Блуждающие огоньки

      Гробовую тишину, как и всегда, в общем-то, нарушал только шорох шагов. Он машинально переставлял ноги, не обращая внимания на небольшие ямки, камни, торчащие из земли корни растущих тут же кустарников и хилых деревьев, лишь тормозящих, сводящих скорость движения к минимальной. Никаких мутантов, аномалий на пути, что и хорошо, и плохо одновременно: не нужно думать о спасении собственной жизни, удирать от местных обитателей, и мысли неизбежно уносятся к недавним событиям, появляется больше времени на осмысление всего произошедшего. Вот только не хотелось копаться во всем этом, ворошить пережитые чувства и эмоции. Хотя именно сейчас ничего и нет: ни боли, ни злости, ни слез. Одна пустота внутри, какое-то холодное равнодушие, граничащее с призрачным желанием пустить все на самотек, не заботясь ни о чем. Уже все равно…       Меняет ли его Зона, или это простая апатия ко всему из-за потери двоих друзей — не было дела. Он знал, что Зона влияет на всех без исключения, изменяя каждого по-своему: одни сходят с ума, бросаясь в пасти оголодавшему зверью, другие становятся агрессивными, истребляя всех и вся на своем пути, третьи перестают испытывать страх, идя напролом через зараженную территорию и погибая в аномалиях. Те, кому все же посчастливилось выжить и оказаться за пределами Периметра, не будут прежними. Уже никогда… Знал: то же ждет и их. Это только кажется, что ничего не поменялось в человеке: он все так же шутит и смеется, без раздумий бросается друзьям на выручку, когда же на самом деле внутри все переворачивается с ног на голову, появляются странные, будто чужие, мысли… Он чувствовал это. Всем своим телом, каждой клеточкой. Чувствовал, что Зона меняет его. И лишь вопрос времени, когда эти изменения проявятся: за стенами Периметра, где жизнь течет бешеным потоком горной реки, или же, как в случае с Гошей, практически сразу? Гоша… Этот занудный ботаник, цепенеющий от ужаса при виде пустякового паука, оказавшись на зараженной территории, попав под ее влияние, стал другим человеком. Тем, кто способен увидеть выход там, где его, по сути, не было. Тем, кто мог перечить Лехе, не боясь огрести по полной программе. Эта его мягкотелость временами куда-то улетучивалась, уступая бесстрашию и отваге. Неплохой малый. Был. Теперь его дом — Зона отчуждения…       — Леш, — голос Антоновой нарушил безмолвие, вырывая из гнетущих мыслей, — Леш, ты это слышишь?       — Что? — спросил Горелов, останавливаясь. Он слышал лишь конец вопроса, но переспрашивать, выяснять, о чем там говорит девчонка, было, откровенно говоря, в падлу. Парень оглянулся: темнота чуть рассеялась, и без того вялые деревья стали еще реже, где-то впереди было открытое пространство. Никаких посторонних звуков, кроме шороха ветра в листве и траве. — Ты че встала? Идем.       — Нет, — блондинка быстро замотала головой. — Прислушайся. Прислушайся! — зашептала она, тут же прикладывая указательный палец к губам, призывая к молчанию.       — Твою мать, Ань, — пробурчал Леша, стараясь понять, чего такого в этой гребаной тишине услышала Антонова, что наотрез отказывается идти дальше. Ничего. Снова ее закидоны? Придушил бы собственными руками!.. — Я кроме ветра нихера не слышу.       — Голоса… этот шепот…       — Ты совсем умом поехала, что ли? Какие голоса? Какой, в задницу, шепот? — ее поведение напоминало поведение умалишенной, сбежавшей из психушки просто потому, что так сказали мистические голоса в ее голове. — Идем уже, — он взял девушку за руку, таща за собой по узкой тропинке. Нельзя так думать, ой нельзя, но лучше б там, в кротовой норе, осталась она, а не Паша. Или у вертолета вместо Гошанина. Куда спокойнее было бы… Алексей тряхнул головой, прогоняя жуткие мысли, и в этот момент, когда нога переступила незримую границу, разделяющую редкий лес с небольшой поляной, он услышал. — Что за…       Это был тот самый шепот, о котором говорила Аня. Шепот, даже скорее шелест. То затихающий, то гремящий громом шелест сотни мужских голосов, твердящих что-то о катастрофе и убийственной радиации. Высокая трава, коей поросла вся полянка, качалась в такт создаваемому шумом ритму, иногда приминаясь, открывая взору вросшие в промерзший грунт серые камни. В мелькающем свете выплывающего из-за свинцовых туч небесного светила, мерцали золотым и серебряным точки на этих камнях, а у одного из них — Леха мог поклясться чем угодно — кто-то стоял. Черный силуэт, похожий на человеческий, обращен к ним спиной, казалось, неизвестный и не замечал даже непрошеных гостей, черными кривоватыми пальцами с распухшими суставами сжимая гранит, который крошился, тихим шорохом осыпаясь на землю.       — Это все неспроста. Валим отсюда, — произнес брюнет в самое ухо своей спутнице, чтобы не дай Бог этот странный тип не повернулся. Думать о том, кто это такой и насколько опасен для них — как-то не очень хотелось, поэтому разумнее всего было просто убраться подобру-поздорову, стараясь не потревожить покой неизвестного.

Стой, путник, не будь равнодушен, Остановись у могилы борца, И, странник, немного послушай Балладу одну из уст мертвеца.*

      — прозвучало вдруг где-то совсем рядом. Обернувшись на звук, Леха отшатнулся: тот, кто еще три секунды назад стоял метрах в пятнадцати от них, теперь находился в непосредственной близости. Назвать существо, представшее перед глазами, человеком удавалось разве что с большой натяжкой. Может он и был им когда-то давно, лет тридцать назад или больше, но только не сейчас. Сквозь рваные дыры экипировки виднелась буро-черная, лоснящаяся кожа, испещренная язвами, нарывами и ожогами различной степени тяжести. Шея больше напоминала оставшееся после пира волков месиво, с лоскутами гниющего мяса, свисающего с нижней части лица, и потому голову теперь держали только хрупкие, крошащиеся при малейшем движении шейные позвонки. Лицевые кости покрывали крупные трещины, глядя на которые, можно было бы подумать, что еще пара мгновений и это странное порождение Госпожи Зоны просто рассыплется в труху. От носа и вовсе ничего не осталось, лишь черное нечто, кляксой вжатое в черепную коробку. Глазницы пустые, бездонные, подобные черным дырам, затягивают, и неизбежно заставляют погружаться в пучину адской боли и мук, слышать крики тех, кто умирал в агонии…

В тот апрель, много весен назад, Про Чернобыль мы мало что знали. Что весь мир был у адовых врат — Строк правдивых тогда не писали.

      Леша перестал понимать, где находится и что происходит вокруг, но отчетливо слышал каждое слово, произнесенное сотнями людей одновременно. Он чувствовал, что проваливается куда-то, земля словно уходит из-под ног, тут же возвращаясь вместе с пронзающей болью. Какофония звуков разрывает барабанные перепонки: гудящий реактор перемежается с паническими воплями ученых, старающихся взять ситуацию под контроль и исправить неполадку, дабы избежать катастрофических последствий, надрывно орущий сигнал тревоги рваным треском дополняет мелодию Смерти. Перед глазами, пусть и расплывчато, предстает огромная, с бесконечным множеством кнопок, переключателей, тумблеров панель управления в мерцающем красном свете, символизирующим опасность…

Но мы знали: чернобыльский след Проходил через души и сердце, И на нас, в том сомнения нет, Лишь планета могла опереться.

