Блуждающие огоньки

      Он долго всматривается в снимки. В верхушки деревьев вокруг поляны, в саму пропитанную радиацией землю, в эти нечеткие обводы тела изображенного человека, вернее, в то, что от него осталось. И изо всех сил старается не думать о том, что этим несчастным растерзанным могла оказаться Настя. Не получается. Кровь в жилах потихонечку начинает закипать от злости. Гнев неспешной волной поднимается все выше, грозясь окатить собой все и всех вокруг. Воображение в красках рисует посыл полковника вместе с его угрозами на три всем известные веселые буквы; еще более яркими цветами представляет жестокую расправу с тем мудаком, что посмел затащить сестру в это проклятое место. Фотобумага с характерным хрустом медленно, но верно сминается в пальцах, сжимающихся в кулак… Время тянется, словно резина, превращая секунды в бесконечность. Злость и гнев сменяются странной пустотой в душе, отсутствием всяких мыслей. Но через мгновение…       — Какой квадрат, говоришь? — поинтересовался Никитин тихим, спокойным голосом, будто ничего и не происходило, поворачиваясь в сторону, где еще буквально секунду назад сидел Сокол, что за миг до вопроса ретировался в направлении кухни, дабы раздобыть немного еды. — Оголодал, блин.       — Да брось. Парень столько часов в кресле провел, — произнес Слава, допивая свой компот, а чуть позже, глядя на единственную оставшуюся в живых фотографию, заметил: — Это не так далеко от Периметра. Деревья хоть на деревья похожи. Ну, более-менее, — хмыкнул он, вспоминая, во что превратились дубы и березки недалеко от взорвавшегося реактора, являющегося теперь эпицентром самой Зоны отчуждения. — Километр, два максимум.       — Лес густой, машина не пройдет, — пробормотал себе под нос Коля, барабаня пальцами по столу. В голове были лишь обрывки будущего плана, которые все никак не хотели складываться воедино.       Рядом на стул плюхнулся Роман, опуская перед собой поднос, заставленный тарелками. Наверное, единственный плюс службы в этом Богом забытом месте — кормят хорошо и, что немало важно, вкусно. Так что, солдаты здесь могут умереть от чего угодно, начиная с обычной простуды и заканчивая посещением пасти той или иной зоновской твари, но только не с голоду.       — Граница семнадцатого квадрата, — вздохнув, ответил парень, видя направленный точно на него выпытывающий взгляд старлея. — Место там не такое уж, на вертолете не сядешь, конечно, но спуститься можно. Или дойти, там до дороги-то… — он вдруг столкнулся с глазами лейтенанта Кондракова, в которых ясно читалось «лучше заткнись нахрен», и замолчал, принимаясь за уничтожение первого блюда своего обеда, плавно перетекшего в ужин. И вот как понять этих идиотов?..       — Даже не думай, — предупредил Вячеслав, догадываясь, над чем именно в данную минуту размышляет друг и товарищ. — Добром не кончится.       — Да плевать я хотел, — процедил сквозь зубы Николай. — Ни полкан, ни его угрозы расстрелять, отправить под трибунал, или что он там еще хочет сделать, меня не остановят…       — Не заводись, — осадил его сослуживец. — Я прекрасно знаю, что клал ты на все это, но подумай вот о чем: многим ты поможешь Насте, сидя в клетке? И, поверь, карцер — это наилучший расклад из всех возможных, — Кондраков уставился на Никитина своими внимательными серыми глазами, понимая, что попал в самую точку. — Полкан прав…       — Полкан сука редкостная, — выплюнул Николай, перебивая друга на полуслове. — Я бы посмотрел на него, на его поведение, когда б на месте Насти вдруг оказалась его дочь.       — Да твою ж мать, — Кондраков закатил глаза, — смени уже пластинку. И вставай, — он поднялся, кивая на массивные двери: — пойдем, воздухом подышим. Не будем портить человеку аппетит, — несильно хлопнув по плечу Соколова, Слава, пропустив вперед себя товарища, вышел на улицу.       