В уголках памяти

Глава 9. Каждый день был таким однотипным. Почему-то раньше, я и в самом деле думал, что моя жизнь – это мечта многих подростков моего возраста. Ведь я и, правда, не парился из-за уроков, сдавая все в последний момент, умудряясь получать хорошую оценку. Иногда я садился за материал и думал, что должен заставить себя сделать хоть что-нибудь, ведь я не был настолько глупым парнем, но лень была сильнее меня. Тогда, я просто брал папины деньги, не такие огромные суммы, как показывали в фильмах, о безумно богатых избалованных детишках, но достаточно, чтобы мы с Лиамом и Зейном, могли прогулять всю ночь. Это было отличным времяпровождением, так что изменилось? Переход из школы в институт, в самом деле, мог так сильно повлиять на мои стереотипы? Ох, да ладно. Если раньше, во время вечеринок, устраиваемых Лиамом, я не замечал, как проходят дни за днем, то, каждый день, оставаясь в своей комнате, наедине с собой, я чувствовал, как медленно все струится мимо меня. Сейчас почти середина октября, но я отчетливо помню все дни, проведенные здесь. Потому что они ничем не отличаются друг от друга. Только Стайлс, матч и нудные лекции. Ну, еще Элеанор, которая постепенно становилась мне чуть ближе. Точнее, она пыталась и, говоря о том, что она могла приблизиться ко мне, я не думаю, что впустил бы ее в мои мысли. Да, я временами размышлял о Эль. О том, как она делает шаги, начиная разговор, о все такой же бессмысленной, девчачьей болтовне, о ее оскорблениях, обидах и взглядах на следующий день. Она была не совсем такой, какого мнения я был о ней раньше. Я считал ее обычной школьной потаскушкой, в то время, как в ней билась человечность и привязанность. Возможно, не такая искренность, какую могли показывать влюбленные девушки для своих парней, но я не редко замечал, как что-то там, внутри, где она все держала, раз за разом трескалось, когда я был к ней чересчур груб. Ведь, если я мог подумать о ней неправильно, как много людей осуждали ее за спиной. Этот новый Луи Томлинсон, рассуждающий о жизни, сидя за столиком кафетерия в кампусе, пялясь куда-то между сидящих напротив друзей, пугал и возмущал меня до глубины души. -Луис, как всегда, не с нами, - ухватившись за свое имя, я сфокусировал взгляд на Дилане. -Я тут, - буркнул я, потирая переносицу двумя пальцами, последнюю неделю, в моей голове будто кипит каша. Я привык к длительным головным болям, которые бывали у меня на протяжении года. Это обычно начиналось ближе к зиме, чаще, когда меня бил озноб и кроме как отлеживаться в своей постели, я ничего не мог поделать. Но в этом году, мало того, что боли начались преждевременно, без протекающей болезни, не было температуры или каких-либо других болей, только проблемы со сном и разрывающаяся черепная коробка. Помимо этого, они усилились раза в два. На пару часов они утихали, возобновляясь неожиданно и с новой силой. Мой режим сбился к чертям, как сон, так и питание, ибо пропадало всяческое желание, двигаться в целом. Я принимал те же препараты, что и все годы до этого, но эффект был не таким ожидаемым, как хотелось бы. Ну, хоть что-то. Мы все ждали Дина, который вот-вот должен был подойти, чтобы обсудить, куда мы все-таки пойдем на выходных. Или они. Я и сам пока ничего не решил. Я глянул на дверной проем, довольно широкий, чтобы люди могли не особо толпиться в дверях, и взглянул я, как раз вовремя. Уже до мелочей знакомая спина, облаченная в черную рубашку и модельные ноги в джинсах, как всегда, настолько узких, что мысль о том, как он каждое утро втискивается в них, не могла не промелькнуть в моей голове, направлялись к выходу в коридор. Буквально секунду занял промежуток времени, между которым два парня, столкнулись в дверях, после чего я услышал раздраженный голос Дина: -Да когда уже, сука, твои сраные глаза, начнут видеть хоть что-то перед собой, - это прозвучало так громко, что Эль, сидевшая плечом к плечу со мной, вздрогнула и повернув голову в сторону исходящего шума, наклонилась ближе ко мне, разглядывая происходящее. Плечи Стайлса слегка дрогнули, по чему я мог судить, что он ответил Дину, но это было намного тише возбуждения второго и это что-то, явно не являлось извинением, так как в следующую секунду, Дин, ухватился за ворот рубахи Стайлса, сжимая ее в кулаке и толкая парня спиною к стене. -Это что, твое хреново хобби, Стайлс? – Рыкнул на него Дин, и я выпрямился, напрягшись от его тона, пока кудрявый переросток, казался, необычайно спокоен, - ты что, блять, совсем придурок?! Вторая рука Дина, сжалась в кулак и я знал, что сил у парня достаточно, чтобы хорошенько ударить по этой наглой, безразличной роже. Но в тот момент, когда он отвел локоть назад, готовясь замахнуться, я подпрыгнул