Crimson etude

В мгновенье ока, как по щелчку невидимых пальцев, привычный мир сгорел дотла. Эпидемия биологического вируса пронеслась по земле, словно голодная свора диких псов, оставляя за собой только хаос и жажду крови. Никому не удавалось скрыться от её карающей длани: ни человеку, ни животной твари. Минули те дни, когда можно было ходить спокойно по улицам без опаски быть сожранным заживо какой-нибудь мутировавшей мерзостью. Приговор вынесен и приведён в исполнение. Постарайтесь выжить. Острый Мыс являлся самой высокой точкой в окрестностях Логова. Отличный наблюдательный пункт. Густой туман окутывал высокую фигуру, стоящую на самом краю обрыва. Человек выискивал что-то взглядом сквозь тепловизорную маску. Северный ветер трепал полы длинного, кожаного, сине-серого плаща, неся с собой запах горелой плоти и столбы сизого пепла. Надёжней закрепив кислородный фильтр, плотнее затягивая чёрную арафаттку на шее, мужчина призывно хлопнул себя по ноге и тихо свистнул: - Идём, Джуд. В тот же миг серую траву разрезала белая молния, устремившись вслед за своим хозяином. Здание бывшей психиатрической клиники возвышалось в пятнадцати метрах от временного наблюдательного пункта. Ганнибал предпочитал одиночные вылазки, конечно, не считая Джуд - его шестиногой верной спутницы. Зверёк нарезал круги у ног хозяина, помахивая двумя пушистыми хвостами, временами скалясь на тихий шорох или слишком сильный порыв ветра. Лектеру жутко хотелось закурить, но он понимал, чем это чревато и только вновь поправлял чуть съехавшую на бок дыхательную маску. Внушительное строение обрамляли заросли вереска и давно иссохшего плюща, а крыша, казалось, упиралась в самое небо, пряча верхушку в багровых тучах. Бесшумной тенью охотник заскользил меж бетонных развалин, рассчитывая каждый шаг, ступая по выжженной земле, ловко огибая разлагающееся месиво, возможно, когда-то бывшее человеком. Джуд шла подле Ганнибала, тихо урча, стоило синей вспышке молнии расчертить небо, вызывая оглушительный раскат грома. В этой мёртвой тишине он был действительно оглушающим, особенно для чувствительных ушек зверя. Надвигалась буря. Сократив расстояние до двух метров от парадного входа, Ганнибал дал знак своему питомцу - та только этого и ждала, рывком сиганула в пустую чёрную дыру окна. Подстраховаться никогда не помешает. Медикаменты. Вот основная цель на сегодня. Никаких авантюр. Он ещё не оклемался после последней вылазки. Их тогда чудом не покусали. Впрочем, к Лектеру это не относилось. Он вновь окинул взглядом огромный корпус, прощупывая его визором. Ряд пустых оконных глазниц смотрел на него с холодным равнодушием, так же, как на ходячие куски плоти, бездумно, бесцельно слонявшиеся у высокой витой ограды каждый божий день. Ганнибал чуть резче обычного втянул спёртый воздух респиратора. Его глаза заметно расширились, когда он заметил еле теплившийся огонёк в одном из окон третьего этажа. Это был не искусственный свет: запасной генератор давно сдох, а линии электропередач висели лохмотьями на обугленных столбах. Скорее это было похоже на пламя восковой свечи, еле-еле освещавшее комнату, судорожно подрагивая, будто вот-вот угаснет. «Какого чёрта...» Внутри всё сжалось от предвкушения и хищного любопытства. Капелька солёного пота была подхвачена тонким языком, на мгновение оголяя ряд белых, острых зубов в кровожадной ухмылке. Проверив набедренную кобуру, и убедившись, что его «детки не оставили своего папочку», траппер решительно направился в зияющую черноту парадного входа. Широкий коридор вестибюля встречал его кромешной, непроглядной тьмой. Она, подобно савану, укутывала внутренности лечебницы, не давая ни шанса на спасение. В воздухе стоял густой запах тления, смешанный с пылью и мелким мусором, делая воздух почти физически ощутимым. «Хоть на хлеб