Они стояли на углу столовой, откуда до толстых железобетонных стен рукой подать — всего метра два. Дотуда практически не дотягивался свет фонарей, а ближайшая вышка находилась на достаточном удалении. Так что можно было спокойно стоять, привалившись спиной к зданию, курить, смотря в беззвездное небо и выпуская в него же струи сизого дыма, наслаждаться тишиной, которая бывает здесь так редко, и размышлять на довольно актуальную тему: «дерьмо случается». В темноте вспыхнул огонек, поочередно поджигающий две сигареты, двое солдат теперь представляли собой лишь темные силуэты с красными точками медленно тлеющих папирос.       — У меня брат когда в аварию попал, — начал Вячеслав, — там, реанимация сначала, позвоночник весь поломанный, операций масса, потом реабилитация долгая, вот только в прошлом месяце на ноги встал, хотя шанс того, что снова ходить сможет, один на миллион, — я ж тоже мудака этого, который инвалидом Сашку в восемнадцать лет сделал, убить хотел, — невидящий взгляд направлен куда-то в сторону, голос тихий, спокойный, хотя ему было достаточно сложно вспоминать ту историю, которая едва не стоила ему свободы и карьеры. — Самоволку ту помнишь? Еще удивлялись: почему наказания никакого не было, ведь спалили меня по полной? Полкан мне тогда одну вещь сказал: «Эмоциями делу не поможешь. Хочешь отомстить — действовать нужно с умом, а не рубить с плеча». В общем, я на пороге дома урода этого стоял, когда… — он сжал кулак, но спустя секунду разжал пальцы, успокаиваясь. — Короче, к чему я это? — он поднял на друга глаза. — Ситуация-то аналогичная.       — Ну, да, так оно и есть, — угрюмо пробормотал Никитин, выпуская в воздух струйку дыма. — Что делать предлагаешь? Вылет полкан не одобрит, это как пить дать.       — Прав, — произнес Слава, замолкая, погружаясь в свои мысли. Медленно в голове в единую картину складывался будущий план, обреченный на успех, если все сделать правильно. Он уже готов был озвучить свою идею, когда осязаемой волной по всей территории расположения, исходя откуда-то из глубины Зоны отчуждения, прокатился надрывный крик. Настолько громкий, пронзительный, что каждая клеточка тела, казалось, завибрировала от этого звука. — Что еще за чертовщина? Опять эти пародисты недобитые?       — Хрен его знает, — пожал плечами Коля, не отрывая взгляда от стен Периметра, будто мог рассмотреть что-то сквозь них. — Но это не Настя, точно. Не ее голос.       — Может эта блондинка из той четверки идиотов? — предположил Кондраков. — Хотя, с чего бы ей так орать? Это ж верная смерть! Понабежит сейчас туда стадо плотоядных хомячков и все, поминай, как звали ребятню, — хмыкнул лейтенант. — Это Зона, тут вечно творится непонятно что… — и словно бы в подтверждение его слов очередная волна крика прошлась по пространству, заставляя поежиться от режущего уши звука.       — Ладно, — махнул рукой старлей, — разберемся с этим позже. Есть идеи по поводу трупа? — друг кивнул, выбрасывая окурок. — Ну, давай. Жги.       — Все просто: шесть человек десантируются в Зону, прикрывая Хирурга, пока тот будет брать ткани, кости, что ему там еще надо для экспертизы? Обратно пешком до ворот, стараясь не сдохнуть и не попасть в лучи прожекторов наших бдительных патрульных, — усмехнулся Слава и продолжил: — У ворот поставим четверых наших: двоих на вышки, двоих в сам караул, чтобы не было тревоги, все надо сделать как можно тише, — он посмотрел на виднеющиеся вдали свинцовые створы. — А ты пока займись полковником, — промолвил, но заметив удивленный взгляд товарища, быстро пояснил: — Кто-то должен остаться. И это ты, ибо вся затеянная канитель напрямую связана с тобой. Ведь если полкан просечет, что, как и кто причастен, устроит акт эротического возмездия не только нам, но и всему подразделению заодно. Во избежание этого — займи его планом по сдерживанию мутантов.       — Займу, главное, чтоб прокатило, — Никитин закурил очередную сигарету. — Аккуратнее там, Бог знает, что этим тварям в голову взбредет.       — Постараемся, — Вячеслав сжал плечо друга. — Удачи, — солдат исчез за углом столовой, оставляя Колю докуривать, прокручивать в голове будущий разговор с Игнатьевым, желательно без повышенных тонов и посылов последнего по известному адресу. Сложно, конечно, но возможно.       Затоптав сапогом окурок, Коля быстрым шагом направился в сторону кабинета начальства. Если они хотят, чтобы все получилось, то начинать нужно уже сейчас. Больше времени выиграет, ведь черта с два полкан с первого раза согласится на предложенный план обороны. Этот ведь идет вразрез с его собственным, идеальным, мать его. Так, спокойно. Николай выдохнул, разжимая кулаки, и, собравшись с духом, аккуратно постучал костяшками пальцев по деревянной панели, ожидая позволения войти. Из-за двери послышалось недовольное бурчание, непонятный шорох, после чего дверь распахнулась, на пороге появился сам Сергей Александрович.       — Никитин, — констатировал он, будто ожидал кого-то другого, а может и вовсе никого не ждал, — что у тебя? Очередное предложение с использованием БТРов? — устало усмехнулся Игнатьев. — Проходи, раз пришел.       Стол кабинета был завален различными бумагами, содержащими информацию обо всех постройках на территории расположения, о вооружении, руководствами по обороне на случай нападения, которые меняются, переписываются едва ли не после каждой атаки мутантов. Где-то красным маркером стояли отметки, прорисованы стрелки, где-то шли надписи карандашом и синего цвета ручкой. Полковник основательно прорабатывал план действий, стараясь сохранить жизни большинства своих подчиненных, сделать так, чтобы львиная доля техники так же не пострадала. И давалось ему все это не так уж и легко: учесть все, тем более предвидеть исход событий — было просто невозможно. Тут не знаешь, что случится через пять минут, не то, что через сутки… В углу стола одиноко ютился граненый стакан в железном армейском подстаканнике с уже давно остывшим чаем. Мужчина тяжело опустился на стул, снова вперивая взгляд в чертежи, мысленно матеря всю эту Зону, все происходящее в ней.       — Ну, что думаешь, старлей? — поинтересовался полкан, даже не глядя на позднего гостя. — Территория огромная, организовать оборону всех четырех подразделений не так уж и просто, а осталось всего-навсего двадцать четыре часа, если раньше не сдохнем.       — Не всего, а еще, — поправил Коля, задумчиво глядя на чертежи расположения, но встретившись с хмурым взглядом начальника, спохватился, вытягиваясь по стойке «смирно»: — Виноват, товарищ полковник, — сейчас ссора с ним стояла последним пунктом в списке важных дел, надо держать себя в руках. — Я имел в виду: суток более, чем достаточно для составления плана действий и связи с остальными подразделениями, в первую очередь — с Северным.       — Выкладывай, — нехотя кивнул Игнатьев, указывая на бумаги, ведь знал, что этот парень не откажется от своей идеи-фикс с бронетранспортерами, из-за чего, собственно, и собачились пару часов назад. Нет, этот план хорош, конечно, крупнокалиберный пулемет будет рвать тварей на части, но… их будет не десять, не двадцать, их будут сотни. Техника просто утонет в море разношерстных мутантов, и экипаж боевой машины окажется в смертельной ловушке в консервной банке, которую без устали будут пытаться вскрыть тысячи когтей и зубов. А из этого следует, что поддержка с воздуха жизненно необходима.       — У нас возникла идея, — начал Николай, однако не торопился раскрывать подробности замысла. — Вот только все упирается в один простой вопрос: они тупые животные или умные твари? — поинтересовался старлей, все так же глядя на схематичное изображение ворот. — В любом случае, инстинкт самосохранения у них работает лучше, чем у нас с Вами.       — Клонишь к тому, что напролом к воротам они не попрут? — спросил полкан, прищуриваясь. — Откуда такая уверенность, старлей? За десять лет даже обезьяна выучит, что лезть туда, где периодически получаешь хороший заряд свинца в задницу, не стоит. А эти твари частенько штурмуют именно ворота. Вывод сам напрашивается, — он откинулся на спинку стула, не сводя внимательных глаз с четких линий на бумаге. — Пойдут, не пойдут — не это меня сейчас беспокоит. Не это…       — Доклады, — догадался Николай, опускаясь на стул напротив начальника расположения. — Так и не выяснили, почему не поступали в прошлый раз?       — Нет, — Сергей Александрович досадливо покачал головой.       Его мучил этот вопрос тогда, но разбираться с ним, валяясь в военном госпитале в Киеве, куда его едва живого после всех тех событий доставили вертолетом, не представлялось возможным, а дальше… Дальше выписка, снова служба, атаки, которые сыпались одна за другой, словно все население Зоны с катушек послетало. Где уж там копаться в причинах произошедшего? Не до того было. И вот сейчас, когда история грозилась пойти по кругу, вопрос встал особенно остро: почему же ни вертолетчики, ни постовые не доложили о приближающейся волне мутантов? Зоновские порождения вдруг резко стали невидимыми? Как они умудрились обмануть систему наблюдения дюжины боевых машин, постоянно патрулирующих территорию, оснащенных, на тот момент времени, самым современным оборудованием? Тепловизор засек бы такую орду чуть ли не за километр, плюс кто-то из мутантов обязательно попал бы в луч прожектора, да и сам пилот не смог бы не заметить несущуюся к стенам Периметра толпу. Что-то тут не так. Что-то не сходится. Что? На понимание этого, на разбор тогдашних полетов, к сожалению, не было ни единой свободной минуты.       — Ладно, — махнул рукой Игнатьев, — столько времени минуло, может и обойдется все, — верится с трудом, конечно, но хоть какая-то надежда на благоприятный, хотя бы на менее кровопролитный исход должна же быть, правда? — Давай, выкладывай, до чего додумались с Кондраковым.       Никитин кивнул, быстро принимаясь за обрисовку замысла, того самого, о котором Вячеслав говорил в столовой, не забывая при этом указывать определенные точки на чертежах, рисовать карандашом стрелки, какие-то символы. Украдкой он наблюдал за реакцией Игнатьева, замечая, как на лице последнего мелькнула тень раздражения, как он закатил глаза при упоминании старлеем БТРов. Но надо отдать полковнику должное: он внимательно слушал, следя взглядом за рукой Коли, скользящей по схемам, иногда задавал вопросы, о которых ни сам Николай, ни Слава подумать не успели, ведь все это было еще сырое, недоработанное, план в общих чертах, на отшлифовку деталей которого уйдет еще немало времени. Нужно прийти к единому мнению, а с полканом это удастся сделать не сразу. Главное — не сорваться. Ну, а пока они будут выяснять, кто прав, а кто старлей, друг и товарищ Кондраков успеет совершить маленькую несанкционированную экспедицию в Зону. И тут уже главное — не попасться.       — Хорошо, — медленно произнес Сергей Александрович, чуть хмурясь. — Гранатометы, корды… Любители поиграть в войнушку, — пробормотал, поднимая взгляд на подчиненного: — А поддержка с воздуха как вписывается в ваш гениальный план?       — Вписывается, — чуть улыбнувшись, кивнул солдат. — У нас чертова дюжина птичек, три из которых периодически уходят в патруль территории. В ангарах постоянно находятся лишь десять, из них две — в глубоком запасе и проще научить таракана танцевать, нежели заставить их взлететь, — хмыкнул Коля. — Поднимать в воздух все сразу глупо и не рационально. Выход один: разбить на группы, давать поочередные команды на взлет. Ну, а пойдет атака — тут уж задействуются все.       Небольшой кабинет погрузился в тишину. Полковник, сцепив руки замком, размышлял над услышанным. В предложении этого юнца был определенный смысл, ибо оборона расположения, по факту, включалась на максимум. Но все же что-то, за что никак не удавалось ухватиться, чтобы понять, смущало. Больше всего раздражала не нехватка времени, машин или оружия, а именно ощущение того, что что-то не учли, сделали упор на одно, оставив за бортом другое… Безмолвие разорвали потрескивающие помехи в рации, висящей на поясе Игнатьева, после которых последовал голос оператора Центральной вышки, призывающий ответить.       — На связи.       — Докладываю: обстановка спокойная, патрульные вертолеты стартовали полчаса назад, доклады поступают в штатном режиме, — отрапортовал парень, но через пару секунд, когда уже должна была прозвучать команда «конец связи», быстро добавил: — Три минуты назад без запроса в воздух поднялся Ми-35. После пересечения границы с Зоной — исчез с радаров.       — Принято. Конец связи, — произнес полкан, отставляя рацию в сторону и поднимая подозрительный взгляд на Никитина, что сидел напротив него с видом, будто он не имеет ни малейшего понятия об этом несанкционированном вылете, а то, что вылет был именно таким — сомневаться не приходилось: разрешение выдает либо Центральная, либо само начальство. Поза Николая немного расслаблена, руки спокойно лежали на коленях, в глазах уверенность с легкой примесью недоумения, словно и в правду ничего не знает. Хорошо держится парень, хмыкнул про себя мужчина. — Обсудим детали? — поинтересовался Игнатьев, кивая на чертежи. Еще будет минутка устроить выволочку за вопиющее нарушение устава и несоблюдение приказа. — Времени-то вагон, по твоим словам.       — Так точно, обсудим, товарищ полковник, — согласился старлей, мысленно молясь, чтобы запланированная экспедиция удалась. И пусть они уже спалились, пусть полкан понял, кто все это затеял, по какой такой причине, и пусть наказания уже не избежать, как бы не пытались, убедиться в том, что там, в Зоне, не Настя — необходимо.

***

      На сбор команды, — тех людей, которым можно было верить, не опасаясь, что небольшое на первый взгляд нарушение Устава будет в миг разглашено каждому ползающему в Зоне таракану, — ушло от силы минут десять. Даже Хирург, начальник медицины, ответственный человек и близкий друг полковника Игнатьева, не смог устоять перед перспективой исследования останков растерзанного местным населением человека — не ясно только: с какой такой целью, хотя это меньшее, что волновало организатора в данный момент. Стоило Славе заикнуться о полете к месту так называемого происшествия, начмед, не утруждая себя выяснением подробностей, немедленно согласился. Лейтенант не то, что вопрос задать, удивиться не успел — его в мгновение ока вытолкали за дверь кабинета, отправляя готовиться. Что ж, только на руку. Бросив быстрый взгляд на механические часы, он едва заметно улыбнулся, понимая, что время всей затеянной операции, как нельзя кстати, пришлось точно на смену караула и дозорных на вышках. Кивнув четверке прошествовавших мимо него бойцов, заступающих на свои посты у свинцовых ворот, Слава быстрым шагом отправился к ангарам, где уже его самого и еще четверых бойцов, призванных обеспечить Хирургу прикрытие, ждала готовая к полету птичка. Все идет, как по маслу, лишь бы только при взлете ничего не стряслось…       Винты машины вращались, набирая обороты. Сокол по обыкновению делал предстартовую проверку машины, ровно, как и оператор-наводчик, в роли которого выступал Чиж, остальные члены экспедиционной группы занимали свои места в вертолете. Никто из непосвященных в тонкости будущего дела сослуживцев не задавал вопросов о том, куда это посреди ночи намылился этот небольшой отряд, считая: раз летят — значит есть приказ. Что ж, тем лучше. Если так и дальше пойдет, и они смогут провернуть все это за спиной полкана так, чтобы он и правда ничего не узнал, — жизнь будет прекрасной.       Пятерка солдат во главе с лейтенантом Кондраковым уже находились в боевой машине, когда рядом возник Хирург: в темно-зеленом камуфляже, отличающемся от униформы рядовых солдат лишь количеством звезд на плечах, штаны заправлены в армейские сапоги, на широкой ленте пояса закреплена кобура, в ножнах — нож из цельно листовой стали. В руках он сжимал увесистый чемоданчик с металлической окантовкой, наполненный различной научной тарой для сбора образцов. На его лице застыло безразличное ко всему выражение, будто ничего необычного не происходило, сменившееся блеском глаз и легкой улыбкой от предвкушения скорых исследований только тогда, когда шасси боевой машины оторвались от земли. Птичка взмыла в воздух, дав небольшой крен на нос, полетела вперед, бешено вращая винтами, пересекая границу с Зоной отчуждения.       