на месте, вскакивая с лавочки, услышав отрывистое и беспокойное «Луи!», от Эль. Я даже не думал, делал ли я шаги, бежал или это были своеобразные прыжки, но на полпути, я только успел заметить, как Гарри отбил от себя кулак Дина, отталкивая от себя, в мои руки, схватывающие и крепко сжавшие предплечья, напряженного парня и отводя его назад. -Воу, дружище, он того не стоит, - как можно более уверенно произнес я, но мой голос, больше напомнил нервный смешок. Дин зыркнул на меня, освобождаясь от хватки и прикрыв веки, насуплено выдохнул, отворачиваясь от своей жертвы. Я тоже выдохнул, кажется, слишком громко и облегченно, осмеливаясь поднять глаза, на все также стоявшего у стены парня, нахмуренного еще больше самого Дина. Но ужаснее всего было то, с каким диким отвращением он пялился на меня, будто это я, только что собирался подпортить его симпатичное личико. Будто я, только и делаю, что всю жизнь домогаю его своим присутствием и вызываю эту ненависть, плещущую из него каждый раз, при виде меня. Не произнеся ни слова, он развернулся и вышел из кафетерия, как гордый, тупой олень. Этот день, эти считанные минуты, отпечатались у меня в мозгу, прокручиваясь перед глазами снова и снова, как стоявшие на повторе. Я все думал, что заставило меня сорваться с места, оттаскивая своего друга, от моего недруга. Что заставило мое сердце, пропустить удар и остановиться в то мгновение, когда кулак Дина приближался к его лицу. Что заставило меня чувствовать себя избитым, после того, сколько мрака по отношению к себе, я смог разглядеть в нем. Всего пару недель назад, я был уверен, что ненавижу его, всем своим нутром, всем своим сердцем и каждой клеточкой, но теперь я сомневался в этом. По-настоящему сомневался, замечая то, как он смотрел на меня, закапывая, закапывая, постоянно закапывая меня все глубже в землю. Это было так… страшно. Мне было страшно представлять мысли в его голове, когда он видит меня и его органы, как и мои раньше, покрываются едкой смолой, как все горит, а руки потеют, трясясь от желания, избить меня до полусмерти. Мне было страшно представлять, насколько же сильно он ненавидел меня, чтобы так смотреть. И лишь однажды, я в очередной раз повернулся, боясь встретиться с темно-зелеными глазами, которые дадут трещину внутри меня, я наткнулся на что-то более светлое, наполненное чем-то иным. Это также крепко закрепилось у меня в памяти, и я провел длительное время, чтобы как следует изучить эмоции, которые мог нести тот взгляд. Что-то тоскливое. Отчаянное. Сожалеющее. Так, скорее всего, смотрят на попытки беспомощного слепого щенка, который пытается влезть повыше на ступеньку, но не может и падает, повторяя свою попытку, сопровождающуюся, новой порцией неудачи. И я проводил эти наблюдения в течение месяца, подмечая, что со сменой дня, хоть на мелкую долю, но эта черная ненависть Стайлса, терзающая меня, становилось меньше. Нет, конечно же, он был не единственной моей заботой все это время. Я жил все в том же мире, окруженном друзьями, футболом и учебой. Несколькими поездками к Шеррон по субботам. Вечерним плейстейшен с Зейном и Лиамом, алкоголем и прогулками в большой компании. Я любил все это, но ценил и те ночные часы, когда я оставался один, после забитого дня, лежа на кровати, в погруженном в сон кампусе и все, думая, когда все пошло не так. Где прошла эта первая небольшая трещина, приносящая за собой все это. Я никогда не был мыслителем, но теперь я точно знал, что внутри моей головы, внутри всего меня, есть что-то похожее на отдельный мир. И там больно. Головная боль притупилась к концу второй недели и теперь лишь изредка беспокоила меня. Сон нормализовался, а аппетит вернулся, что заметно улучшило мое настроение и состояние. Тренировки начали проходить не так вяло, больше не было лишнего груза, тяготящего мою, и без того забитую голову, что делало меня намного оживленнее. После происшествия в кафетерии, произошло кое-что, что заинтересовало меня. Точнее, ничего по сути, даже не произошло, просто я засобирался на тренировку раньше обычного, не зная, чем занять себя со скуки, сидя в своей комнате, так как Лиама в тот день не было в городе, а Зейн отсыпался после веселой ночи. Я шел по коридору, в западной части кампуса, где находилась вся спортивная его часть. Раздевалка была в конце коридора, а уже из нее, шел выход на поле, что было удобнее для футболистов. Остальные студенты, могли попасть на трибуны, через северное крыло, где находился второй выход. И так как я, самый, видимо, везучий человек, на этой планете, из раздевалки не мог выйти не кто иной, как Гарри, долбанный, Стайлс. Если так и будут продолжаться эти адские столкновения судьбы, я, в самом деле, начну подумывать о преследовании