Блуждающие огоньки

      Блять.       Одно маленькое, но такое емкое слово, как нельзя лучше подходящее к сложившейся ситуации. Слово, которое вспыхивало в мозгу всякий раз, когда крепко сжатый кулак врезался в холодную бетонную стену карцера. Всякий раз, когда на такой же холодный каменный пол из разбитых костяшек, боли от которых уже давно не чувствовалось, с глухим звуком падали капли крови. Всякий раз, когда перед уставшими, закрытыми глазами всплывал ее образ…       Блять.       Как же все это вышло? Как вообще все это могло произойти?! Дурацкое стечение обстоятельств… Еще один удар и костяшки хрустнули. Блять! Резкая боль вдруг пронзила руку, заставляя перестать колошматить стенку и взглянуть на кисть. Разглядеть что-либо в темноте, ведь из освещения тут присутствовало лишь прямоугольное, закрытое мелкой сеткой окошко под самым потолком, которое по совместительству служило еще и вентиляцией, не представлялось возможным. Да и не нужно, без того понятно, что тыльная сторона ладони в весьма плачевном состоянии… Пнув мыском ботинка железный табурет, что с противным скрежещущим звуком проехался по полу, Коля опустился на каменную поверхность. Что же теперь… делать? Как быть? Как в глаза ей смотреть? Обещал же, клялся…       Глубоко вдохнув, он расстегнул пуговицу нагрудного кармана, вытаскивая оттуда серебряный портсигар, доставшийся от отца, в котором все еще лежал десяток папирос, какие были популярны в прошлом веке. Покрутив одну из них в пальцах, он зажал бумагу зубами, чиркнул спичкой и поднес яркое пламя к сигарете. Втянув едкий дым, старлей почувствовал, как тот обжег горло, опускаясь в легкие. На языке отчетливо ощущалась горечь, немного кружилась голова. Вновь закрыв глаза, Никитин откинулся на стену, делая новую затяжку и позволяя чувству легкой эйфории охватить себя. Постепенно внутренняя дрожь во всем теле утихла, напряжение, мучавшее его последние сутки, не давая возможности расслабиться, ушло, оставляя после себя относительное спокойствие. Папироса медленно тлела в руке, самое время все взвесить, понять, как быть дальше, как все объяснить… ей?.. Но мыслей не было. То есть вообще. Николай просто сидел на полу, пуская колечки из дыма, следя слегка затуманенным взглядом за тем, как медленно они тают где-то под потолком, исчезают во мраке…       — … пошел ты, сержант! — раздался глухой голос друга за железной дверью, а следом какая-то возня, что-то вроде удара, яростный шепот адъютанта. — Да-да, трибунал и все прочее. Знаю, нахер иди, — голос Славы приближался, уже можно было расслышать топот солдатских сапог. — Ну что, затворничек, как сидится? — небольшое окошко в двери, закрытое крупной решеткой, отворилось, впуская в стены карцера тусклый электрический свет.       — Прекрасно, — буркнул старлей.       — Я тут тебе подарочек принес, держи, — он просунул сквозь прутья пластиковую бутылку с этикеткой известной фирмы «Аква-минерале», доверху наполненной отнюдь не водой. — Только смотри, сильно не налегай.       — Ты б лучше выпустил меня отсюда, Слав, — подойдя к стальной двери, произнес Никитин, но бутыль все же забрал. — Я должен пойти туда, понимаешь? Я обещал ей.       