намазывай...» Ганнибал лавировал между перевёрнутых каталок, ржавых инвалидных кресел. Всюду была разбросана больничная одежда, на смирительную рубашку с запёкшейся на ней кровью он едва кинул взгляд. Все двери, ведущие в палаты пациентов, фельдшерскую, приёмную, были распахнуты настежь, не внушая никакого доверия. Лектер всё же щёлкнул застёжкой кобуры, выуживая два огромных, серебряных кольта с разрывными пулями, любовно приласкав их движением указательных пальцев, взвёл курок. По телу пробежала знакомая дрожь. Охота началась. Маленький белый зверёк, чуть больше лисицы, припустил лёгкой рысью, пробегая по коридорам третьего этажа, жадно принюхиваясь и щуря две пары миндалевидных глазок. Остановившись у палаты с номером 7/15, она заводила носом по воздуху, склоняя лохматую голову в пол, пачкая морду в крови. Джуд повела большими ушами, встала в стойку, напрягаясь всем телом, из её пасти вырвался первый щелчок. Из-за закрытой двери был слышен приглушённый смех, перемежаясь с невнятным бормотанием. Полоска слабого, жёлтого света мягко подсвечивала кровавую лужицу, видневшуюся из-под порога палаты 7/15. *** Дверь в палату поддалась не сразу. Нет, она не была заперта. Создавалось такое впечатление, будто с той стороны что-то блокировало её снизу, не давая ей открыться. Но стоило Ганнибалу навалиться на неё всем телом, всё так же придерживая медную ручку, как та поддалась, с тихим хлюпаньем провезя что-то по полу внутрь комнаты. Достаточно кинуть короткий взгляд под ноги, чтобы увидеть двоих мертвяков с проломленными черепушками, а у второго была еще и выбита челюсть. «Не свезло парням». Переступив через лужу смердящей жижи и предусмотрительно притворив за собой дверь, он окинул беглым взглядом небольшое помещение. Стены, обитые белым поролоном, местами были изодраны в клочья. Несколько узких кроватей были сдвинуты к решётчатым окнам. Неудачливый пациент, так и не покинувший место своего, возможно, недобровольного заключения, остался лежать на тонком матрасе, выбросив руки пред собой в попытке защититься. На его полуистлевшем лице ещё можно было угадать следы его последней агонии. Ветер, проникающий через разбитое стекло, огибая ржавые прутья решёток, покачивал свисающие с потолка давно потухшие лампы. Они протяжно поскрипывали в покойной тишине. Водосточные трубы пропускали остатки мутной воды, посылая её быстрыми, неровными каплями на бетонный пол, будто ведя свой никому не понятный отсчёт. Пройдя вперёд, Ганнибал отметил, что в палате была ещё одна дверь, вероятно, ведущая в процедурный кабинет. Может быть, там он найдёт то, что ищет. Полопавшаяся белая краска была перепачкана багровыми полосами и отпечатками человеческих ладоней. Виднелись глубокие борозды и застрявшие в них сорванные ногти. Ручка была содрана и сиротливо валялась у порога. «Пытался спастись от дохлых психов, заперев себя там?» Ганнибал усмехнулся этой догадке, подбирая дверную ручку с пола. По ту сторону явно кто-то был. Свет колыхался, просачиваясь сквозь тонкое отверстие замочной скважины, порою пропадая совсем. Не отнимая руки от потёртой кобуры, вставил штырь в тонкое отверстие. Мерзкий скрежет прошил воздух, засев жёсткой занозой где-то в желудке. Голос. «Живой» голос с хриплыми нотками не стихал ни на минуту. *** Широкими мазками окрашивал он стены в алый цвет. Что он ещё мог сделать? Он делал то, что умел. В той жизни ему давали засохшую гуашь, клочок бумаги и жухлую кисть, когда он говорил, что хочет нарисовать что-нибудь. Они швыряли эти нехитрые принадлежности на стол, глядя на него с презрением и больной жалостью. - Ты больной, мать твою, ублюдок, - говорили они. - Мы поможем тебе устроиться здесь с комфортом. Ты же к нам надолго, принцесса? Он пытался слабо отмахнуться от дыхания, обдающего ухо и изгиб шеи горячим зловонием. Ему