и развивающейся у меня паранойе. Он шел, опустив голову, глядя под свои ноги, обутые в кеды, что удивило меня, как и весь его вид в целом. Он был в серых спортивных штанах, свободной черной майке и на его плече, по-прежнему весела сумка, но не та, с которой он ходил на занятия, а спортивная. Я не думал, что он занимается чем- то, ибо никогда прежде не видел его здесь. Только проходя в метре от меня, он все же поднял глаза, которые, я готов поклясться, были тогда такими светлыми, не выражающими ни капли злобы, чистые и спокойные, без какой-либо реакции на меня, он просто перевел взгляд, глядя перед собой, идя так уверенно, своими длинными ногами, что его кудряшки лишь слегка подрагивали на ходу. В тот же вечер, я разузнал все. Что он занимался на тренажерах в спортивном зале, что время, когда он занимался, начиналось в пол третьего и заканчивалось в половину пятого, поэтому он уходил за десять минут до моего прихода. Это было так иронично, что я нервно усмехнулся от того, что два с половиной месяца, я понятия не имел, что он постоянно находился совсем рядом. Дни его тренировок, совпадали с моими, не считая разного времени. Я также знал, что наша раздевалка, была и для футболистов, и для качков, и для остальных спортсменов, которые занимались в западном крыле. Единственное, что я не понял во всем этом, зачем мне была нужна вся эта информация. Я чувствовал себя странно, после того, что узнавал о кудрявом. Я наблюдал за ним всегда, когда замечал поблизости. Я знал, что Хоран был его единственным другом в институте, что он пьет только обычную колу, чаще всего в баночке, выбрасывая ее на выходе. Я знал, что он любил читать что-то свое на лекциях, иногда делая какие-то пометки своей черной гелиевой ручкой. Я знал, что больше всех, он любил философию и психологию, так как на этих лекциях, он не доставал свою книгу, обычно, его лицо было сосредоточено, а все та же гелиевая ручка, теперь делала записи в тетради, когда его заинтересовывало очередное высказывание или явление. Он никогда не ел в кафетерии, была только жвачка и кола. И я, наконец, узнал, кому принадлежал этот столь знакомый черный Рендж Ровер. У Стайлса был вкус. Качаю головой, зажмуривая глаза, и когда открываю, все два месяца отходят назад, уступая место ноябрьскому вечеру среды. В комнате едва светло от небольшой лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Я лежу на кровати, как и до того, как вновь застрял в своей голове…час? Два? Десять минут? Я правда без понятия, сколько я отсутствовал, но моя затекшая рука, заставляет меня опустить взгляд на темную макушку, лежащую на моем плече. -Хэй, - тихо говорю я, на случай, если Элеанор могла уснуть, она поднимает голову, слегка улыбнувшись и ни в одном ее глазу нет сна, как бывает, когда она ждет меня, медленно приходящего в себя, - ты мне руку отдавишь. Она смеется, перемещаясь чуть ближе к моей груди, и я сгибаю руку в локте, чтобы разработать. -Не беспокойся, ее не ампутируют, - ее голос звучит почти шепотом, наверное, потому, что мы долгое время молчали. -Ты знаешь и такие слова, - теперь смеюсь я, а Эль только легонько хлопает меня по груди. -Замолчи, Томлинсон. И я молчу. Мы оба какое-то время сохраняем молчание, пока я снова полноценно не чувствую свою руку и обняв девушку за плечи, прикрываю глаза. -Я могу спросить тебя? – Также негромко спрашивает она, после долгого выдоха. -О чем? – Мои глаза закрыты, и я даже не вдумываюсь в вопрос, в моей голове мысли о завтрашней игре с командой соперников. Не матч, а сезонная игра, которая бывает раз в месяц. Мы уже играли с этими парнями в октябре, и я должен признать, они не самые приятные, но достойные противники. -О чем ты думаешь так каждый вечер? – Переключаюсь на ее вопрос и секундно хмурюсь. -Обо всем, - отвечаю я сразу, слыша неудовлетворенное ответом фырканье, - просто прокручиваю все эти месяцы здесь. Ничего интересного, в самом деле, Эль. -Если бы это не было интересно тебе, оно не занимало бы большую часть твоего времени, - я разлепляю веки и смотрю на карниз, висящий над окном, прямо передо мной, - но ты помешан на этом, Луи. Я замираю, прокручивая в голове ее слова. Грудь поднимается и медленно упускается от тяжелого вздоха. Отнимаю руку от плеч Элеанор, протягивая ее к тумбочке, но девушка, приподнимаясь на локте, достает раньше меня и нажимает на переключатель, после чего комната погружается в полный мрак. -Доброй ночи, Томлинсон, - шепотом произносит Элеанор, ложась обратно на мое плечо. Лежу пару секунд, в том же оцепенении, закрываю глаза, кладя руку на тело Эль, покрывая ладонью ее плечо. Был ли я помешан на своих мыслях или же конкретно на одном человеке? Этого я еще точно не знал. Но определенно знал, что был.