Перед глазами вдруг возник образ женщины средних лет, чьи коротко стриженные темные волосы были аккуратно уложены в прическу, внимательные голубые глаза смотрели с безграничной любовью и теплотой, а ее руки, как всегда, поправляли его растрепанные волосы. Слова, данного ей тогда, на перроне, обещания беречь Настю, как зеницу ока, не ссориться, набатом звучали в голове… Он привык всегда держать свое слово. Даже если ради обещания придется пойти на преступление, нарушить приказ. Надо выбираться…       — Я все понимаю, Коль. Но и ты меня пойми: не могу я, — развел руками Вячеслав. — Не хуже меня знаешь, что это будет расценено как дезертирство. И даже если мы найдем твою сестру, обоих к стенке поставят.       — Не поставят, — ответил Николай, откупоривая бутылку. — Свали все на меня. Мол, хитростью заставил открыть дверь, вырубил, сбежал. Что, учить надо? — он сделал глоток, слегка поморщившись от ощущения жжения в глотке.       — Ты тут башкой о стенку бился что ли? Или обкурился батиных папирос? — с удивлением спросил Кондраков. — Если так хочешь расстаться с жизнью, могу принести бритву. Будет быстро и безболезненно, — с усмешкой произнес Слава. — Ну, не так уж и быстро… и не так безболезненно. Короче, мысль ты уловил.       — Не откроешь дверь, значит?       — Баран упертый, — хмыкнул лейтенант. — Ладно, пойдем с другого конца. Полкан удвоил постовых у ворот, пустил по территории патрули, теперь вертолетчики мониторят и нас, плюс ко всему губа тоже попала под усиленку, — он посмотрел другу в глаза, — и у них приказ стрелять на поражение, Коль.       — Вот паскуда, — сквозь зубы выговорил старлей.       М-да, при таком раскладе дело принимает весьма и весьма херовый оборот. Что делать-то? Сидеть и ждать, пока этот старый мудак соизволит выпустить его из заточения? Не вариант. Попытаться сбежать? Ага, и быть расстрелянным. Мертвым он Насте точно не поможет. Так что, тоже не вариант. И как тогда, мать вашу, быть? Чиркнув спичкой, он вновь прикурил сигарету. А что если…       — Слав, — обратился он к другу, все еще стоящему у двери, — когда Чиж заступает на смену?       — Он отстранен, — довел до сведения своего начальника Кондраков. — Игнатьев отстранил за соучастие в преступлении, как он выразился. Хорошо хоть не посадили… Что хотел?       — Попросить прочесать местность в радиусе пяти километров от «Акулы», — с толикой грусти ответил Николай. — Есть такое подозрение, что Настя добралась до обломков отцовского вертолета. И если она там, то оттуда ее проще вытащить, нежели из чащи леса.       — Это мысль, — задумчиво проговорил Вячеслав. — Знаешь что? Я поговорю с парнишкой одним. Толковый малый, гений своего дела, летает на всем, что можно поднять в воздух. Может, слышал, Ромка Соколов?       — Слышал, вполне оправдывает свою фамилию, — Коля выпустил струйку сизого дыма, вспоминая одну не очень приятную мелочь. — Погоди, он ведь в Северном подразделении.       — И че? — в подростковой манере спросил Кондраков и его друг не сдержал улыбку. — Думаю, не откажется парень. Нарушения инструкций нет, а до «Акулы» оттуда по времени лететь столько же, сколько и нам.       — Ну, поговори, — дал добро старший лейтенант. — Если согласится, с меня бутылка.       — Заметано. Ладно, сиди, думай над своим поведением. Будут новости, дам знать, — он уже собрался уходить, как вдруг вспомнил о самой важной вещи. — Совсем вылетело из головы. Я ж тебе тут еще закуси принес, — Слава просунул сквозь прутья плитку шоколада и пару яблок.       — О, за это отдельное спасибо, — Николай обрадовался тому, что не придется остаток дня и всю ночь сидеть на голодном пайке.       — Все, бывай, — козырнул товарищ и закрыл небольшое окошко. Послышались удаляющиеся шаги, снова какая-то возня и нечленораздельный возглас сержанта, после чего все погрузилось в тишину.