      Глаза, за столь долгое путешествие по Зоне привыкшие к темноте, слезятся от яркого света огня, пылающего в апрельской ночи. Он видит плавящуюся от высоких температур графитовую кладку, объятые пламенем переборки, как языки огня лижут бетонные стены машинного отделения. Видит тех, кто с лопатами в руках, с противогазами на лицах, которые абсолютно бесполезны при таком бешеном радиационном фоне, выскакивают на крышу разрушенного энергоблока, стараясь засыпать все еще горящий реактор. Кипящий битум плавит прорезиненные подошвы их сапог, брызгами попадает на одежду, прожигая и въедаясь в кожу. Слышит отрывистые команды, крики, стрекот вертолетов, поднятых в воздух по боевой тревоге. С неба сыплются тонны песка, но становится только хуже. С разных сторон на беснующееся пламя обрушается вода, пожарная пена, но все бесполезно. Четвертый реактор атомной станции продолжает гореть…

Атом взял с нас расчеты сполна, Быть в гостях обещался на тризне. И была за безбожье цена Высочайшей — здоровье и жизни!

      Каждой клеточкой тела он вдруг начинает чувствовать губительное свойство радиации. Его будто выжигает изнутри, и от этого хочется выть. Головная боль проходит все свои стадии: от тихой, монотонно зудящей где-то на задворках, до сильной, со рвотой и потерей сознания. Появляется резкая слабость, он падает на колени, не в силах стоять на ногах. Он не может дышать, задыхается, хватая ртом пропитанный радиацией воздух, царапая шею, будто это чем-то поможет. Кожа точно плавится, отходит лоскутами, из ранок течет кровь вперемешку с какой-то слизью. Он чувствует, как орган за органом постепенно отказывает, и он не задается вопросом, почему все еще жив. Сердце бьется так быстро, что не слышно уже ничего, кроме гулкого стука и вклинивающихся в секундные паузы слов…

Город пал под атакой урана, Получил сотню тысяч рентген. Ни вовек не закроется рана, Обнесенная тысячью стен.

      Стоило этому созданию появиться в шаге от Леши, и то странное чувство опасности, близкой смерти всколыхнулось с новой силой. Аня зажмурилась изо всех сил, шепча другу сделать то же самое. Она не знала, что уже было поздно что-либо говорить или делать: Горелов попал в плен жутких глаз без единой возможности вернуться в реальность. Из ее руки вдруг выскользнула рука брюнета, девушка различила тихий шорох удаляющихся шагов. Все закончилось? Опасность миновала? Все еще трясясь, как осиновый лист на ветру, приоткрыв один глаз, стараясь смотреть в землю, поняла одну до дрожи пугающую вещь: рядом никого нет. Ни Леши, ни порождения Зоны. Она одна. Абсолютно одна и безоружна на территории в пятьдесят километров в поперечнике, населенной мутантами, сожрущими ее за милую душу даже не раздумывая.       — Леш? — позвала Антонова, подавляя зарождающуюся панику. Нет ответа. — Леш? Не бросай меня…       Что делать дальше — она не имела ни малейшего понятия. Надо идти, вот только куда? Как в этой чертовой темноте, в вечной холодной зоновской ночи определить направление? Звезды скрыты за плотным слоем свинцовых облаков, да и, если честно, девушка не особо-то и знала, на какую из миллиона сияющих в чернильной бездне космоса точек смотреть. Мох под воздействием радиации трансформировался во что-то неузнаваемое и не факт, что теперь он растет с северной стороны, а иных способов найти дорогу — нет. Остается либо сидеть здесь и ждать оголодавшего тварья, либо идти, куда глаза глядят, в надежде выбраться (или вляпаться в аномалию, тоже какой-никакой, а выход).       — Леш? — позвала еще раз, но в ответ лишь гробовая тишина.       