же просто хотелось обмакнуть кисть, придать ей цвета, перенося на тот несчастный клочок, что ему достался, всё, что скопилось внутри и так больно рвалось наружу. Он отпускал себя, вся боль уходила с очередным взмахом руки. Становилось спокойно, пусто. "Они не должны так себя вести. Я помогаю им, я спасаю их. От него." Но покой длился недолго... Протяжные вопли, так внезапно обрывающиеся, били по нервам ядовитым хлыстом. Уилл дёрнулся на узкой кушетке процедурного кабинета, тщетно пытаясь открыть глаза. Ресницы неприятно шелестели о серую ткань, туго стянутую на затылке. В ушах стоял шорох, отчего Уилл ещё больше заёрзал по кровати, дёргая на себя руки, слыша, как хлёстко отзываются кожаные ремни от напряжения. - Лежите спокойно, мистер Грэм. Мы же не хотим повторной дозы препарата? Или хотим? – с издёвкой в голосе и с явным канадским акцентом прокартавил санитар. Было слышно, как звякнули стеклянные пузырьки в металлическом шкафчике, когда канадец закрыл дверцу и прошлёпал за ширму к своему подопечному. - Не хочу. - Уилл старался, чтобы его голос не дрожал. Он слышал, слышал их крики и неровную поступь ноги на бегу. Почему Оуэн не слышит? - Мистер Карбот, Вы ничего не слышите? Там люди. Они кричат. Грэм снова затряс головой, надеясь, что узел на затылке ослабеет, повязка сползёт. Ему никогда не нравилась темнота. - Что такое? Я ничего не слышу. - Карбот сделал вид, что прислушивается, хотя прекрасно знал, что Уилл видеть этого не может. - Ах ты, маленький лгунишка. Меня тебе не обмануть. Пружины скрипнули, прогибаясь под чужим весом. Уилл поспешил было отодвинуться, но пальцы, с такой силой впившиеся ему в бок, не давали этого сделать. - Старина Фиш до сих пор отлёживается в лазарете. По твоей вине. Хотя скорее из-за собственной тупости. Ты, оказывается, бойкая, принцесса. Оуэн, шумно облизнув рыхлые губы, резко провёл ладонью за резинкой больничных штанов Грэма, другой рукой зарываясь в кольца каштановых волос, грубо оттягивая, сжимая пальцы, вырывая у Уилла болезненный стон. - Прекратите сейчас же... Пожалуйста. - Грэм мучительно морщился, шипя от боли, дыхание сбилось, грудная клетка тяжело вздымалась, футболка пропиталась потом и липла к телу. Он уже не мог контролировать дикий страх, поднимающийся внутри вместе с чем-то тёмным, чужим, пытающимся выползти наружу. В ушах стоял гул голосов, соединяющийся в единый утробный рёв, разрывающий барабанные перепонки до крови. Увесистый шлепок потной ладони ненадолго привёл его в чувства. - Смазливый сукин сын, по твоей милости из Фиша ещё неделю щепки будут выковыривать! Новый удар уже более ощутим. Заваливая голову на бок, Уилл сплёвывает. Он не может видеть, что слюна окрашена красным. Не может увидеть, как Карбот склоняется над ним, чтобы прикусить кожу на шее, сильно и почти до крови. Грэм не может видеть, как бесшумно отворяется дверь и в процедурную входит тот самый пресловутый Фиш, прихрамывая на одну ногу. Но он может слышать отборный канадский мат Оуэна, его хлюпающий вскрик, когда тот плюхается на пол, словно мешок картошки и бьёт руками о пол, не переставая сдавленно материться. Проходит минута, и Грэм уже не слышит ничего. Лишь улавливает запах гниения с примесью оксида железа. Слыша, как шаркают босые ноги о холодный кафель кабинета, Уилл дёргает головой и ловит на своём лице шелест смердящего дыхания. Он вскидывает руки, опутанные ремнями, да так, что трещит искусственная кожа, скрипя волокнами. Хватаясь наугад за ткань халата Фиша, до хруста сжимая кулак, так, что по руке сочится свежая, ещё тёплая кровь канадца, Грэм шипит в темноту перед глазами: - Убей или умри. *** Стены утопали в горьком плаче, беззвучных криках, истекая багрянцем. Каждый сантиметр был покрыт густым слоем чуть заветривавшейся крови. Сотни искажённых лиц устремляли пустые