***

      — … в себя! Слышишь? — голос доносился будто из-под воды, в глазах плыли черные круги, но чувство безграничной радости все еще присутствовало, и счастливая улыбка не сходила с губ. Болью резануло правую щеку, затем левую, потом снова правую, заставляя часто заморгать и сфокусировать мутный взгляд на обеспокоенных лицах ребят. — Слышишь меня? Гоша! Ты меня слышишь?       Кивнув, Петрищев попытался подняться, но все тело будто онемело. Даже нормальный, полноценный вдох сделать не удавалось. Лишь частое, мелкое дыхание. Кое-как умудрившись набрать в легкие больше насыщенного радиоактивными элементами воздуха, парень вдруг зашелся сухим кашлем. Ощущение эйфории сменилось жутко неприятным покалыванием, точно пронзают иглами каждую клеточку в организме, что возникало при любом, даже самом незначительном движении. Когда приступ закончился, Георгий так и остался лежать на земле, хлопая глазами, стараясь не шевелиться, пока это проклятое покалывание не исчезнет совсем.       — Ты долбоеб! — от громкого, пропитанного злобой возгласа Лехи ботаник вздрогнул. — Теперь ты мне, сука, по гроб жизни обязан! Какого ты, блять, поперся сюда? Тебе че, по дороге не шлось что ли? Придурок гребаный!..       — Бабочка… — едва слышно произнес Петрищев.       — Чего-чего? — брюнет опустился на корточки рядом с очкариком, желая услышать, что именно промямлил последний.       — Бабочка, — повторил Гоша, пытаясь указать в нужном направлении.       — Какая, к черту, бабочка?! — переспросил Паша и проследил за пальцем парнишки, тычущим куда-то за спину Горелова, в ту же сторону свои взгляды устремили и остальные.       В нескольких метрах от ребят на обросшем буро-зеленым мхом пне сидела бабочка, размер которой, мягко скажем, был немногим больше обычного. Она распахнула свои яркие, раскрашенные во все цвета радуги крылья, и все, кроме Гоши, как завороженные смотрели, как тонкие крылышки трепыхаются на ветру, как в свете редких лучей угасающего солнца переливаются и смешиваются цвета, превращаясь в совершенно иной, гипнотизирующий красочный узор. Где-то внутри у каждого из смотрящих зародилось желание подняться на ноги и подойти к дивному созданию, даже не думая о том, что оно может быть смертельно опасным. Первой со своего места встала блондинка, делая шаг в сторону бабочки…

Часом ранее

      Дорога казалась бесконечной. Брести битый час по грунтовой тропинке, боясь сделать шаг в сторону, уже было невозможно. Мышцы ног ныли от такой ударной нагрузки, желудок то и дело давал знать о том, что неплохо было бы поесть, да и вообще настроение было не ахти. Двигались молча, чтобы не дай Бог не упустить какой-нибудь звук, выстроившись в колонну. Путь прокладывал Вершинин, держа свой револьвер наготове. За ним, отставая всего на пару шагов, шла Аня, следом — Гоша, и замыкал эту процессию Леха, постоянно озирающийся по сторонам, готовый выстрелить в любую секунду. Но вокруг было тихо. Ни ветра, ни звуков, за исключением шуршащей под ногами пыли, ни чего бы то ни было еще. «Как в гробу прямо» — хмыкнул про себя Горелов, вглядываясь в темные стволы, тут же налетая на опустившегося завязать шнурок Петрищева.       — Блять, задрот, — прошипел брюнет, едва удержавшись на ногах, — нашел место. Шевелись, давай, ждать никто не будет!       Подняв голову, Гоша надеялся увидеть недобро сверкающие глаза Алексея, однако вместо этого увидел лишь широкую спину уходящего задиры. Пожав плечами, парень принялся мастерить бантик из нагло развязавшегося шнурка. Быстро справившись с этим делом, очкарик поднялся и сделал шаг, чтобы догнать ребят, как заметил среди леса не то красно-желтое, не то фиолетово-синее пульсирующее пятнышко света. Что это? Аномалия? Растение? Животное? Интересно. Сходить, глянуть?.. Он хотел было окликнуть впередиидущих, но отчего-то не стал, аккуратно сходя по покатому склону обочины. Стараясь не наступать на колкую траву и не задевать «дышащие» бутоны, Георгий медленно продвигался к яркому сиянию. Любопытство буквально раздирало его на части, даже ладошки вспотели, так интересно было узнать, что же это такое там светится (как ребенок, ей богу). А в мозгу и мысли не возникло о том, что это неизведанное нечто может быть смертельно опасным. Хотя… остановившись у толстых, разрисованных странными красноватыми узорами стволов, ботаник прислушался к своему организму. Сердце билось чуть быстрее обычного, но это нормально, ведь парень ощущал себя будто на пороге величайшего открытия. Дыхание немного сбилось, но это, опять-таки, норма. Никаких других чувств Гоша не испытывал, инстинкт самосохранения молчал, а значит — можно идти дальше.       