости, вертолетчики докладывают об отсутствии всякой активности даже среди тараканов! Когда такое было в крайний раз? Правильно: никогда. А значит… Пришедшее откуда-то слева чувство опасности заставило быстро отпрыгнуть вправо, пропуская мимо себя какой-то непонятный продолговатый предмет. Резко развернувшись в воздухе, странное нечто попало в свет фонаря: мутант, не весть как оказавшийся на территории расположения. Темная гладкая кожа, с десяток глаз-бусинок, что, не мигая, смотрели на человека, тонкие лапки, на удивление пушистый хвост, сейчас стоящий трубой, своеобразные крылья — прямо новый вид белки-летяги. Плотоядный вид… Хмыкнув, Игнатьев вскинул автомат и, даже не прицеливаясь, дал очередь. Существо заметалось из стороны в сторону, уходя от всех летящих в нее патронов, а как только последняя пуля прошла мимо — завизжало так, что уши резануло жуткой болью, а перед глазами поплыли темные круги. Почему это порождение Зоны не напало на оглушенного противника, было решительно непонятно, однако кувыркнувшись, оно скрылось в неизвестном направлении, теряясь в темноте. А через несколько секунд взвыла тревога, и механический голос известил о прорыве периметра, объявляя боевую готовность. «Ну, вот и понеслось» — подумал Сергей, бегом бросаясь к первой вышке, ведь все начинается именно с них…       Беспорядочная стрельба, мат, крики, вибрирующий от ультразвуковых ударов воздух, скулеж собак, прижимающихся к земле, стараясь закрыть лапами уши — все эти звуки перемешались, теперь представляя собой жуткий гвалт, в котором едва ли можно разобрать слова стоящего рядом человека. Двадцать минут. Двадцать гребаных минут, а асфальт уже был щедро залит кровью людей. Зоновских творений, казалось, не становилось меньше, даже наоборот — их число росло с каждой минутой. И откуда только такое количество этих тварей в Зоне, которая всего пятьдесят километров в поперечнике?! Где они там все живут?! Игнатьев быстро поменял магазин и только хотел выглянуть из своего укрытия, как рация, что висела на поясе, захрипела голосом друга:       — Всем, кто меня слышит — критическая ситуация, нужна помощь. Повторяю, критическ… — голос заглушили помехи, прорваться сквозь которые удалось не сразу: — …держка с воздуха… повторяю: иду на снижение, нужна поддержка с воздуха…       Странно, но рация, разработанная лучшими умами нашей (и не только нашей) страны, настроенная на работу в подобных условиях и имеющая просто неубиваемый корпус — хоть с вышки бросай, ничего ей не будет — сейчас могла только принимать сигнал. Ответить вертолетчику, попавшему в затруднительное положение, которое вынудило его нарушить приказ и посадить свою машину среди зараженной местности, не представлялось возможным. Оставалось только надеяться на то, что все обойдется и он, друг и товарищ, сможет взлететь. Повесив ставшее бесполезным устройство связи обратно на пояс, Сергей снова выглянул из укрытия, оценивая ситуацию: летающей погани на удивление стало в разы меньше, стрельба редкая, в перерывах можно было различить возгласы солдат вроде «Еще одна справа!» или «Сдохни, сука!». В целом же сложившаяся обстановка больше напоминала не окончание битвы, а затишье перед бурей. Собственно, так и оказалось…       Беда пришла, откуда не ждали. Игнатьев помогал раненому бойцу подняться на ноги, когда земля вдруг подпрыгнула, а остальное довершила сила земного притяжения: капитан вместе с только что поднятым бойцом рухнули на асфальт. Пространство разрезал дикий рев, и свинцовые створы дрогнули от сильного удара, после которого последовал режущий уши, заставляющий сжаться в комок противный звук царапающегося металла. Пулеметы на ближайших вышках молчали: стрелять, даже хотя бы сказать, что там, по ту сторону Периметра, рвется в мир людей, было некому. На перилах гордо сидели летяги, нападая и превращая в фарш каждого, кто осмелится забраться на наблюдательный пост. Солдаты с ужасом смотрели на трясущиеся ворота, ожидая самого худшего. Удар следовал за ударом, особо никто уже не надеялся на то, что данная конструкция выдержит такое напористое животное. Бойцы заняли оборонительное положение, направив свои автоматы в сторону входа в Зону.       