Луч мощного прожектора, коими были оборудованы все без исключения вертолеты, находящиеся на территории расположения, скользнул по железобетонной стене, освещая высокие, тронутые легкими мутациями деревья. На экране тепловизора практически сразу вспыхнула пара-тройка красных отметок, лениво ползущих по направлению взорвавшегося реактора. Сокол, поправив съехавшие наушники, щелкнул тумблером, вырубая к чертям собачьим встроенный маяк системы слежения, и вертолет мгновенно исчез с радаров Центральной вышки. Такой ход мог вызвать, и непременно вызовет, у оператора Центра, который до сих пор по неведомым причинам не попытался выйти на связь с пилотом, — возможно, полагая, что данный вылет санкционировал сам полковник Игнатьев и это только на руку, — дежурившего в эту ночь, массу вопросов. А тут уже либо по возвращению будет допрос с пристрастием, если полкан все же узнает об этой экспедиции, либо пронесет и все обойдется. В любом случае, думать об этом они будут тогда, когда ступят на относительно безопасную землю территории расположения.       В кабине стояла гробовая тишина, никто из присутствовавших не разговаривал, не велись переговоры по внутренней связи, так как было решено сохранять радиомолчание во избежание утечки информации. Бойцы молча смотрели кто в пол, кто через блистеры на черные силуэты мелькающих далеко внизу деревьев, кто просто сидел с закрытыми глазами. Хирург тихо барабанил пальцами по крышке чемоданчика, задумавшись о чем-то своем, глядя куда-то сквозь сидящего напротив него Славу. Сам лейтенант старался выбросить из головы все гнетущие его мысли, вспоминая родной дом, незаметно для остальных проводя большим пальцем по внутренней стороне безымянного, где должно было быть обручальное кольцо, и губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Осталось всего ничего. Всего три месяца, каких-то девяносто дней… которые нужно еще продержаться…       Загоревшаяся красная лампа в кабине и раздавшийся резкий, режущий уши звук были знаком того, что прибыли на место. Пара бойцов раскрыла створы, выбрасывая за борт трос, закрепленный заранее где-то под потолком машины. Первый солдат юркнул вниз, оказавшись на зараженной радиацией почве, быстро занял оборонительную позицию возле деревьев, не отрывая взгляда от оборудованного системой ночного видения прицела. Ничего, никакого движения, впереди лишь деревья да кустарники. Остальные бойцы рассредоточились по всей небольшой поляне, обеспечивая безопасность практически со всех направлений. Никто из них не обратил должного внимания на труп, ведь в Зоне, при частых атаках и менее частых прорывах Периметра, разодранные в клочья люди — стали делом привычным. Военные просто выполняли поставленную перед ними командиром группы задачу, не путаясь под ногами и не доставая лишними расспросами Хирурга. Вячеслав же, прежде чем занять свою позицию, бросил беглый взгляд на несчастного убитого местными обитателями. В непосредственной близости, при хорошем освещении труп представлял собой еще более отвратное зрелище, чем на сделанных Соколом фотографиях. Нижняя часть тела фактически вся сожрата животными, что любезно оставили лишь обглоданную кость правой ноги, с которой еще свисали куски начавшего гнить мяса. Живот распорот, внутренние органы, если не съедены, то превращены в фарш. На земле видны четкие следы от лап, похожих на волчьи, а между ними — практически ровная полоска, оставленная кишечником, вытянутым из тела, будто нить сосисок. Грудная клетка проломлена, с одной стороны острыми кольями из организма выступали бело-желтые с бордовыми от крови разводами сломанные ребра. Там, где у нормального человека идет шея, теперь разорванные сухожилия и мышцы, тонкими веревочками спускающиеся к земле. Нижняя челюсть сломана, нос и вовсе отсутствовал, а пустые, зияющие чернотой глазницы смотрели ввысь. Кожу с лица, казалось, сдирали лоскутами, кое-где заметны следы мелких зубов какой-то твари, что с упоением впивалась в тело несчастного, тонкие неглубокие царапины от когтей… Зрелище то еще, конечно.       — Лейтенант, иди сюда, — позвал начмед и Кондраков, преодолев все разделяющее их расстояние в два шага, оказался рядом с доктором. — Смотри, — он указал на руки погибшего, вернее, на их отсутствие, — их будто обрезало чем-то. Линяя ровная, без изъянов, края вон чуть обуглены. Точно не зверье.       — Аномалия может какая? — предположил Слава. — Тут их, куда ни плюнь — дохера и больше. Вляпался и привет: запах крови привел сюда местных тварей. Хотя, с другой стороны, — задумчиво произнес он, — вляпался — посекло бы ноги, а тут… Это каким же надо быть дебилом, чтоб руками себе путь прощупывать? Веток что ли мало?       — Вот то-то и оно… — протянул врач. — Ладно, разберемся, что к чему и почему.       Солдат вернулся к наблюдению, быстро связываясь по выделенному каналу рации с Соколовым, дабы узнать обстановку в общем и целом. Доклад о том, что все спокойно, зверье есть, но внимания к людям не проявляют: либо точки на экране тепловизора отползают дальше от вооруженных людей, либо вообще не двигаются, предпочитая не выдавать своего присутствия. Как там полкан говорил: после вспышки эти твари, как пыльным мешком пришибленные — никуда не лезут, ничего не хотят. Зато потом будут остервенело рвать на куски все подряд… Гребаная Зона… Вячеслав поправил съезжающую с плеча лямку, пристально вглядываясь в черноту между деревьями.       — Ну-с, — Олег Станиславович вскинул голову, оглядывая пространство вокруг, — я закончил, — он сложил все использованные им инструменты обратно в чемоданчик и поднялся на ноги, стягивая с рук запачканные смесью крови, земли и частичек медленно разлагающегося тела резиновые перчатки.       — И все? Так быстро? — подал голос кто-то из бойцов. — Прошло ж от силы минут десять!       — Двенадцать, — поправил подполковник. — А ты что хотел, чтобы я тут полевую лабораторию развернул и возился до утра следующего дня? — поинтересовался Хирург, исподлобья глядя на задавшего вопрос. — Нет уж, уволь. Так, отставить разговоры! Командуй, лейтенант.       — Двое в разведку, двое прикрывают Хирурга, — отдал приказ Слава, — вопросы? — молчание. — Тогда вперед, — двойка ребят скрылась в темноте, следом отправился начмед, держа наготове пистолет, мало ли что. Вячеслав же, единственный из всего их небольшого отряда находящийся без стрелкового оружия, отошел к самой кромке леса, вскидывая дуло ранцевого огнемета. — Гори, гори ясно, — пробормотал парень, обдавая мощной струей напалма изувеченный труп.       Тело неизвестного вспыхнуло, точно спичка, в нос ударил запах паленого мяса, ввысь поднимался столб удушливого дыма. Но, несмотря на это, Кондраков не спешил покидать поляну, периодически нажимая на спусковой крючок, добавляя огня, что слишком быстро угасал. Зона не очень-то жалует открытое пламя: здесь не бывает сильных пожаров, выжигающих огромные территории, деревья лишь дымятся, тлеют от ударившей молнии, даже небольшой костерок, разведенный путником, забредшим сюда по собственной глупости, затухает раза в два быстрее, чем, скажем, в обычном лесу. Именно поэтому приходилось стоять посреди зараженной местности фактически без защиты, без прикрытия, если не считать висящего в небе вертолета, тепловизор которого в данную минуту ослеп из-за вспыхнувшего пламени, и поливать горючей смесью тело несчастного…       Он, хоть и стоял на достаточном удалении, чувствовал жар этого кострища, стараясь дышать мелко, поверхностно. От порыва ледяного зоновского ветра, принесшего с собой ядовитый дым, защипало