Дотрагиваться руками до, откровенно говоря, стремной коры зоновских деревьев не хотелось, поэтому пришлось изловчиться и протиснуться между стволами, не задев при этом и листика. Магический, если можно так выразиться, свет шел с небольшой поляны, которую закрывали разросшиеся дубы и лиственницы. Собственно, только благодаря ему, этому свету, Петрищев и не запутался в торчащих из земли толстых, уродливых корнях. Переступая через них, с опаской ставя ногу на грунт, точно шел по минному полю — а лучше идти по нему, ведь шансы выжить там гораздо выше, чем здесь — парень не сводил глаз с мерцающего огонька. Красный, синий, фиолетовый, местами проскальзывал нежно-зеленый и кислотный желтый — цвета сменяли друг друга, как в калейдоскопе, притягивая взгляд. Яркое свечение вдруг колыхнулось, разноцветный узор сменился однотонным глубоким, как море, синим, а после — взмыло вверх, перелетая с одного конца поляны на другой. Да что же это?! Что может быть в Зоне таким ярким, таким манящим?!       Последний рывок, уже не обращая внимания на корни, на всевозможные жрущие все подряд растения (в том, что таковые тут водятся, можно не сомневаться) или на мелких насекомых, так же пытающихся урвать кусочек от человека, и Георгий буквально вывалился на чистую, покрытую мягкой газонной травой поляну. Вывалился и замер, загипнотизированный представшим перед его глазами видом. Посередине поляны, будто марево, колыхались большие, на глаз — в человеческий рост, нежно-розовые острые лепестки цветка, похожего на индийский лотос, вокруг которого летало целое полчище громадных бабочек. Именно их крылья, представляющие собой ярчайшую картинку гипнотического узора, и привлекли внимание юного программиста.       Света как будто стало больше, страшные стволы изуродованных мутациями деревьев отошли на задний план. Он почувствовал себя не в Зоне, нет, а в какой-нибудь компьютерной игре с хорошей графикой: уж слишком сказочно, нереально выглядело все вокруг. Хоть и осознавая это, все равно хотелось подойти к цветку, ведь не может же такая красота быть губительной! Или бабочки… не сожрут же они живьем человека! Даже самой Госпоже Зоне не под силу изменить сущность таких милых, безобидных, пусть и малость увеличенных в размерах, существ.       Вдохнув дивный, тонкий, испускаемый экзотическим цветком, аромат полной грудью, парнишка двинулся вперед. Трава под ногами шелестела, немного приминалась, но спустя, наверное, секунды три, распрямлялась вновь, будто ничего и не произошло. Немного необычно и… диковинно что ли. Но кого волнует подобная странная мелочь, если перед взором стоит такая потрясающе прекрасная картинка? Ни-ко-го…       Одна из бабочек была так близко, что Петрищев не удержался и протянул к ней руку, слегка коснувшись разноцветных крыльев. Они были такими хрупкими, несмотря на свой яркий цвет — полупрозрачными, бархатистыми на ощупь, а на пальцах, как обычно это бывает, когда ловишь бабочку, осталась сияющая пыльца. От этого, пусть и легкого прикосновения брюнета незначительно смазались четкие контуры, рисунок немного нарушился, теряя свое гипнотическое свойство. Гоша моргнул, возвращаясь в реальность. Что происходит? Почему он стоит посреди опасного зоновского леса? Как он вообще умудрился сюда забрести?! Ведь повсюду, куда ни плюнь, обязательно будет сидеть какая-нибудь паскудина, что не прочь отведать человеченки. От накатывающей паники начали холодеть руки, сердце, как всегда, застучало в ритме чечетки. Заозиравшись по сторонам в поисках ребят, он наткнулся на еще одну сидящую неподалеку бабочку. Ее крылья были сложены, но стоило им распахнуться, как Петрищева вновь поглотил с головой завораживающий яркий узор. Само чудо природы взмыло в вечно хмурое небо, по дуге облетая распустившийся — ботаник мог поклясться чем угодно, что еще пять минут назад листья были сложены в только-только начавший раскрываться бутон — цветок. Острые, выгнутые лепестки лежали на земле, будто приглашая внутрь, в самое сердце Лотоса.       