Секунда.       Две.       Десять.       От напряжения уже болело все тело, немели пальцы.       Полминуты.       От очередного мощного удара жалобно звякнула стальная задвижка, медленно, но верно, выезжая из своей петли.       Минута.       Дыхание хоть и прерывистое, зато сердце от захлестнувшего с головой адреналина стучит отбойным молотком, а глаза будто засыпаны песком: широко раскрыты, не мигая, смотрят вперед.       Две минуты.       Металл начал сминаться, через образовавшуюся дыру уже можно было различить клыкастую пасть и злобный алый взгляд.       Три минуты.       Словно в замедленной съемке, искореженные створы ворот со скрипом раскрываются, впуская на территорию расположения гигантскую по своим размерам тварь. Под лапами медленно растекается кровь: мутант, желая пробраться за стены, обломал о свинец все когти, но это его не остановило, наоборот — только добавило злости. Длинный толстый хвост поднимается в небо и с размахом ударяет по земле, расшвыривая в стороны попавших под атаку бойцов, оставляя на асфальте пару трещин…       Скорость вернулась стремительно и вновь понеслась эта жуткая мелодия предсмертных криков и стрельбы. Вокруг царил хаос: животное ревело, давя людей, как тараканов, некоторые, не выдерживая такого ужаса, не желая умирать вот так, от лап и ядовитых зубов какого-то мутанта, бросали оружие и уносились прочь. Вот только далеко уйти все равно не получалось: в дело вступали летяги. Они будто работали в тандеме — тех, кого не убил Зверь, добивали эти летающие твари. Прямо тщательно спланированная операция по уничтожению людишек, что не дают выйти за пределы своих родных территорий. Все-таки они разумные существа…       Уши заложило от завывания животного, Игнатьев оторвался от расстрела летяг, переводя взгляд на явившееся творение Зоны: оно схватило подошедшего слишком близко солдата, с легкостью перекусывая его пополам, будто не человек вовсе, а так, зубочистка. Еще четверых смело хвостом. Хвост. Нужно лишить его этого оружия, но как? Взгляд уперся в вертолетный ангар, где, попадая в свет луны, поблескивали диски пилы… Ну, диски, ну и что? Как дальше-то? Решение было спонтанным, до ужаса самоубийственным, но ведь кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно? Бросив свое тело в направлении Зверя, Сергей вскинул автомат и нажал на спусковой крючок, всаживая в тушу твари весь магазин. Быстрая перезарядка и снова беспрерывная стрельба. Ущерба особого этому мутанту пули не наносили, но явно злили. Что ж, на то и расчет. Зоновское порождение клацнуло зубами, перемалывая попавшему в пасть человеку кости, и проследило взглядом за отважным, огрызающемся огнем… тараканом. Выплюнув слегка пожеванного солдата, животное рвануло в сторону Игнатьева, желая раздавить его лично. В ход пошел третий магазин, а сам стрелок постепенно смещался в сторону ангара, увлекая за собой существо. «Осталось совсем немного, — подумал капитан, чуть обернувшись, замечая краем глаза смертоносные диски. — Давай, давай, иди сюда».       Затвор щелкнул, извещая о закончившихся патронах, и автомат стал, по сути, просто железкой, не способной причинить вред Зверю, и капитан поспешил избавиться от своего калаша, бросив куда-то в сторону. Оставаться совсем без оружия, даже когда заведомо известно о его бесполезности, все равно не хотелось, поэтому в руках появился пистолет. Два выстрела, чтобы подлить масла в огонь, два шага назад, ближе к дискам пилы, так, чтобы они оказались четко за его спиной. Ну, либо пан, либо пропал, — пронеслось в голове солдата, и он остановился, без тени страха глядя на жуткое создание, ожидая исхода событий.       