Вздохнув, Антонова сделала шаг вперед, аккуратно ступая на земли кладбища. В том, что это оно, блондинка была уверена на все сто: могильные плиты с истертыми надписями теперь хорошо видны в высокой траве, где-то даже угадывались истлевшие от времени кресты. Обычные железные оградки давным-давно проржавели, осыпались, а те, что еще сохранились, стали опорой для вьющихся растений и цветов. По правую руку возвышался в половину человеческого роста каменный крест, который облюбовал дикий виноград. Он оплетал гранит по кругу, поднимаясь к венцу креста, где расположились небольшие грозди призрачно-желтого цвета, источающие такой аромат, что если на минутку закрыть глаза, можно подумать, что находишься не в холодной и опасной Зоне отчуждения, а посреди одного из самых роскошных виноградников Сицилии… От этого прекрасного запаха предательски заурчало в животе, что и поспособствовало возвращению с небес на землю. Тряхнув головой, девушка двинулась дальше, стараясь смотреть под ноги, дабы не растянуться посреди наводящего ужас кладбища. Она не читала имен и фамилий на могильных камнях, предпочитая не знать, кто похоронен здесь. Просто шла, доверяя внутреннему голосу, странному колокольчику тревоги, если хотите, тихо звенящему в подсознании, сигнализируя о таящейся где-то тут, среди высокой травы, опасности.       У края кладбища, где снова ввысь устремлялись хилые деревья, она остановилась, оглядываясь назад. Кого или что пыталась найти — не знала сама. Возможно, хотела увидеть Алексея, живого и здорового. Но никого, ни единой души. Только казавшееся бескрайним поле высокой травы и возвышающийся где-то там, позади него, лес. Ее вдруг отчего-то начали душить слезы, хотелось кричать до потери голоса, выть, выплеснуть наружу ту бурю эмоций, бушующую сейчас внутри нее. Слишком много всего произошло. Слишком много…       Стоило сделать следующий шаг, как мыс ботинка зацепился о камень, и девушка полетела, нет, не на сырую землю — на асфальт, обдирая кожу на левой ладони. Дорога в Зоне есть только в одном месте, а это значит… Подняв глаза, Аня замерла, разглядывая выросшее прямо перед ней девятиэтажное здание с зияющими чернотой оконными проемами, обрушившимися козырьками подъездов, рухнувшими балконами. И если бы все не было так печально, кто-то из ее спутников непременно сказал бы с присущим ему сарказмом: «Ну, здравствуй, Припять».       Усталость брала свое: ноги просто-напросто отказывались идти дальше, глаза слипались. Кое-как собравшись с силами, Антонова нашла поблизости пару-тройку сухих веток, сложила их друг на друга, разводя огонь, потратив на это дело с десяток спичек. К слову, покидать небольшую рощу перед кладбищем она не стала, считая, что здесь куда безопаснее, чем посреди улицы. По крайней мере, девушка знала, чего ожидать от обитателей леса, а вот от городских жителей, если таковые там имелись — нет.       — Надо найти главную дорогу, — вслух подумала Аня, уплетая консервы, которых осталось всего пара банок. — Найду дорогу — найду путь из Зоны. Хотя… нет. Дорога — открытая местность, а там аномалии и спрятаться негде в случае чего… Река! По ней можно выйти… куда? — она задумалась на мгновение, после чего, чуть поморщившись, шепотом произнесла: — Да куда-нибудь уж можно выйти. Не бесконечная же она, Зона эта…       Ну, выйти выйдет, а дальше-то что? Ждать, когда дозорные на вышках пустят пулю в лоб? Вряд ли они согласятся выпустить из Зоны человека, который провел тут тучу времени и нахватался такого количества рентген, что светиться ночью будет ярче новогодней елки. Как и не позволят остаться в непосредственной близости от ворот, потому что она может привлечь мутантов, а значит спровоцировать очередную атаку на Периметр. Ну, а одна в этой чертовой помойке она точно не выживет. Но попытаться все же стоило, вдруг удастся выбраться? Пусть лучевая болезнь убьет ее через пару-тройку лет, зато хоть умрет в нормальном мире, среди родных и близких людей, а не здесь, не посреди радиоактивных джунглей, становясь кормом для местных жителей.       