Желтые тычинки мерно покачивались на легком ветру, создаваемом многочисленными взмахами крыльев бабочек. Особо не раздумывая, ботаник поставил ногу на розовый лист, замирая на долю секунды, прислушиваясь к окружающим его звукам. Тишина, которую в данной ситуации можно воспринять только как признак того, что все хорошо и можно идти дальше. Ну да, отчего бы не заглянуть внутрь громадного, до жути нереалистичного, быть может, даже смертельно опасного цветка? Да кто вообще обратит внимание на сей факт?! Уж точно не Гоша, бодро шагающий в самый центр растения. Оказавшись точно в середине удивительного соцветия, все вокруг замерцало пуще прежнего. Лепестки медленно, плавно меняли свой цвет, человека начал окутывать легкий туман. Георгий просто стоял, наблюдая за разворачивающимся действом, и странный дым ему нисколечко не мешал. Парень вдохнул поглубже, наполняя легкие таким сладким воздухом, и счастливая улыбка озарила его лицо. Пространство вокруг него дрожало. Блестящее марево сменялось легкими сверкающими, будто бриллианты на солнце, завихрениями, создавая полное ощущение того, что все это — материально. Казалось, протяни руку и почувствуешь нежные, обволакивающие прикосновения тонких, искрящихся и искривляющихся в причудливые узоры даже от обычного дыхания, линий. Да он бы с радостью это сделал, только не смог. Его тело больше не принадлежало ему. Даже если бы в эту самую секунду брюнет вдруг пришел в себя, скинул эти дурманящие сети, было бы уже слишком поздно: яд в виде белесого, не имеющего запаха газа проник в легкие, в каждую клеточку тела, лишая способности к движению. Однако затуманенный разум воспринял происходящее с организмом как само собой разумеющееся, придавив панику и страх еще в зародыше, еще в самом начале, когда любопытство взяло верх над всеми остальными чувствами…       Наблюдать за переходом одного цвета в другой было интересно. Интересно смотреть, как розовый постепенно наливается краской, становится более насыщенным, превращаясь, наконец, в цвет фуксии, из которого получался глубокий фиолетовый, а далее синий… Градация цветов поражала. Столько оттенков он видел разве что на компьютере, да и то не все из представленных здесь. Завораживающее, красочное зрелище в купе с не спеша поднимающимися лепестками. Цветок закрывался, словно увядал, не теряя при этом своих красок. Дело было сделано: очередная поддавшаяся любопытству, поведшаяся на яркое разноцветное сияние верных помощниц — бабочек, жертва была поймана в раскинутые самой Смертью сети…       — Слышь, Гошанин, дай планшет, на карту гляну, — обратился Леха к ботанику, ожидая, что последний вот-вот протянет ему гаджет, однако вместо этого была лишь тишина. — Э, задрот, ты там че, уснул что ли? — раздраженно бросил брюнет поворачиваясь. Пред глазами предстала лишь дорога, самого Гоши нигде не было. — Еб твою налево, Петрищев, ты где?!       На громкий голос Горелова обернулись Аня с Пашей. Блондинка во все глаза смотрела на убегающую вдаль темно-серую асфальтовую ленту, сжимая кисти рук в кулаки так, что ногти впивались в нежную кожу ладоней. Внутри нарастала паника, страх, в мыслях крутилось лишь одно: «все мы скоро станем трупами». Кроме своего собственного бешенного биения сердца, она не слышала ничего. Видела, как Леша и Паша открывают рты, говоря что-то, но не слышала. Какой черт ее вообще дернул поехать с ними?! Сидела бы сейчас дома, готовилась к очередному семинару, ходила бы на кастинги… но нет, она здесь. В двух шагах от верной гибели… Блеснувшее что-то за черными стволами деревьев отвлекло от удручающих мыслей. Антонова моргнула, думая, что это у нее в глазах мелькают странные яркие пятна, однако свечение никуда не исчезло.       — Смотрите, — она ткнула пальцем в направлении света, — что это?       — Даже знать не хочу, — выплюнул Леха. — Хрен с этим придурком, надо двигать дальше, — он уже сделал шаг дальше по дороге, как блондинка схватила его за руку, останавливая.       — Нет! Ребят, так нельзя! Его нельзя там бросать! — она умоляюще смотрела то на Горелова, на кого, к слову, никогда не действовали подобного рода взгляды, хоть обсмотрись, то на Вершинина, задумчиво чешущего затылок.       — Лех, она права. Надо хотя бы попытаться вытащить его, если вляпался куда.       — Найдем — убью, суку, — пробубнил Алексей, вслед за друзьями ступая на жесткую траву обочины, стебли которой, точно ломающийся пластик, хрустнули под ботинком.       Шли медленно и аккуратно, след в след, осознавая, что каждый шаг мог стать последним в их недолгой жизни. Потеряв точку света возле границы леса, Вершинин предложил вытащить фонарик, хотя бы один — освещать дорогу. Так и сделали. Блондин возглавлял их небольшую колонну, луч фонаря скользил по темной, утрамбованной земле, выхватывая из мрака корни и камни. Их окружала естественная тишина, нарушаемая небольшим шорохом здешних обитателей, из любопытства вылезающих из своих нор, дабы посмотреть на топающих в лапы самой Смерти глупых людей. Нападать не было нужды, все равно скоро что-то да перепадет лесным жителям. Да и потом, какая тварь, размером в среднем не больше обыкновенного зайца, отважится идти на человека, который, имея автомат, спокойно может отправить к праотцам непутевого хищника? Лучше посидеть в своей теплой, уютной норке, подождать, пока более сильное и опасное существо не сделает свое дело…       Лес впереди точно горел, полыхал ярким рыже-красным огнем, лишь изредка сменяясь мистическим синим свечением. Ускорив шаг, ребята быстро вышли к небольшой полянке, посреди которой и обнаружили источник странного света — огромный цветок, имеющий нечто общее с лотосом, чьи медленно поднимающиеся лепестки переливались всеми цветами радуги. В самом центре гигантского растения без движения, заворожено глядя на творящееся перед глазами, стоял Гоша. Вокруг него клубился мерцающий дым, с каждым новым вдохом проникающий все глубже в легкие. Собственно, именно его, пусть и едва заметное, дыхание являлось признаком того, что Петрищев все еще жив, а значит, надежда на спасение еще была. Но…       Было одно небольшое НО. Стоит ли он, Петрищев, того, чтобы его спасали?.. Задаваться этим вопросом, к превеликому сожалению Горелова, не было времени. Алексей нутром чуял, что если листья этой громадины сомкнуться совсем — можно смело пускать слезу над своеобразной могилкой очкарика. Сорвавшись с места, брюнет в несколько больших шагов покрыл разделяющее их расстояние, не особо обращая внимания на выкрики друга детства и визг новой пассии последнего. Он стремительно влетел в центр цветка, сшибая с ног ботаника и выталкивая его за границы хищного растения. Георгий безвольной куклой рухнул на мягкую траву, судорожно втягивая ртом воздух. Сам же Леша приземлился рядом с Гошей, больно ударившись локтем о камень, невесть откуда взявшийся на такой идеальной поляне.       — Ммммм, — простонал Леха, перекатываясь на спину, утыкая взгляд в черное небо. По всей левой руке волнами прокатывалась боль, то затихая, то вспыхивая вновь.       — Гош? Гоша? — позвала Антонова, опустившись рядом с Петрищевым, но он ее не слышал, смотря куда-то сквозь блондинку. — Гоша, посмотри на меня. Пожалуйста, Гош…       — Да брось ты его, — сквозь стиснутые зубы проговорил Горелов, кое-как поднимаясь на ноги. — Один хрен опять вляпается по дороге. Так пусть сейчас сдохнет…       — Тогда зачем ты его спас?! — выкрикнула вдруг Аня и метнула в парня злобный взгляд.       — Гоша, приди в себя! Слышишь? — теперь привести в чувства очкарика пытался Паша, ударяя по щекам. Подернутые мутной пеленой глаза Петрищева сфокусировались на лицах друзей. — Слышишь меня? Гоша! Ты меня слышишь? — ответом послужил слабый кивок, от которого Вершинин облегченно выдохнул.