Они стояли друг напротив друга, смотрели глаза в глаза, и, казалось, все вокруг отошло на второй план, затихло, потеряло краски. Это длилось меньше минуты, по истечении которых толстый мощный хвост, взметнулся в темное ясное небо, а после стал быстро сокращать расстояние, желая сбить человека с ног. Отсчитывая про себя утекающие, как вода, секунды до удара, Сергей смотрел на Зверя, а в последний момент ушел с линии атаки, пригнувшись и отпрыгнув в сторону, едва не задев крайний диск. Все должно было завершиться само и как будто капитан тут совсем не причем, но его план… не сработал: хвост животного остановился в нескольких миллиметрах от поблескивающих в лунном свете зубцов. «А ведь так все хорошо начиналось…» — с досадой подумал боец, но тут же в мозгу возникла другая картинка действий, что, при хорошем раскладе, позволят довести начатое до конца. Вскочив на ноги, Игнатьев быстро сделал пару шагов. Навстречу ему уже неслось единственное оружие существа, которым можно было достать человека, эту мерзкую, раздражающую букашку, не пуская в ход лапы и зубы. Юркнув вниз, достаточно жестко приземлившись на твердую поверхность, он перекатился на спину, вскидывая крепко зажатый в руках пистолет, и выстрелил. Пуля пришлась точно по левому уху, оставляя после себя в нежной плоти рваную рану. Зверь взвыл, заскрежетал обломанными когтями об асфальт и от злости за причиненную боль со всей силы ударил хвостом в место, где лежал Сергей. Вот только этот поступок, жгучее желание наказать обидчика, стоило Зоновскому созданию хвоста, опустившемуся прямо на острозаточенные диски. Сверкающая сталь без труда прошла сквозь толстую кожу и перерубила хрящ. Лишь темная, вязкая кровь мелкими каплями медленно сползала по серебрящейся поверхности, падая на асфальт…       Оглушительный вой от захлестнувшей Зверя адской боли разнесся по всему расположению. Завибрировал даже воздух, а барабанные перепонки, казалось, не выдержат и вот-вот лопнут. Зажав уши руками, капитан без движения лежал на земле, дабы не привлекать внимания. Вдруг раненное животное забудет о нем? Но мечтам о счастливом конце не суждено было сбыться. Алый, наполненный ненавистью взгляд был обращен на человека. Творение Зоны чуть пригнулось к земле, перенося свой немалый вес на две лапы, а третья… слишком быстро поднялась и так же стремительно опустилась на грудь Игнатьева. От тяжести из легких вышел весь воздух, перед глазами заплясали кровавые кляксы, а левого плеча коснулась резкая боль. Это было похоже на агонию: расширенные до невозможного зрачки, частое, хриплое дыхание, постепенно угасающее сознание, которое он из последних сил старался удержать, медленно немеющие от холода пальцы, впившиеся в мощную лапу мутанта. Он еще чувствовал, как кровь струйками стекает по плечу, груди, животу, пропитывая форму, чувствовал проникающие все глубже в тело когти, рвущие ткани, но эти ощущение с каждой секундой становилось все слабее и слабее… Наверное, этот день стал бы последним в его нелегкой жизни, но видно у Судьбы на него были другие планы. Зверь вдруг повернул голову в сторону своего дома, повел носом и глухо зарычал, отрывая лапу от искалеченного тела своего обидчика. Даже не оглянувшись, животное сорвалось с места, бросившись к все еще распахнутым воротам, увлекая за собой всю немалую стаю летяг, и скрываясь в вечных сумерках Зоны…       — Разрешите войти, товарищ полковник? — в дверях кабинета, вырывая из весьма нерадостных воспоминаний, что легкой болью отзывались во всем теле, появился старлей.       — Входи, — кивнул Игнатьев, опуская взгляд на часы. За погружением в прошлое он и не заметил, насколько быстро пронеслись отведенные под написание рапортов тридцать минут. Вернее, Никитин управился за двадцать шесть. — Давай сюда свое сочинение.       Николай преодолел разделяющее их с командиром расстояние и положил бумагу на стол, тут же вытянувшись по стойке «смирно». Он изложил все, что случилось за последние сутки: от самовольного ухода в Зону рядового Свиридова до приезда самого полковника. Не стал ничего скрывать, какой смысл? Все равно ведь докопается, урод…       — И что это? — пробежавшись глазами по ровным строчкам, спросил полкан. — Вот это что? — он ткнул пальцем в практически самое начало рапорта и прочитал вслух: — «…приказ не был исполнен своевременно из-за погодных условий…». Какие, к черту, погодные условия, лейтенант? Ты забыл, где находишься?       — Никак нет, товарищ полковник. Помню, — кивнул Коля, не подавая вида, что внутри снова начинает закипать кровь.       — Тогда какого лешего ты пишешь мне весь этот бред? — жестко поинтересовался мужчина, даже не глядя на своего подчиненного. — Погодные условия у него. Еще скажи, что звезды так сложились, — вздохнул Игнатьев, продолжив читать писанину старшего лейтенанта дальше: — А это что: «… нарушение прямого приказа «О запрете покидать территорию расположения» было вынужденной мерой для проведения спасательной операции…»? Не отвечай, — тут же прервал он попытку Никитина дать объяснение. — Господи, ну и идиоты же достались в подчинение…       — Я не идиот, — грубо перебил старлей своего командира.       — Идиот! — твердо повторил полковник, вставая из-за стола и утыкая разгневанный взгляд льдисто-голубых глаз в Никитина. — Только полный кретин мог допустить подобное! Какие-то малолетки, у которых еще молоко на губах не обсохло, смогли проникнуть на территорию военного, хорошо охраняемого объекта! И ты мне еще тут говоришь, что ты не идиот?! Да ты хоть представляешь себе, что было бы, пройди те твари через внешние ворота? — спросил он, но старлей молчал. — Думал, для красоты тебя сюда отправили? В потолок плевать и время от времени давать волшебного пинка своим разгильдяям-подчиненным? — на миг мужчина замолчал, переводя дух, но потом продолжил: — Вот, полюбуйся, к чему привела твоя придурковатая выходка.       Игнатьев вытащил из недр стола тонкую папку и бросил ее на деревянную поверхность, отчего она раскрылась, представляя взору аккуратно подшитые, исписанные мелким наклонным почерком начальника медицины листы. Три столбца и сто двадцать строчек, заполненных в алфавитном порядке, в семидесяти пяти из которых, в графе «статус», значилась цифра «200». Среди погибших бойцов Коля обнаружил и Свиридова, с которого началась вся эта канитель, и Сомова, умершего по собственной глупости. Фамилия бойца с позывным «Рокот» числилась в списке раненных с состоянием, оцененным как «средней тяжести». Что ж, это не могло не радовать. Сам полкан, заложив руки за спину, расхаживал по кабинету, откровенно говоря, нервируя и без того находящегося на взводе старшего лейтенанта.       — Какого хрена, вот скажи ты мне, Никитин, какого хрена ты поперся за ворота? — Сергей Александрович вдруг остановился рядом с солдатом. — В героя поиграть решил, заложницу спасти. Доигрался? — поинтересовался он, изучая реакцию подчиненного.       — Я должен был попытаться, — сжимая кулаки, произнес Николай. — И попытаюсь еще раз.       — Это кто ж тебе разрешение то даст, а?       — Засуньте себе в одно место это разрешение! — вскипел старший лейтенант, повышая тон. — А я не буду сидеть, сложа руки, и ждать, пока очередная тварь притащит истерзанное тело сестры к воротам! Если надо, я сдохну в этой чертовой Зоне, но вытащу ее! — со злостью глядя на командира, заявил парень. — И вы, товарищ полковник, меня не остановите.       — Все? Проорался? — невозмутимо осведомился полковник. — А теперь послушай меня, щенок. Мне глубоко плевать на то как, почему и зачем твоя недалекая сестричка оказалась на территории военного объекта, но гробить бойцов, в частности и твою жалкую жизнь, я не позволю… — его прервал летящий точно в челюсть кулак солдата. Несмотря на свой уже давно не юный возраст, Игнатьев проворно ушел от удара, перехватив руку старлея и заламывая ее так, что последний едва не взвыл от пронзившей все тело острой боли. — Посиди-ка ночку-другую в карцере, — предложил он Никитину. — Успокоишься, обдумаешь все хорошенько, а после решим, что с тобой делать. Сержант! — позвал мужчина стоящего за дверью солдата, который тотчас же появился на пороге. — Увести. И глаз с него не спускать! Не то всем табуном под трибунал отправлю!       Солдатик, что исполнял роль адъютанта, козырнул, без зазрения совести сковал старшего лейтенанта, мечущего гневные взгляды в своего начальника, наручниками и грубо вытолкал на улицу, притворив за собой дверь. Никитин не сопротивлялся. Ведь смысла в этом не было. «Эх, Настя, Настя… протяни еще хотя бы день…» — пронеслось в мыслях прежде, чем стальная дверь тюремной камеры с лязгом захлопнулась за бойцом.