глазницы в центр комнаты, вытягивая изломанные руки в немой, отчаянной мольбе. Змеи опутывали их, сдавливая мощными кольцами, ломая кости, сдирая клыками плоть, занося в рану капли смертельного яда. Он не убивал их, лишь отсрочивал спасительное забытье, продлевая страдания этих несчастных. Неровный свет почти истлевшей свечи время от времени бросал скудные всполохи. Огонёк плясал, переливался скорыми бликами по изуродованным телам, создавая мнимый эффект движения. Ганнибал еле заметно напрягся, мотнул головой и, махнув ладонью, призвал Джуд сохранять тишину. В нём ещё не утих тот больной восторг с первой секунды, когда он узрел эту вакханалию смерти. Всё великолепие истинного ужаса. «Где же сам автор сей чудесной работы? Я бы лично выразил ему своё восхищение». Охотник позволил себе усмехнуться, но его ухмылка тут же спала, когда он заслышал шорох и глухой стук у дальней стены. Путь ему преграждала больничная ширма, усеянная пунцовыми пятнами. Выудив из кобуры своих «змеек» и уверенно сжав ребристую рукоять, он двинулся вдоль полотняной перегородки. Тьма лежала в углах горкой антрацитовых углей, туда не доставал свет, и Ганнибал вновь хотел опустить забрало маски, но рука остановилась на полдороги. Из непроглядного мрака на него уставилась пара серо-зелёных глаз. Сухие губы едва шевелились, будто парень силился что-то произнести, но не мог. Ганнибал осмотрелся вокруг. Мертвяки были явно убиты не из пистолета. Свёрнутая шея. Голова, размозженная о стену. Ножка стула торчала из глаза теперь уже точно почившей падали. Охотник сделал пару шагов навстречу и присел напротив парня, который всё так же пялился в пустоту перед собой. Он пощёлкал пальцами, помахал рукой у влажно поблёскивающих глаз. Никой реакции. - Эй, ты меня видишь? Слышишь? - Ганнибал дотронулся пальцами до покрытого лёгкой щетиной подбородка, чуть приподняв и повернув в сторону. Следов разложения не наблюдалось, как и крови на губах. - Неужели... Парень часто задышал, хмуря брови, его губы задрожали, из горла вырвался слабый стон. Он замотал головой, пытаясь сбросить чужие пальцы. Ганнибал быстро перехватил ладонью резко вскинутые руки, держа крепко. Кожа перчаток заскользила по окровавленным запястьям, пачкая рукава плаща. Парень надрывно дышал, продолжая биться в руках охотника пойманной добычей. - Значит твоя работа. Да успокойся ты. - Ганнибал обеспечивает парню толчок под дых, не сильный, но довольно болезненный, чтобы тот перестал брыкаться и согнулся пополам, заходясь тихим кашлем. Ганнибал улучает момент, ловко поддев дыхательный фильтр, сейчас можно было этим пренебречь, воздух хоть и был тяжёлым, но куда чище, чем снаружи. Он принюхивается, узнавая этот ни с чем не сравнимый, дурманящий запах плоти Неприкасаемого. Не удержавшись, он влажно лизнул выступающий позвонок на бледной шее. Ганнибала прошивает знакомое ощущение, только на этот раз оно ярче, мощнее. Он ехидно улыбается, когда замечает на себе уже осознанный взгляд мальчишки. - Надо было сразу с этого начать. - Какого дьявола. Кто ты? Ты не один из них, но и не человек. Парня всё ещё немного потряхивает, но в глазах его вызов и намерение сражаться до последнего, если потребуется. - Я думал убить тебя. Но в данной ситуации это будет ужасное расточительство. Ганнибал стягивает свой кожаный плащ с плеч, расстегивает сумку, вытаскивая оттуда второй фильтр. -Жить или подохнуть здесь, Неприкасаемый? Глаза охотника блестят угрожающе, отливая в полумраке тёмным янтарём. И парень понимает, что выбора у него особо-то и нет. Он умрёт здесь рано или поздно. От голода или от рук этих ходячих мертвецов. Он протягивает руку, принимая предложенный плащ, который всё ещё хранил тепло живого тела. Последний треск догоревшего фитиля, и комната окончательно погрузилась во мрак. - Меня зовут Уильям.