Какого черта она вообще поперлась сюда с малознакомыми людьми? Дома что ли не сиделось? Приключений было мало? Адреналина не хватало, блин. Так можно было на скалодром пойти, с моста со страховкой сигануть, с парашютом в конце концов прыгнуть. Но нет, надо было припереться к черту на рога искать девчонку, которую она видела всего раз в своей недолгой жизни! Ну, вот ни дура, а?.. Ладно, можно сколько угодно злиться на себя, на весь мир, винить во всем кого-то другого, кроме себя любимой, это все равно не сотрет ту истинную причину, почему и зачем она оказалась здесь…       Внезапно раздавшийся за спиной шелест заставил вздрогнуть, выронить из рук практически пустую банку из-под тушенки. Схватив консервный нож одной рукой и горящую ветку другой, чтобы хоть как-то защититься от непрошеных гостей, блондинка вскочила на ноги, оборачиваясь. В свете огня видны лишь черные стволы деревьев, кустарники, ничего из ряда вон выходящего. Никаких светящихся глаз или готовящихся к нападению животных. И это настораживает еще больше. Шорох повторился вновь, на этот раз гораздо ближе, будто кто-то аккуратно ступал по земле, стараясь не спугнуть свою жертву. Спустя полминуты среди хилых деревьев с жидкими кронами появился черный силуэт…

***

      Зеленая трава мерно покачивается из стороны в сторону. Пробивающийся сквозь серые тучи свет рассеивается, теряется в поднимающемся тумане. Он настолько плотный, что дальше вытянутой руки не видно ничего. В воздухе витает аромат сырой земли, чувствуется сильный запах озона, а во рту четко ощущается вкус металла. Он лежит на холодном граните, не чувствуя ни рук, ни ног, ни всего тела в целом. Только боль, которая убивает его. Его будто раздирают на сотню маленький частей, потом собирают и снова разрывают. По кругу. Сотни раз. Его выворачивают наизнанку, ломают каждую кость, рвут каждую мышцу. Это сводит с ума, но кричать уже нет сил. Голос давным-давно сел, с губ теперь слетает едва различимый стон. Глубокие царапины на шее, оставленные им же в попытках сделать хоть что-нибудь для того, чтобы не задохнуться, кровоточат при каждом новом рваном вдохе. Непонятный пейзаж, подернутый алой дымкой, расплывается перед глазами, а в голове вертится лишь один единственный вопрос: когда все закончится?..       Устало закрыв веки, сделав очередной судорожный вдох, видит ее: рыжие волосы, что разметались по плечам, круглое личико с легким румянцем на щеках, лучистые глаза, смотрящие на него с любовью. С легкой ухмылкой, играющей на губах, она протягивает ему руку. Но он не может сжать ее ладонь в своей — слишком далеко, он не дотянется, даже если очень захочет.       — Леш, — шепчет такой родной голос, — не бросай меня, Леш… — она отступает на шаг в сторону от того места, где земля вдруг разверзается и из глубокой расщелины к ней тянутся уродливые лапы мутантов Хозяйки этих мест. — Не оставляй меня! — ее голос срывается на крик, во взгляде читается ужас, паника. — Горелов, мать твою! Не смей, слышишь?! — кричит со слезами на глазах. — Не смей бросать меня здесь! НЕ СМЕЙ!       Наваждение вдруг исчезло. Резко схлопнулось, возвращая в суровую реальность. Стоя на коленях, Алексей судорожно втянул в себя пропитанный радиацией воздух, заходясь сухим кашлем. От боли в груди было трудно дышать, легкие горели огнем. Он уперся руками во что-то холодное, шершавое, покрытое чем-то склизким, продолжая кашлять. Опустив взгляд, с толикой страха обнаружил, что стоит у могилы: камень порос каким-то вьющимся растением, мелкие листья заляпаны свежей кровью. Его собственной, больше тут никого из нормальных, живых людей не было, потихоньку капающей из носа.       — Твою мать, блять, — Горелов стер алую дорожку с верхней губы. — Гребаная Зона, что б тебя, сука такая.       Голова немного кружилась после пережитого, пульс зашкаливал. Что это, к чертям собачьим, было? В какую аномалию он вляпался? Как ни старался, понять не удавалось. Да и какой смысл пытаться? Это ж, мать ее, Зона, тут вечно творится хрен знает что… Надо выбираться отсюда. И говоря «отсюда», он имел в виду не только кладбище, всю эту помойку в целом. Кстати, о птичках. Где блондинка? Шерстить всю местность еще и в поисках нее как-то не особо хотелось, но бросать девчонку на произвол судьбы (или на съедение местным обитателям) тоже нехорошо. В конце концов, она — все, что осталось от их компании… Парень начал подниматься, хватаясь рукой за надгробие, только сейчас замечая выбитые на камне буквы. Они были четкими — не стерлась ни единая деталь, будто их нанесли на гранит только вчера, и горели черным пламенем, складываясь в до жути знакомое имя: «Горелов Алексей Владимирович, 21.02.1995-03.10.2013».       — Твою ж… — Леша дернулся назад, теряя равновесие и оказываясь на пятой точке. Зажмурившись секунд на десять, резко распахнул глаза, уставившись на могильный камень, где теперь вместо его собственного имени была лишь вытертая серебристая надпись, указывающая на того, кто лежал в двух метрах под землей. — Если не сдохнешь в пасти какого-нибудь мутанта, свихнешься нахрен, — пробурчал парень, поднимаясь на ноги.       Рюкзак нашелся чуть в стороне от той стремной могилы. На удивление целый, не разворошенный какой-нибудь мелкой зубастой тварью. Закинув его на плечи, брюнет оглянулся: бесконечное кладбище, куда ни посмотри, трава по пояс и проглядывающие сквозь нее надгробия, а где-то вдали, казалось, на краю земли, мерцал желтый огонек, похожий на разведенный костер. И он очень надеялся на то, что это Антонова, ибо убивать кого-то только потому, что нужно было где-то пристроить свою задницу, отдохнуть и поесть — не хотелось. Да и на шум стрельбы, а после и на запах крови слетится свора вечно голодных мутантов, а это значит, что снова придется спасать свою жалкую тушку, дабы не быть растерзанным на куски. Не, такая перспектива не улыбается.       Почесав затылок, размышляя на тему будущего мини-похода, Алексей на всякий случай, а случай бывает всякий, сжал в правой руке нож. Кто знает, какая мерзость попадется на пути? Патронов-то не густо, их лучше приберечь для кого-то покрупнее и гораздо злее обычной лесной шушеры…       Шагать одному через кладбище, с одной стороны, хорошо и спокойно — не нужно отвлекаться на идущего рядом, мысли заняты чем-то своим. С другой стороны, две пары глаз лучше, чем одна, да и подстраховка не помешает: если один вляпается в аномалию второй его либо вытащит, либо пристрелит к чертям (ну, это если совсем безнадега). «И как тут сталкеры поодиночке шастают? Заговоренные что ли? Тут вдвоем-то не знаешь, как выжить… — хмыкнул про себя парень, перешагивая через ржавую стружку, оставшуюся от оградки одной из могил. — Анька хорошая девчонка, но одна не выживет в этих джунглях. Хотя, посмотрим правде в глаза, сам протяну, ну, минут на двадцать дольше нее. Гребаная Зона…». Горелов упорно старался отметать мысли о Насте, постоянно лезущие в голову. Он не хотел думать о том, где и как она, жива ли — это навевало тоску и еще большее желание опустить руки, сдаться. Он найдет ее, обязательно найдет, главное, чтобы не было слишком поздно…       Под ногами предательски хрустнула ветка. Не то, чтобы Леша подкрадывался к тому, чей силуэт видел у костра, просто шел достаточно тихо из соображений безопасности. Человек резко вскочил на ноги, тыча вперед себя горящей палкой. Молодец, здешнее зверье не любит огонь. На мгновение остановившись за деревьями, брюнет пригляделся к стоящему чуть поодаль: среднего роста, слишком худой для парня, и кроме этой дубины никакого оружия.       — Ань? — с надеждой и толикой страха спросил он, чуть приподнимая руку с холодным оружием. Мало ли кто перед ним, может очередная аномалия, а то и чего хуже. Хотя, казалось бы, куда уж хуже-то?..       — Леш, ты? — голос Ани дрожал, но она изо всех сил пыталась скрыть это. — Фуф, Леха! — блондинка кинулась ему на шею, едва ли не задушив в объятиях, когда Горелов вышел из своего импровизированного укрытия.       — Блин, я чуть не обосрался. Зачем так пугать? — вопрос скорее риторический, ведь девчонку тоже можно понять: они в Зоне, тут бродит непонятно кто и с какими намерениями. Уж лучше так, не верить никому и всегда быть на чеку, чем один раз проигнорировать инстинкт самосохранения и стать трупом.       — Да я сама чуть со страху не умерла, — произнесла Антонова, опускаясь на сложенный спальный мешок. — Особенно, когда ты исчез. Натерпелась за эти четыре часа, на всю жизнь хватит. Где ты был все это время? И что с твоей шеей?       — Сколько-сколько? — опешил Леха, поднимая на девушку глаза. Нифига себе вышел в астрал на минуточку. То, что в Зоне время идет по-другому, чем там, за Периметром, он, конечно, знал, но чтобы настолько по-другому… Вот так и закрывай глаза в Чернобыле. Закроешь на пять минут, откроешь через сто лет. Зона отчуждения, мать вашу. Шутница выискалась, блин… — Ладно, все обошлось. Тупо, но ты не в курсах, где находимся сейчас?       — Ну, судя по всему, мы в черте города, — ответила Аня. — За теми деревьями, — махнула рукой в правую сторону, — метров через двадцать, дома. Думаю, нам нужно искать реку, так мы выйдем к Периметру, а там…       — Для начала нам надо найти Настю, — оборвал ее Алексей, вскрывая консервную банку. — Без нее я отсюда не уйду. Да и Пашка с Гошаном, считай, зря жизни отдали.       Добавить было нечего. Лес снова погрузился в ставшую уже привычной тишину, даже треск сухих веток, пожираемых огнем, нисколько не мешал. Два человека сидели в полном молчании, ушедшие каждый глубоко в свои мысли. Нет, Горелов не сдастся просто так. Не для того он перся за столько километров от родного порога, чтобы почти у самого конца послать все к чертям собачьим и свалить, бросив на произвол судьбы отнюдь не чужого ему человека. Их с Настей связывают не только отношения, зародившиеся в десятом классе, и все вытекающее из этого понятия, но и куча всякой разной херни, которую они творили за долгие годы знакомства. Фактически с первого класса вместе, даже когда-то сидели за одной партой… Одного близкого человека уже потерял, он не может потерять еще и ее. Это просто сломает его. Убьет. Морально и физически. И тогда он просто не уйдет отсюда. Смысл?..       — А знаешь, — тихий голос Антоновой прогремел, нарушая безмолвие, выводя из задумчивости, — я ведь влюбилась, — Леха поперхнулся тушенкой, заходясь сухим кашлем. Вот чего-чего, а откровений в таком адском месте парень точно не ждал. Но Аню это не смутило. Она, не мигая, смотрела на огонь, крутя в руках длинную травинку. — Практически с первого взгляда, еще там, на вечеринке. Я вообще не должна была оказаться там, так получилось. Судьба? — горько усмехнулась, бросая травинку в пламя. — А потом эта ваша игра дурацкая, поцелуй этот… Нет, я не жалею, да и не было ничего, по сути. Просто все могло получиться, если бы не… все это, — с ее ресниц сорвалась пара капель. — Я ведь потому и