***

      — Ну, че делать-то будем? — поинтересовался Вершинин, искоса глядя на закрывающиеся свинцовые створы.       На мгновение воцарилась гробовая тишина. Стихло все: и голоса солдат за воротами, и шелест листьев от легкого ветра, и копошащиеся где-то в лесу мелкие звери. Мир вокруг стал до жути нереальным, мрачным, стал больше напоминать кошмарный сон, преобладающими цветами в котором были все оттенки черного. В сердцах четырех людей уже давно поселился страх, даже скорее панический ужас, приковывающий к земле, не дающий абсолютно ничего сделать. Стоило только подумать о том, что надо идти по уносящейся вдаль и теряющейся во мраке темно-серой дороге, как воображение принималось во всю рисовать красочные картинки ужасной смерти, будто толпы мутантов бросятся на бедных людей, раздирая в клочья, выйди последние за кажущееся таким спасительным пятно света… То же самое происходило, когда взгляд устремлялся к возвышающимся по обе стороны от асфальтовой ленты, тронутым многочисленными мутациями деревьям. Сквозь тяжелые тучи едва проглядывало солнце, ведь сейчас без малого полдень, чьи редкие лучи проскальзывали по тонким кривым веткам с мелкими тусклыми темно-зелеными листочками, утопая в глубине черного леса. Постепенно каждую клеточку тела заполнял холод, пальцы, крепко сжимающиеся в кулаки, давно превратились в ледышки. Если и дальше стоять вот так, совсем без движения, то это чревато переохлаждением и последующей смертью…       — Надо идти, — тихо произнесла Аня, зябко ежась от пробирающего холода.       — По дороге нельзя, — вставил свои пять копеек Гоша, тут же ловя на себе изумленные взгляды ребят. — Ну, я бы не рекомендовал по ней идти…       — Это с чего вдруг? — выгнул бровь Алексей, явно не понимая, к чему клонит Петрищев. Ну, или просто не хотел понимать, ибо дорога — единственный короткий путь к городу, а значит, и к Насте тоже.       — Вы что, книжек фантастических не читали? — возмутился Георгий, поправляя на переносице очки и в следующую секунду продолжая свою мысль заумным тоном, точно профессор на лекции: — Дорога — это открытая местность! А открытая местность, как известно, излюбленное место различных аномалий, попадая в которые нас ждет мгновенная смерть!..       — Ты еще скажи, что гайки с болтами с собой взял, путь прокладывать и аномалии вычислять, — хмыкнул Паша. — Бред…       — И ничего не бред, — обиделся парень. — Та громадная зверюга тоже с дороги ушла. А здешние обитатели не могут не знать, где и что находится.       — Хорош трендить, — оборвал спорщиков Горелов. — Че ты предлагаешь, очканафт? Через лес идти, где эти твари сидят?! Хочешь, чтоб нас всех сожрали, я не пойму?       — Нет, не хочу. Но и через лес идти не надо, — Гоша, этот домашний, тихий ботаник, боящийся всего и вся на свете, сейчас не был похож на самого себя. Животный страх, который еще десять минут назад полностью контролировал его хлипкое тельце, куда-то улетучился, уступая место решительным действиям и смелым предложениям. — Можно двигаться по обочине.       — А он прав, — вступила в разговор единственная девушка компании. — И не по дороге, и не через лес. Это… разумно.       Четыре пары глаз уставились на небольшой клочок радиоактивной земли, тянущийся вдоль темнеющей ленты асфальта. Покатые склоны были покрыты жесткой травой буро-зеленого цвета, среди которой можно разглядеть темно-фиолетовые, переливающиеся в свете редких солнечных лучей, колючие бутоны. Они чем-то напоминали цветки чертополоха, но имели пряный с легкой горчинкой аромат, наполняющий воздух и проникающий в легкие. Иногда они будто дышали, выпуская вверх мерцающие облачка ядовитых спор, что спустя несколько секунд без следа исчезали в темноте. Эдакие природные фонарики, которые будут сопровождать ребят на протяжении всего пути. Пусть Зона — гиблое место, с множеством ловушек, капканов, но все же есть в ней что-то завораживающе красивое и смертельно опасное… Вдохнув приятно пахнущий воздух полной грудью, Алексей, поправив автомат, шагнул за границу света электрических фонарей. Назад дороги нет. Только вперед, навстречу неизведанному, таящему в себе немало тяжелых испытаний миру и… Насте.