глаза. Солдат зажмурился, смаргивая выступившие слезы. Сквозь мутноватую пелену видел, как потихоньку останки человека осыпаются пеплом на черную землю. Осталось еще немного… Перекрывая стрекот вертолетных винтов, шипение горящего тела, слуха коснулся животный вой. Первое, что пронеслось в голове лейтенанта — надо валить, причем как можно скорее. Быстро оценив состояние затухающего тела, не выпуская из рук трубу огнемета, он аккуратно, шаг за шагом, отступал вглубь леса, иногда все же подбавляя огня. В ухе зашелестела помехами система связи, после чего бодрый голос Сокола обрадовал тем, что к Славе медленно, но верно идут какие-то твари. Дав команду на прикрытие и сопровождение в обратный путь весь отряд, боец, опустив на глаза прибор ночного видения, переступая через торчащие из земли корни, какие-то пеньки, быстрым шагом устремился к воротам. Он шел своим путем, впервые оказавшись один на один с Зоной. Даже у него, у человека, прошедшего ад горячей точки и висевшего пару раз на волосок от смерти, тем более знающего о творящихся здесь ужасах, у видавшего многое за эти полгода службы на границе, сердце билось чаще обычного, паника так и норовила запустить в сознание свои ледяные щупальца, а страх — сковать все тело. Остановившись посреди зараженного леса, Вячеслав на секунду закрыл глаза.       Глубокий вдох.       Медленный выдох.       Спокойно. Что за хрень? В первый раз что ли, в самом деле, жизнью рискует? Нет. Далеко не первый. Только вот тогда было намного легче, ведь не знал того, что знает сейчас… Где-то впереди послышался голос Хирурга, отдающего приказ остановиться, занять оборонительную позицию и ждать разведгруппу, заставляя вернуться в реальность, продолжить путь.       — Лейтенант, — доктор кивнул появившемуся из-за деревьев сослуживцу, — думал, ты заблудился.       — Не дождетесь, товарищ подполковник, — улыбнулся Кондраков, — у меня по ориентированию на местности твердая пятерка. Как у вас тут?       — Все тихо. Зверье расползлось по своим норам и сидит, ждет завтрашнего дня. Как бы ничего поганого не вышло, — покачал головой начмед. — В прошлый раз пол расположения полегло…       — Есть у нас план один, все от полкана, — юноша осекся, — виноват, полковника Игнатьева зависит. Примет, не примет — ему решать.       — Примет, не сомневайся. Вопрос ведь не в этом, а в том: сработает ли? Ты не думай, Слава, что эти звери просто звери. Они — умные твари, умеют работать в группе, — произнес мужчина. — У меня было достаточно времени изучить повадки некоторых из них за пятнадцать то лет службы. Поведение этих мутантов невозможно предугадать, но недооценивать их тоже нельзя.       — Полагаете, что все пойдет не так, как мы планируем?       — Возможно, — пожал плечами Хирург, и в этот момент вернулась разведгруппа. — Это Зона, она живет по своим правилам, и ей плевать с высокой колокольни на все наши планы, — хлопнул лейтенанта по плечу, оборачиваясь к подоспевшим бойцам: — Докладывайте.       — Впереди все чисто. Мутантов нет, дорога пуста. С вышки пришел сигнал, — быстро отрапортовал солдат. — Можно выдвигаться.       Вячеслав слышал доклад точно сквозь воду. Слова подполковника о том, что все может полететь к чертям собачьим, не давали покоя. А что, если и правда эти мутировавшие уроды нападут со стороны, откуда меньше всего ждут? За восьмым ангаром есть слепая зона, что, если они придут оттуда? Или прогрызут эти сливные решетки, коих в железобетонном заборе пруд пруди? Что тогда? Сколько народу поляжет. Не сумеют Внешние ворота удержать, отразить этот натиск — пострадает еще большее количество людей. И вот тогда правительство запустит протокол «Паргелий», и над страной вновь засияет щедрое Чернобыльское солнце, ударной волной сметая в радиусе сотни километров все на своем пути, оставляя лишь выжженную дотла землю. Больше не будет ни расположения, ни мутантов, ни Припяти вместе с взорвавшейся АЭС. Будет лишь гора трупов и ровное, мертвое поле…