поехала с вами, чтобы узнать его поближе, чтобы и он узнал меня. А теперь…       Она не винила никого, уже нет. Перестала проклинать Судьбу-злодейку, даже того парня, Андрея, кажется, который взял на слабо подкастера, который, в свою очередь, стал точкой старта всей этой смертельной поездочки. Чего толку обвинять кого-то, когда все уже случилось? Паша погиб, спасая ее, и этого не изменить. Хотя порой так хочется иметь под рукой машину времени, чтобы вернуться в прошлое и исправить некоторые вещи… Все ведь действительно могло получиться. Между ними было какое-то притяжение, искра, но Звезды, видимо, решили по-другому. Что ж, значит так нужно. Значит, впереди еще будет что-то… Девушка откашлялась, поднимая взгляд на замершего истуканом собеседника, глядящего на нее широко раскрытыми глазами.       — Ты так и не ответил на вопрос: что с твоей шеей? — она старалась говорить как можно спокойнее, не выдавая своих эмоций, хотя голос предательски дрожал.       — С шеей? — переспросил Горелов, машинально дотрагиваясь до нужной части тела. Он вдруг почувствовал легкое жжение напополам с едва заметной болью, что по ощущениям напоминало попавшую в свежую ранку воду. Так что, получается этот выход в астрал с пестрыми картинками прошлого и раздирающими муками тысячи ликвидаторов не были плодом его больного воображения? Это все происходило на самом деле? Он корчился от боли возле той сраной могилы, а Антонова взяла и свалила в закат? Да не, бред. Она б не ушла. Не смогла бы. По ней же видно, что спасать утопающих — ее кредо по жизни… — Хер знает.       — Надо обработать, Леш.       — Чем? Вискарь исключительно для внутреннего применения, — быстро произнес брюнет, прекрасно понимая, к чему клонит девчонка. — Там осталось на пару глотков всего лишь. Да не боись ты так, на мне, как на собаке, заживает, — он подмигнул, вытаскивая флягу из своего рюкзака. — Помянем? — Аня кивнула. — Земля пухом.       Леша оказался прав: виски хватило ровно на два небольших глотка каждому. Теперь из согревающего только огонь. М-да, если в ближайшее время они не выберутся из этих радиоактивных джунглей (причем вместе с Настей, иной вариант не рассматривается), то сдохнут с голоду, ибо все запасы подходят к концу и завтра они с Антоновой будут драть за последнюю банку консервов. О-хо-хо, как же все херово складывается…       — Ладно, — Леха поднялся со своего места, направляясь к деревьям, дабы насобирать еще веток. Те отыскались довольно быстро, толстые и наполовину сырые, правда, но ничего, гореть будут дольше. — Спи, давай, часа через два разбужу и в путь, — парень бросил недодрова на землю, устало опускаясь на спальник. Ему бы самому не мешало поспать, но кто-то же должен стоять на стреме, верно?       — Думаешь, она еще жива? — вдруг спросила Антонова, смотря на друга сквозь огонь. В его глазах мелькнула тень боли, сменяющаяся злостью, что быстренько замаскировали под ледяную уверенность. Он старался держать себя в руках, и, надо признать, ему неплохо это удавалось.       — Не думаю, — ответил Леша. — Знаю.       — А если… — нет, она вовсе не хотела доводить его до ручки. Просто были сомнения в том, что следует продолжать поиски. Где-то там, глубоко внутри засела мысль: а что, если ее, Насти, здесь нет? Что, если ее уже спасли? Что, если она вообще сюда не попадала, и они рискуют своими жизнями, гонясь за призраком?..       — Ань, заглохни, — оборвал он ее. — Спи.       Закрыв глаза, она все еще думала о напрасности их похода, о гибели ребят, о Паше, проваливаясь куда-то в черную бездну с разноцветными мушками, летающими пред закрытыми веками. Она вдруг отпустила все, позволяя течению реки унести себя в безграничные владения царя Морфея…