Сейчас

      Ничего прекраснее в своей жизни она еще не видела. Разве что во снах. Ярких, красочных, таких живых снах, что снились каждую ночь. Вот и сейчас все было как во сне. Много света, разнообразие цветов и полное отсутствие реальности происходящего. Блондинка медленно ступала по мягкой траве к распускающемуся Лотосу, вытянув руку вперед, точно хотела коснуться лепестков. Следом за ней в точно таком же трансе шагали и мальчики. Лишь только Гоша остался лежать на траве, стараясь дышать ровно. Заметив странность в поведении своих спасителей, он нахмурился.       — Ребят, вы чего это? — спросил он, но в ответ тишина. Снова. Как же уже достало это безмолвие, из-за которого ощущаешь себя, как в гробу. — Ребят, это не смешно! — в голосе проскочили истерические нотки.       Собрав волю в кулак, парень поднялся на ноги. Все тело болело, будто по нему проехался каток, да еще и не один раз. Дернув за руку Антонову, он не получил ни ответа, ни сопротивления. Загипнотизированная девушка просто остановилась, а когда ледяные пальцы разжали ее запястье — продолжила свой путь. «Твою мать! — мелькнуло в голове ботаника. — Гребаные бабочки. Гребаный цветок. Гребаная Зона! Что делать? Что, черт бы все это побрал, делать?!».       — Хватит! Слышите?! Перестаньте! — заорал очкарик, размахивая руками, пытаясь прервать зрительный контакт с мутантами. — Не смотрите туда! Але! Я с вами разговариваю! Горелов! — он вдруг неожиданно толкнул Алексея в грудь с такой силой, что парень не удержался на ногах, снова летя на траву и ударяясь тем же самым локтем.       — С-сука, блять, — вскрикнул вернувшийся в реальный мир Алексей от очередной вспышки боли, пронзившей сознание. — Ты че, задрот, рамсы попутал?! Какого хера ты… — набросился он на него, но взгляд по неволе наткнулся на шагающих в направлении цветка Пашу и Аню. — Че с ними?       — Это все бабочки, — произнес Гоша, тут же отдергивая вечного задиру: — Не смотри! Их крылья, они… они погружают в транс…       — Затухни, — бросил Леха и с силой дернул за руку друга детства, разворачивая к себе лицом, а в следующую секунду с размаху ударяя в живот. Паша закашлялся, согнувшись пополам. — Дыши, Пахан, сейчас отпустит. Потом спасибо скажешь.       Блондинку вывели из состояния гипноза с помощью обычной холодной воды, выплеснутой в лицо девушки. Шокированная произошедшим, она даже сказать ничего не смогла, только смотрела на самодовольного, сверкающего белозубой улыбкой во все тридцать два зуба, Леху, открывая и закрывая рот, точно выброшенная на берег рыба. Все это случилось слишком быстро, чтобы понять, что к чему и почему. Из объяснений Петрищего удалось запомнить только одно: ни при каких обстоятельствах не смотреть на этих зоновских бабочек — ни к чему хорошему это точно не приведет. А после… после приняли решение убраться из леса, вернуться на дорогу и продолжить путь до города. Ведь время именно та вещь, которой у них не было. Каждая минута промедления могла стать последней в их жизнях, в жизни Насти, если не уже… Нет. Нельзя об этом думать. Она жива. Они ее найдут. Они выберутся. Только так и никак иначе. Точка.       Несмотря на все предупреждения, на то, что со всеми ними стряслось буквально пять минут назад, он все равно обернулся. Зачем? Наверное, чтобы запечатлеть в своей памяти эту удивительной красоты аномалию, так изощренно убивающую своих жертв. Нежно-розовые лепестки Лотоса плавно поднимались, складываясь в бутон. Они медленно меняли свой цвет, становясь глубоким фиолетовым у основания и светло-розовым на концах. Середина каждого лепестка представляла собой небольшой водоворот из всех красок и оттенков, существующих в природе. Необычно, захватывающе. Цветок закрылся. Прошло около полуминуты, как пространство озарила яркая цветная вспышка. Растение в буквальном смысле взорвалось мириадами мелких не то снежинок, не то лепесточков, оседающих на заметно потускневшую траву, растворяясь в ней без остатка. Лес вновь погрузился в темноту, разрезаемую редкими лучами солнца. Аномалия исчезла, не оставив и напоминания о том, что была когда-то здесь…       — Лех? — с подозрением позвал Вершинин, выводя друга из странной задумчивости.       — Да, идем, — кивнул Алексей, делая вид, будто ничего не произошло, и бодро зашагал обратно к дороге, ловко переступая все коряги и булыжники.